Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Будущее » Корона над головой Волка


Корона над головой Волка

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Корона над головой Волка
Когда делаешь шаг с обрыва, жизнь моментально принимает очень четкое направление.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

20.02.1213 ❖ Коньян ❖ Филипп, Асдис
https://78.media.tumblr.com/bc00742bf2ec4e389306cd266afb33b7/tumblr_oj8dq16ihr1uw717fo2_250.gif https://78.media.tumblr.com/c8d9fe2aacc0a290f8690d30f640f158/tumblr_oj8dq16ihr1uw717fo1_250.gif

Стекло часто блестит ярче драгоценных камней, а фальшивые предсказания оказываются точнее тех, которые дают настоящие пророки. А впрочем, и они не определяют будущее.

Отредактировано Philippe Blois (2018-08-08 12:57:28)

0

2

Первые несколько дней архиепископ Сильвестр больше говорил, чем слушал: надо было отдать ему должное, этот человек умел не задавать вопросы там, где место для них еще не пришло, и щедрой рукой служителя церкви раздавал ответы. И ответов этих Асдис требовалось до того много, что она занимала Фортеньяка на долгие часы, беззастенчиво пользуясь его действительно божественным терпением. Своими спокойствием и уверенностью он отчетливо напоминал ей Бьорна, который теперь был слишком далеко, чтобы разрешить все её сомнения, но всегда с тем же выражением на совершенно нечитаемом лице проповедовал ей простые истины, даже там, где вопросы ее были глупы и наивны. Принцесса готова была поспорить, что и для Сильвестра большая часть ее внутренних дилемм была не более, чем детским лепетом, однако тот не подавал вида, мудро продолжая вещать о всепрощении. На четвертый день Асдис прямо попросила его выражать свои мысли проще, и архиепископ, помявшись для порядка, сдался, перейдя на объяснения приземлённые, но более понятные, и тогда она начала рассказывать о том, что ее беспокоит. Честно сказать, в первый раз встретившись с наставником брейвайнского принца, принцесса ни на секунду не верила в то, что спустя менее двух недель сделает то, что сделала. Более того, тогда она была совершенно, просто абсолютно уверена в том, что и сам архиепископ скажет ей, что она не готова. Но он не сказал. Не говорил он, впрочем, ничего и в пользу незамедлительного крещения: напротив, Сильвестр оперировал примерами и выдержками из священных текстов, которые заставляли ее не слепо верить его словам, а думать, и это было лучшим, что он для нее сделал. К тому дню, когда Асдис решилась спросить у него, когда, на его взгляд, ей следует принять веру в Единого, и что для этого необходимо, Фортеньяк уже знал о том, почему она сомневается в языческих Богах и какие постулаты единобожной церкви ей непонятны, буквально все, но его ответ оказался на удивление кратким: завтра вполне подходящий день.

Она в деталях помнила, как с этим согласилась, как архиепископ, совершенно по-ребячески ей подмигнув, сказал, чтобы она не переживала и пообещал все подготовить, как она отправилась к дяде, который готовился к скорому отъезду с новостью, которая для нее самой, кажется, была довольно неожиданной. Однако дальше большая часть воспоминаний была словно сокрыта туманом, сродни авалонскому: вот она сжимает в руках небольшой молитвенник и судорожно одними губами повторяет слова нужных молитв на таком нелюбимом ею брейвайнском. Филипп говорил, что ее «очаровательный» акцент ей легко простить, но разве теперь она имела право ошибиться? Несмотря на то, что решение было принято довольно быстро, Сильвестр отмечал, что о нем узнали при дворе, и желающих посмотреть на крещение языческой принцессы среди знати, кочующей от одного бала к другому, оказалось немало. Лишних людей, разумеется, обещали не пускать.
Асдис, быть может, попросила бы не пускать вообще никого, но архиепископ, со свойственным ему спокойствием, замечал, что это не самое правильное решение. И она снова соглашалась.

Так страшно, как во время обряда, ей не было давно, и пусть этот страх, в большей степени, был иррациональным, но произнося слова отречения от Шестерых принцесса с трудом сдерживалась от того, чтобы не зажмуриться, ожидая, как разверзнуться небеса. Но они почему-то не разверзлись, и кара, которая должна была ее настигнуть, стоило ей только предать Богов, отчего-то так и осталась ей неизвестной. Асдис не знала, было ли заметно, как у нее подкашивались ноги, когда она шла к купели и как она дрожала, выныривая из воды и ступая на холодный пол, но Сильвестр позже говорил, что держалась она молодцом. Она даже не помнила, кто был среди тех, кого допустили присутствовать на обряде – только лицо дяди, которое она сознательно искала, чтобы успокоиться, и взгляд Филиппа. Всего один.

Им так и не удалось поговорить до крещения, во многом, пожалуй, из-за того, что она и сама не хотела предупреждать его заранее. Ей вообще казалось, что всё, что она делает, на фоне ее январского разговора с Дейроном, есть своеобразное давление на принца, а давить на него она не хотела. Ей и без того казалось, что всё происходит слишком быстро, и даже само крещение, для которого, по словам Сильвестра, именно сейчас и было самое время – тоже было по отношению к нему как-то бесчестно. И все это заставляло ее избегать встреч. Тем более, буквально на днях была объявлена помолвка, и даже при том, что она знала об этом заранее и, казалось, была готова, новость больно черкнула по самолюбию: дядя не объяснял, для чего это необходимо, она сама больше не спрашивала, а глядя на происходящее просто не могла заставить себя не думать о том, что так все и должно быть, потому что это правильно. И поэтому же она сочла верным, что, вместо того, чтобы слушать от нее самой о предстоящем крещении, Филиппу будет правильнее провести время с невестой, у которой, к слову, как раз в тот день был её двадцатый день рождения. Если он сам поймет, что те слухи, что пошли после Солина о Леонетте, были не более, чем ложью, это ему поможет. Или, быть может, не ему, но ей, Асдис, точно.

Долго, впрочем, избегать разговоров не удалось. Сильвестр, нарочно или нет, сразу после ее крещения, засобирался в Коньян вместе с Филиппом, и она, недолго поборовшись с собой, поехала вместе с ними, а не осталась в столичном храме общаться с другими священниками.
Глупо было бы полагать, что они не поговорят и добравшись до места и принцесса, в самом деле, на это не рассчитывала. Напротив, она намеренно ждала маршала на смотровой площадке с видом на бьющееся о скалы неспокойное коньянское море, точно зная, когда его должен отпустить Сильвестр, который еще днём забрал Его Высочество у всех для какой-то важной беседы.

– Вы были правы, Брейвайн необходимо увидеть своими глазами, – появление Филиппа она почувствовала даже чуть раньше, чем услышала шаги у себя за спиной. Асдис куталась в шерстяную шаль, внимательно разглядывая небо. Это чем-то напоминало одну из первых их бесед в декабре, только та действительно была случайной, а на этот раз разговор напрашивался сам. – Даже звёзды здесь какие-то другие. Сияют как будто иначе.
Принцесса, наконец, обернулась, и, улыбнувшись, сделала несколько шагов навстречу маршалу. Они и не разговаривали-то, пожалуй, всего чуть больше недели, но за последнее время эти дни почему-то показались ей вечностью. Это было глупо, но принцесса соскучилась, пусть и признаваться в этом даже самой себе до сих пор было до неприятия странно. Настолько, что и сейчас, пряча свои истинные чувства, она стремилась задавать совершенно нелепые и неподходящие к случаю вопросы. Например,...
– Как продвигается подготовка к амидской кампании? Алхимики говорят что-нибудь новое о порохе?
Им определённо нужно было поговорить. Но с чего начать?

+2

3

Мысли о Марго и сыне не покидали его, казалось, ни на минуту с тех самых пор, как он услышал о смерти королевы. Они сплетались густой сетью над душой, собирались тучами, которым не суждено было разразиться грозой, душили невидимым грузом, превращали весь мир в зловонную трясину. В которой, возможно, Филипп задохнулся бы или утопил сам себя, сообщив наконец брату все то, что давно назревало, когда узнал о намерении вновь искать жену.  Если бы в один прекрасный момент, когда он уже готов был сделать это, архиепископ не объявил ему еще одну новость, ту, которая, пусть и не могла полностью развеять все то, что мучило герцога, стала в этом болоте спасительным свежим ветром, обещающим возрождение.
Конечно, Филипп хотел бы, чтобы Асдис сама сказала ему о своем решении, но справедливо рассудил, что не дал ей этого шанса, проводя дни напролет или на заседаниях военного совета двух королевств, или в склепе рядом с недавно появившейся здесь мраморной фигурой Катарины с Арго на руках. Черты божественной покровительницы Брейвайна напоминали о чертах той, кто лежала сейчас у ее ног, только лицо первой королевы было доведено до совершенства, так что та жизнь, которая всегда горела в каждой черте Марго, которая и делала ее по-настоящему прекрасной, была безжалостно принесена в жертву идеалу. Маршал быстро перестал вглядываться в лицо святой, но, положив очередной букет ранних гиацинтов к ее ногам, подолгу смотрел на ребенка, которого та держала в своих объятиях. Увы, думать о вечной жизни, в которой им всем предстоит встретиться, получалось из рук вон плохо.
День, выбранный для крещения, как будто провел черту, оставляя прошлое в прошлом и открывая завесу овеянного туманами, но все же светлого будущего. Конечно, избавится от боли, которую причинали воспоминания о Марго, полностью, у него бы не получилось, но с первыми шагами, которые дочь Асбьорна сделала из купели, первыми в ее новой жизни, скорбь отступила, превращаясь из застилавшей глаза пелены в еще один элемент фона. Асдис тогда была так прекрасна, какой Филипп ее еще не видел, и так чиста, как, должно быть, была чиста Катарина, омывшая душу своими животворящими слезами. И молитвы, которые маршал беззвучно повторял за ней, больше не казались пустым звуком. Катарина слышала его, Создатель слышал. И давал долгожданный знак.
Коньян встретил штормами и, вопреки всему, хорошими новостями. Солинцы забрали зерно, оставив взамен золото, которое, казалось, у них бьет фонтаном из какого-то неиссякаемого источника, и необходимое для будущей кампании снаряжение. Подготовке к празднествам не помешал траур, и хотя теперь торопиться было некуда, герцог не счел нужным остановить ее. Мобилизация севера тоже шла по плану, и замок, до того достаточно безопасный, стал практически неприступным. Разумеется, вовсе не это хотел обсудить архиепископ, вызывая его на приватную беседу, но и он одобрил всю проведенную подготовку к весне, прежде чем приступить к непростому разговору. Беседа эта длилась несколько часов и под конец крестный сжалился, отпуская герцога на свободу, как наставник отпускает неусидчивого ученика после муки солинскими спряжениями, и сообщая, что продолжат они позже. И, выходя на стену замка, Филипп не надеялся на большее, чем отдохнуть, слушая грохот волн и вдохнуть соленый бриз, но был вознагражден за усердие хрупкой женской фигурой, видневшейся на самом дальнем ее отроге.
- И вам это нравится?
Он улыбнулся, за улыбкой стараясь скрыть то, как важен был для него ответ на вопрос, который слишком уж походил на начало светской беседы ни о чем. Да, Брейвайн был другим, Коньян был другим, но готова ли была северная принцесса не просто полюбопытствовать или даже восхититься красотами, а полюбить, принять и то, и другое как свою землю?
- Что вы думаете об эсгаротском соборе? Надеюсь, вы сможете простить мне неисполненное обещание, то, что не я показал его вам. Боюсь, события на некоторое время выбили меня из колеи.
Вопрос о кампании был неожиданным. В первую очередь тем, как точно попал в цель  напоминая Филиппу о необходимости еще одного разговора. Не о порохе, конечно, но о том, что, по иронии, могло стать куда более разрушительным. Во всяком случае, для его планов. Маршал молчал еще некоторое время, размышляя о том, как начать неизбежный разговор и неосознанно пытаясь найти повод отложить его, вместо этого выслушать принцессу, узнать, что она чувствует теперь, озаренная светом истинной веры. И, поймав себя на этом намерении, заставил вспомнить о том, о чем сам не так давно говорил ей. Сейчас - лучшее время для всего, что должно быть сделано.
- Асдис, вы помните, я говорил, что сам поведу свои войска? Я тогда не солгал вам, но позволил услышать то, что вы ожидали услышать. Теперь я хочу, чтобы вы знали правду.
Она шагнула вперед, и Филипп многое отдал бы, чтобы, ответив на ее порыв, поддаваясь магии мнимого их уединения и особых звезд Коньяна, обнять ее, да что там - хотя бы взять ее за руку. Но остался на месте, понимая, что должен сейчас сказать то, что заставит ее взглянуть на него по-новому. И едва ли ей понравится такой взгляд.
- Верные мне люди здесь, и готовятся выступать на юг. Но не в Эль-Амид. Мои войска идут к Эсгароту.

+2

4

И отчего его появление, которого она так долго ждала, всматриваясь куда-то вдаль, все равно стало таким неожиданным? Не были необходимы никакие приветствия, ничего, словно они продолжали начатую когда-то давно беседу, и Асдис с удовольствием ловила взглядом его улыбку, которую за время пребывания в столице Брейвайна видела так редко.

– Нравится, – она передёрнула плечами, что означало, по всей видимости немой вопрос «А разве не должно было?», но, немного подумав, продолжила. – По правде говоря, Брейвайн обманул мои ожидания, но это только к лучшему. Знаете, слухи о нравах западного королевства на севере ходят просто кошмарные. И что же я увидела, приехав сюда? Открытые люди, двор, мало отличный от солинского, разве что более... теплый? И это несмотря на то, что столица, к несчастью, оказалась охвачена трауром. Нет, мне определённо здесь нравится. Здесь все такое... живое.
Так уж распорядилась судьба, что Асдис всегда чувствовала себя одинаково комфортно и в северной столице, и в Этринге, и в замках герцогов–вассалов отца и дяди, потому что везде ей позволяли самой для себя этот самый комфорт создавать. Прибыв в Брейвайн, она поймала себя на мысли, что продолжает распоряжаться окружающим миром с тем же привычным спокойствием, с которым делала это дома, и, на удивление, двор ей это позволял. Офирскую делегацию вообще встретили довольно радушно, и даже северной принцессой, которая ожидала, что будет ловить на себе разве что косые взгляды, живо интересовались. Асдис, разумеется, понимала, что частенько весь проявленный интерес упирался в жажду новых слухов, но даже это брейвайнцы делали так умело, что им почему-то хотелось позволить развлечься. Во всяком случае до тех пор, пока источником информации могла быть она сама.
– Но для того, чтобы я простила вам ваш нечаянный обман, вам придётся пообещать мне что-нибудь ещё, обязательно не хуже, – принцесса покачала головой, не без труда скрывая смех. – А собор, в самом деле, чудесен. Мне составили прекрасную компанию архиепископ и юная Каролина. Его Высокопреосвященство многое рассказал об истории собора, но, право слово, я до сих пор никак не могу взять в толк, как удалось воссоздать старый солинский храм в мельчайших деталях, которые помнят только лишь старые летописи? Кто-то, очевидно, очень хотел увезти с собой кусочек своего прошлого.
Разговор петлял к самым неожиданным вопросам, которыми, вероятно, не задавался Филипп, но задавалась она сама. Совсем недавно она рассказывала ему, что забывать собственное прошлое – удел слабых и тех, кто никогда не будет достоин будущего, а теперь и сама не знала, какую часть собственного прошлого готова забрать с собой с севера. Памяти не нужны были вещи, чтобы оставаться вместе с ней, но что скажут люди? Что скажет сестра, когда узнает, что Асдис, буквально, предала веру, которую завещали им их предки? Что скажет Реджина? Мысли о реакции родных вызывали невольную дрожь, и принцесса невольно поёжилась, поплотнее кутаясь в шаль.

Филипп стоял совсем близко, но холод отчего-то не уступал, а только усиливался, и его посерьёзневшее лицо с потухшей улыбкой только было тому подтверждением. Принцесса не знала, о чем герцог собирался заговорить, но нарастающее напряжение ее никак не отпускало, и каждая секунда его молчания давалась ей немалым трудом. Она бы, может, и хотела встряхнуть его, поторопить, заставить снова улыбнуться и перестать поддаваться тяжелым мыслям, жертвой которых он стал в последние недели, но вместо этого она стояла и послушно ждала, пока принц соберется с мыслями.
И когда он наконец заговорил, она неожиданно для самой себя почувствовала облегчение.
– Вы будете хорошим королем, Филипп, – прежде чем сказать это, Асдис несколько секунд сверялась со своими чувствами. Нет, обманывать его сейчас она не будет ни в коем случае – это было бы самым подлым, что она могла сделать с тем, что для него так важно. Герцог вспоминал о королевских обязанностях так часто, даже в их, в сущности, случайных разговорах, что, когда дядя упомянул, что тот хотел бы оказаться на месте брата во главе страны, северная принцесса ничуть не удивилась. Однако насколько же это, должно быть, тяжело, открыто признавать, что готов повести армию против собственного брата. Но ведь не только сам маршал считал себя достойным. – Не знаю, читали ли вы письма моего отца, некоторые из которых мне любезно предоставили королевские секретари, но, как оказалось они с покойным Хлотарем обсуждали не только прелести хорошего алкоголя. Мой отец убеждал вашего в том, что передавать трон слабому болезненному сыну – идея, которая может привести страну к краху, и, насколько я могу понять, ваш, как мне казалось, с ним соглашался. Не знаю, что произошло потом, однако... У вас есть все права занять престол. Любому государству нужен сильный король.

Только вот все это было пустой лирикой. Достойных, по чьему-то мнению, претендентов на престол находилось в избытке в любой стране, но не каждый из них был способен повести за собой армию и, что важно, далеко не каждый решился бы идти и открыто предъявлять свои права. Она и сама не хотела бы видеть на троне, к примеру, собственного младшего брата, но случись ему там оказаться, разве хватило бы ей смелости пойти на него войной, дабы забрать власть силой? Даже ради блага королевства. Асдис ответа на этот вопрос не знала, а Филипп? Действительно ли он решил для себя, что готов?
– Филипп, – чуть помявшись, она все же наплевала на все приличия и протянула руку и нашла ладонь герцога, сжимая ее прохладными пальцами. – Я считаю, что вы поступаете правильно, потому что вижу, как дорого для вас будущее Брейвайна, но вы точно уверены, что готовы идти до конца, что бы ни случилось?
Потому что если нет, то принц собственноручно копал яму, которая может сослужить ему же могилой, и это, пожалуй, для Асдис было еще страшнее, чем возможность потерять его, так толком и не обретя, на войне с Амидом. Потому что это будет не битва, а казнь.

+2

5

Было у Филиппа смутное подозрение, что узнай Асдис придворные нравы Западного королевства получше, даже то, что говорят о них на ее родине, показалось бы принцессе не таким уж страшным, но сейчас рассказывать об этом и портить первое впечатление он не желал. Каким бы ни был Брейвайн, герцог не представлял без него своей жизни, и эта привязанность была больше, чем простая любовь, она была жизнью. Герцог мог бы бесконечно открывать для Асдис каждый уголок благословенной земли, будь он просто герцогом, ну или просто маршалом. Но жизнь складывалась иначе, и едва ли на это можно было нарекать: ведь именно Брейвайну он мог и должен был теперь ее посвятить. Хотя, конечно, это вовсе не значило необходимость забыть обо всех ее радостях, которые и придавали этой жизни цвет.
- Я с удовольствием пообещаю вам все, что сможет обрадовать вас и помочь полюбить эти земли. Вам обязательно нужно поучаствовать в охотах в Арманьяке. Вы ведь уже знакомы с герцогом? Или увидеть сбор винограда и то, как рождается молодое вино. А когда закончатся шторма, побывать на островах, - здесь он вдруг осекся, осознав, что, вдохновленный началом разговора, загадывает слишком далеко. - Если, конечно, вы не планируете вернуться в Офир при первой возможности.
Но, вероятно, она и в самом деле не собиралась, да и новость, которую Филипп полагал ключевой, и оглашение которой откладывал, не произвела на принцессу особого впечатления. В первый миг ему показалось, что Асдис не слишком хорошо понимает, о чем идет речь, но ее ответ расставил все по своим местам.
Она считала, что Филипп станет хорошим королем, верила в это, зная его всего несколько месяцев, а на самом деле, не зная его совершенно. И эта наивная вера, звучавшая отголоском его собственной, успевшей за последнее время и после смерти Марго, так или иначе всегда вдохновлявшей его на борьбу, сейчас стала, возможно, лучшим, что принцесса могла бы ему подарить. И больше, чем то, на что он расчитывал. Герцог поблагодарил ее лишь кивком, но, задаваясь вопросом, насколько всерьез Дейрон воспринял его просьбу держать при себе новые договоренности, все же не смог не отметить.
- Вы  кажется, не слишком удивлены?
Письма ему прочесть не случилось. Он плохо помнил даже то, как отдал приказ найти эти бумаги в документах старого короля и передать их Асдис, те, во всяком случае, которые не содержали военных и государственных тайн. Секретари, по всей видимости, не сочли тайной ни сомнения отца в его выборе, ни то, что он позволял вмешиваться во внутренние дела королевства Асбьорну. Пожалуй, стоило ожидать сплетен. На этот раз полезных. И все же давно улегшаяся злость на отца и его решение, казалось, только и ждала этого момента, чтобы с новыми силами выбраться из своей норы.
- Не знал, что в этом вопросе мой отец будет просить совета со стороны.
Не у кого-нибудь - у короля-язычника, который тридцать лет не мог совладать со своим собственным народом. В вопросе очевидном, который можно было бы разрешить, поговорив одновременно с обоими сыновьями. Филипп верил, что Луи не стал бы противиться  и быстро согласился бы уступить трон тому, кто был его достоин. Но в этом был весь отец: он всегда принимал решение сам, стараясь не выслушивать слишком много мнений, чтобы не забивать голову лишним и не отвлекаться. Учил этому сыновей и сам свято верил, что король и наместник Единого лучше других знает, что пойдет на пользу  его стране. Но на этот раз мнение северянина оказалось весомым, даже несмотря на то, что поступил он вопреки данным советам.
И вновь забытый вопрос о том, что заставило отца сомневаться, как старая рана на погоду, напомнил о себе. Нет, отец не мог считать, что Луи справится с тяжестью короны лучше, не мог настолько заблуждаться. И, ставя на его место себя, Филипп видел лишь одну причину поступить так, как поступил Хлотарь. Он заставил бы подавиться собственными словами того, кто посмел бы заявить что-то подобное, но заставить замолчать внутренний голос было куда как сложнее. А тот едва слышно, но с заметным ехидством вопрошал, уж не поступил ли король так, как поступил, чтобы избежать сомнений в том, что династию продолжит его собственный сын, и кровь Божественной Катарины не будет утеряна.
Нельзя было позволять себе думать об этом  и вообще думать слишком много, поддаваясь искушению изменить уже собственное решение. Ладонь Асдис, которую Филипп крепко сжал, стоило ей коснуться ее руки, ее слова о сильном короле, полностью совпадавшие с его собственными мыслями и заставляющие в который раз восхититься ее острым умом, помогали в этом и дарили уверенность и твердость.
- Я не уйду без победы, - или просто - не уйду, если судьба не будет благосклонна, но об этом ли говорить теперь? - Но, возможно, вы подразумеваете что-то другое, говоря о том, чтобы пройти путь до конца? Смерть моего брата? Принцессы Каролины? Массовые казни тех, кто откажется принести присягу по первому требованию?  Я знаю, кто будет ждать от меня именно этого. Я знаю, кто будет ратовать за милосердие. И я хочу знать, что вы сами подразумеваете под окончательной победой.

+2

6

«Если вы не планируете вернуться в Офир при первой же возможности». Знала ли она, что планирует делать дальше? Асдис, пожалуй, и сама не могла ответить на этот вопрос: практически все, что происходило в последние месяцы, не входило в ее планы, скорее из-за кажущейся невозможности самих событий, нежели от отсутствия упомянутых планов. Что делать теперь она тоже представляла слабо. Здравый смысл подсказывал, что ей надлежит вернуться в Рэдфорт как только архиепископ скажет, что совершены все необходимые ритуалы и она готова к новой жизни, и ждать развития событий уже там, в компании родных. В своих мыслях она довольно часто возвращалась к разговору с дядей, но всё то, о чем он говорил, до сих пор казалось ей чем-то вроде странного сна, и опираться только на него в том, что она делает, было бы по меньшей мере глупым и, возможно, слишком наивным, однако...
– Если только вы не хотите пригласить меня погостить у вас подольше.
Перекладывать принятие решений на чужие плечи Асдис всегда казалось неправильным. Однако это действительно был тот случай, когда она хотела услышать витающую в воздухе мысль, озвученную чужими устами. Разумеется, она бы осталась. Охота, острова, молодое вино – все это звучало отлично, но это были частности. Главным было совершенно другое – хотел сам Филипп, чтобы она отправилась обратно в Офир сразу же или нет.

И насколько вообще ему сейчас есть до этого дело? Нет, полагая, что она не удивлена, герцог видел только половину правды. Со слов Дейрона Асдис прекрасно понимала, что намерения маршала уходят далеко за пределы обретения вечной воинской славы и не ограничиваются процветанием так рьяно восхваляемого им Коньяна. Однако то, что он решится на переворот так скоро, в действительности было неожиданным. Принцесса, в сущности, смутно догадывалась, чем вызвана подобная спешка, однако предугадать такой поворот заранее она бы не смогла. Может быть, в силу собственной прямоты, может, в силу того, что ее способность видеть и понимать дворцовые интриги была сильно преувеличена как ею самой, так и окружающими. А может, просто потому, что Асдис так до конца и не верила, что сам маршал готов сделать то, что собирался сделать. Вот только о последнем она совершенно точно собиралась молчать.
– Удивлена. Тем, что вы собираетесь делать это именно сейчас. Мне казалось, амидская компания важна вам настолько, что вы не позволите себе остаться в ней в роли наблюдателя, – принцесса шумно выдохнула. Воспоминания о тяжелых беседах о колдовстве вызывали почти ощутимую головную боль. Дольше о том, чего она сама до конца не понимает и не может объяснить, она говорила только с Фортеньяком, но те разговоры были совсем иными, больше похожими на исповедь. – А в остальном – нет. Письма отца, разговоры при дворе о том, что выбор следующего короля был не очевиден, да даже то, как вы, Филипп, говорите о королевских обязанностях и будущем страны, разве кто-то будет удивлен по-настоящему?
Да, она недоговаривала, но Асдис готова была поклясться – ни одно из ее слов не было ложью. Она бы посмеялась в лицо тому, кто сказал бы, что удивлен смене власти, хотя бы потому, что при любом слабом короле ее перспектива настолько очевидна, насколько это вообще возможно. И для этого в королевстве совершенно не обязательно должны существовать показные распри, как между Ловдунгами и Вёльсунгами на Севере, скорее наоборот, возможная успешность переворота резко падала, как только он становился предметом долгих вооруженных столкновений. Пожалуй, действительно удивило бы всех разве что смещение дяди Дейрона в Офире, и только одно оно представлялось Асдис невозможным, здесь же, после того, как ей довелось лицезреть Его Величество Луи лично, вопросов возникало поразительно мало.

Говоря с Филиппом теперь, она старалась сохранять собранность и спокойствие. Из всего того, что она могла бы услышать от него здесь и сейчас новость о перевороте не была тем, что страшило ее по-настоящему. Может быть, это было мелочно. Может быть, жестоко с позиции того, что смена правителей ею сейчас уже воспринималась с некоторым равнодушием и без должной толики ужаса. Если только, конечно же, и здесь для нее не понадобится бесконечно долгая тридцатилетняя война.
– Подумайте, возможно он и не просил, – Филипп был недоволен и причину этого недовольства Асдис пока понять не могла. Она бы скорее задумалась о том, что заставило отца поступить вопреки мыслям, которые он озвучивал в письмах, нежели зацикливалась на том, с кем и когда Хлотарь мог обсуждать подобные вопросы, тем более, что поднимались они, насколько она могла судить, почти наверняка нередко. – Моему отцу никогда не требовалось разрешение на то, чтобы высказать свое мнение и те, кто поддерживал с ним общение, находили в этой прямоте какой-то шарм. Не лучшая черта, но, поговаривают, она передалась и всем его детям.
В разной степени, разумеется. И в Асдис желание вмешаться и объяснить, как сделать правильно, отмечали особенно часто. С возрастом она научилась сдерживать его в себе, осознавая, что для женщины и принцессы оно в большей степени неуместно, чем для правителя целого королевства, однако и сейчас оно порой давало о себе знать, развязывая язык там, где были об общем благе побеждали разум.

И даже сейчас, пожалуй, ей следовало замолчать еще парой фраз ранее, не влезая в то, что не было её делом. Во всяком случае, сейчас не было. Но она не молчала даже когда обсуждали амидскую кампанию, влезая со своими мыслями и мнением, без которого, возможно, многим было бы спокойнее, и уж теперь пойти на попятную просто не могла.
Чуть заметно вздрогнув, когда Филипп ответил на прикосновение, Асдис еще несколько секунд молча смотрела ему в глаза. И казни, и возможное милосердие, которое, к слову, мало для кого в истории заканчивалось чем-то хорошим, были слишком далеко, а вот то, с чего Филипп начал, очень укладывалось в мозаику под названием «идти до конца».
– Смерть брата, да. Я хочу понять, если вы мне позволите, каким вы видите свой путь к трону? И что, если у вас не окажется выбора? Вы не отступитесь, если придётся самому пролить родную кровь?
Мысль о том, впрочем, что маршалу придётся убить ребёнка, ей претила. В этом было определённое лицемерие, и она это осознавала, однако возможная смерть Луи вовсе не казалась ей чем-то ужасным. Скорее, даже, это гарантировало, что, отказавшись от трона, он или кто-то из его окружения за него не передумает. И это не превратится в бесконечную бойню, которую она уже видела.
– Или вы хотите услышать от меня, на чьей стороне оказалась бы я сама – милосердных или не слишком?
Услышать и, возможно, разочароваться?..

+2

7

Как-то совершенно неожиданно разговор опять свернул к обмену формулами вежливости. Маршал посмотрел на Асдис непонимающе, удивленно подняв бровь..
- Разве кто-нибудь при дворе или в Коньяне дал вам повод думать, что вам не рады и ждут вашего отъезда? Я буду просить вас об этом со всей убедительностью, на которую только способен. Останьтесь, Асдис, если вы только можете - останьтесь.
Он отдавал себе отчет и в том, что просит принцессу задержаться в стране, в которой со дня на день должна случиться смена власти. История не помнила случаев, когда это происходило бы совершенно мирно. Кто-нибудь всегда был недоволен, кто-нибудь высказывал это недовольство, кто-нибудь не ограничивался словами. Филипп сделал все, что мог, для того, чтобы предотвратить гражданскую войну, но было ли этого достаточно? Как бы то ни было, в Коньяне принцесса была в безопасности. Во всяком случае, в большей, чем где бы то ни было. Взять замок было практически невозможно, хотя мысли о том, чтобы укрепить его еще лучше время от времени приходили герцогу в голову. Особенно теперь. И, может, были они не такими уж бессмысленными, если, как говорила Асдис, любой  имеющий глаза и уши, знал, что рано или поздно Филипп заявит свои права на трон.
- Думаете, Луи тоже ждет этого?
Подозревает или догадывается? Догадывается или знает? Знает или ждет? При дворе никогда нельзя быть абсолютно уверенным. За улыбками скрывались в равной мере праздное веселье и заговоры, а иногда заговоры, которые раскрывают заговоры, и это тоже было своего рода весельем. Слухи - слухами, но что, если кто-нибудь из тех, кто еще вчера клялся в верности, сегодня вдруг решил, что выгоднее остаться за спиной слабого короля, чтобы продолжать нашептывать ему в уши? Что если брат и в самом деле готов и встретит во всеоружии?
Усилием воли Филипп заставил себя отвлечься от мрачных и бесполезных мыслей, за которыми неизменно следовала та паранойя, которую Луи, кажется, получил вместе с короной. Интересно, не от отца ли? Старый король никогда не выказывал заметных опасений за свою жизнь и власть, но это, конечно, не значило, что он не знал страха. Бесстрашными называют тех, кто умеет своими страхами владеть, не позволяя страху завладеть собой. Асбьорн бесстрашно раздавал советы, о которых его не просили, Хлотарь бесстрашно эти советы игнорировал. Асдис бесстрашно признавала за собой небольшую слабость, тем самым выдавая самой себе индульгенцию и впредь бесстрашно заявлять свое мнение по любому вопросу. Филипп не выдержал серьезности момента и улыбнулся опять.
- Значит, мне не стоит беспокоиться о том, что ваше останется для меня тайной?
А впрочем ведь именно этого он и хотел. Мнения, которого не мог предсказать, ответов, которые не знал заранее. И вопросов? Что же, правильные вопросы подчас не менее важны. Эти он задавал себе не меньше сотни раз. Но себе не ответить просто, а под внимательным выжидающим взглядом изумрудных глаз попробуй- ка промолчи. Это не было взглядом ментора, который ждет правильного ответа, это не было взглядом судьи, который готов вынести приговор, это не было взглядом исповедника, который не судит, но и не прощает, передавая и то, и другое в руки Единого. Этот взгляд был не похож ни на один другой, кроме, быть может, того, как испытующе смотрела с фресок и изваяний Первая Королева. Взгляд, который читает в душах, как в раскрытой книге. Взнляд, который исцеляет душу, каким бы болезненным ни было это исцеление.
- Если у меня не останется выбора, - размеренно повторил он ее слова, как повторял за священником слова молитвы. - Когда выбора не остается, все становится таким простым, Асдис. Но до тех пор, пока выбор есть, я верю, что мой брат внемлет голосу разума. С юности он мечтал удалиться от мира и посвятить свою жизнь служению Создателю. Мечтал, до тех пор, пока, по настоянию отца, ко двору не прибыла Марго Валмон.
Звук этого имени и нахлынувшие вместе с ним воспоминания заставили его замолчать на несколько мгновений. Она все еще была здесь, там, куда ее нога впервые ступила шесть лет назад. Не только в стенах замка, поднявшего теперь траурные стяги, но и в памяти: о первом знакомстве, о первых фразах, первых взглядах, первых прикосновениях. Память о той, кто дала герцогу больше, чем любая женщина до нее, о любви, длившемся дольше, чем любая другая до нее. Память, всего лишь память.
- Ничто теперь не помешает ему вспомнить о своем призвании.
И дело было вовсе не в том, чтобы не проливать родную кровь. Луи был его братом, но по-настоящему братской дружбы  между ними никогда не было. Но и врагом своим считать его Филипп не мог. Тот, кто нынче носил корону Западного королевства, был попросту никем, но его смерть могла сделать из него великомученика и героя. И тогда не так уж важно было то, что он будет мертв. Его имя стало бы переходящим знаменем, под которым могли короновать хоть Каролину, хоть дядю Ферона, хоть любого самозванца, посмевшего объявить себя его бастардом. Филипп не хотел всю оставшуюся жизнь бежать от насмехающейся тени убитого им брата.
Вечер почти незаметно становился ночью, и волны, бившиеся о скалу, на которой стоял замок, не утихали, а лишь становились сильнее. Герцог сделал несколько шагов ближе к зубчатому краю стены, за которым даже в скудном свете то исчезающего, то появляющегося из-за туч полумесяца были видны их белесые гребни. Руку Асдис он, конечно, так и не отпустил, уводя ее за собой. Пусть вокруг не было больше никого, кто мог бы видеть или слышать - слова, предназначавшиеся только ей, ветер отнесет и смешает с соленой водой, чтобы навсегда впечатать воспоминание о них в бриз и шум зимнего шторма.
- Я хочу знать все, что вы готовы мне сказать. И то, что вы сказать не готовы. Я хочу услышать от вас не мнение стороннего наблюдателя. Хочу, чтобы вы смотрели на вещи так, как будто это ваша страна и ваша жизнь. Я хочу, чтобы вы стали королевой Брейвайна, Асдис. Моей королевой.

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Будущее » Корона над головой Волка