Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Будущее » Дорогой длинною...


Дорогой длинною...

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

Дорогой длинною...
Эх, дороги, пыль, да туман. Холода тревоги, да степной бурьян.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

между 19 и 21 февраля 1213 ❖ между Эгдорасом и границей Брейвайна ❖ Хильмар и Раннвейг Ловдунги
https://78.media.tumblr.com/bc00742bf2ec4e389306cd266afb33b7/tumblr_oj8dq16ihr1uw717fo2_250.gif https://78.media.tumblr.com/c8d9fe2aacc0a290f8690d30f640f158/tumblr_oj8dq16ihr1uw717fo1_250.gif

Где, как ни в дороге можно, наконец, просто поговорить

+1

2

Несколько дней в пути. Раннвейг не жаловалась на неудобства, не скулила, снося тяготы дороги наравне с остальными. В конце концов, она не видела никакого смысла в этих жалобах: сама увязалась за Хильмаром в это путешествие, скольких сил ей потребовалось, чтобы уговорить брата взять с собой, да еще и дать обещание вести себя, как подобает. Только вот никто не уточнил, как именно: как подобает принцессе, или как подобает Ловдунг, потому что зная горячий норов Ловдунгов можно было предположить, что поведение Раннвейг будет весьма далеким от признанного обществом эталона. И всё же иногда деве щита хотелось оказаться в тепле, и склонить голову на подушку, а не скатку. В такие моменты она отмахивалась и  повторяла себя, что сможет с легкостью преодолеть все трудность. «Ловдунг я или как?» Да и дорога бок о бок со старшим братом дарила те незабываемые минуты, коих в жизни Раннвейг становилось всё меньше. Они могли часами говорить с Хильмаром обо всём и ни о чем конкретно. Это мог быть серьезный разговор, а могли быть шуточки, начинающиеся «а помнишь, как ты…» и неизменно заканчивающиеся взрывом хохота.
Вот и сейчас малышка Ранн натянула удила, разворачивая своего резвого жеребца. Она успела оторваться от основной группы, дав себе волю скакать во весь опор. Холодный ветер растрепал волосы, которые Ловдунг так долго пыталась собрать в некое подобие прически, но теперь о красоте можно было забыть. Куда проще набросить капюшон, убеждая всех вокруг, что именно так и надо. Вот только капюшона на её плаще отродясь не было. Раннвейг еще несколько минут стояла на пригорке, вглядываясь вдаль: по левую руку небо заволакивали тучи, но они не представляли опасности: отряд двигался в другую сторону, а встречный ветер, скорее всего, разгонит их еще к вечеру.
Жеребец недовольно фыркнул, но подчинился желаниям юной хозяйки и неспешно поплелся обратно. Из ноздрей вырывались клубы пара, конь мотал головой и прял ушами.
– Чего ты? – похлопала по мощной шее затянутой перчаткой ладошкой, в ответ послышалось ржание. – Не хочешь возвращаться, можем тут подождать. Как думаешь, они быстро нас нагонят? Давай, мой хороший.
Раннвейг осторожно тронула пятками бока, подгоняя лошадку, надеясь, что никто не заметил её кратковременного отсутствия. Очень зря. От группы уже отделился всадник, стремительно приближаясь к принцессе, и ничего не оставалось, как направиться навстречу, тем более, что в силуэте явно угадывалась грозная фигура Хильмара Ловдунга. И если уже младшей сестрёнке предстоит взбучка, пусть это случится без лишних ушей.
– Ваше Высочество, – с улыбкой заговорила Раннвейг, обращаясь к принцу и соблюдая церемонии, на тот случай, если кто-то может услышать разговор брата и сестры. Она снова развернула жеребца, и тот принялся гарцевать на месте, закусывая удила и фыркая. Раннвейг плавно покачивалась, улавливая и предугадывая движения животного, но не отпускала узду: если конь взбрыкнет, она должна удержаться в седле. А давать повод для новых насмешек принцесса пока не собиралась. Слишком много таких историй, и Хильмар не упустить возможность снова и снова подшутить над сестренкой.
Интересно, когда-нибудь настанет тот момент, когда братья будут серьезно относится ко мне и моим желаниям? Или так и будут воспринимать все, как детские капризы, эта мысль была подобна острому когтю, вонзавшемуся в сердечко, но сейчас не время предаваться унынию. В конце концов, она же смогла добиться того, к чему стремилась. Неужели у неё не получится и в этот раз?
Ты мне так и не скажешь, зачем мы едем в Коньян, – вопросительной интонации не было. Ловдунг скорее должна была сама принять тот факт, что от неё скрывают истинное положение вещей. На щеках девы появился прелестный румянец, но вызван он был, скорее, морозным воздухом и быстрой ездой, нежели чем-то еще. – Мы не в том положении, чтобы наносить просто дружественные визиты. Разве я не понимаю. Не маленькая уже, – последние события заставляли задуматься о положении дел даже Раннвейг, которая была далека от политики. Она доверяла Эйнару и считала, что из него получится хороший король. В отличие от них Хильмара и Раннвейг, он был менее эмоциональным и более сдержанным.

Отредактировано Rannveig Lovdung (2018-07-24 10:31:44)

+2

3

- Мы едва проделали половину пути, - следовало немного поворчать и Хильмар не отказывал себе в этом удовольствии, - если загонишь свою лошадь раньше времени, дальше пойдешь пешком.
Но каким бы ни был его тон, глаза все равно улыбались. Так или иначе, ярл любил свою сестру, пусть даже не переставал ее подначивать. Но в последнее время он стал замечать, что Раннвейг уже не так маленькая девочка, какой он привык ее считать. И после смерти отца это стало еще заметнее. И дело было даже не в изменениях в ее фигурке, а в ее поведении, речах, реакциях на происходящее. И хотя для него она все еще оставалась той самой «мелочью», он не мог не замечать этих перемен. Конечно, она сильно отличалась от дочерей бывшего короля и еще совсем не походила на Торунн, но была в ней так неуловимая искорка, которая неизменно согревала Хильмара, стоило ему вспомнить о ней, если он был где-то далеко от дома. А в последнее время им вообще удавалось редко пообщаться, разве что перекинуться парой фраз. Прошедшие три месяца были так насыщены событиями, что после смерти отца они толком и не говорили, кроме того дня, когда она пришла проведать его после турнира. Да и там разговора не было.
Придержав коня, Хильмар подождал, пока Раннвейг приблизится и поедет рядом. Остальной отряд чуть отстал и еще не показался из-за пригорка. Так что брата и сестру сейчас сопровождал только обычный в своей суровости солинский пейзаж в виде скалистых холмов и чернеющих на фоне снега сосен, да ветер иногда трепал меховые воротники.
- Не маленькая, - согласился Хильмар, - но мелкая. Тебя на одну ладонь положить, другой прихлопнуть. - слова сопровождались наглядной демонстрацией гипотетического хлопка, - и все - мокрое место!
И все же в тоне его не чувствовалось желание отвязаться от сестры, наоборот, ему хотелось с ней поговорить.
- На самом деле я ничего не скрываю, – он пожал плечами и чуть натянул повод, чтобы конь не уходил вперед, - просто я забыл там одну вещь. Так, ерунда, - он отмахнулся и снова натянул повод, - да и чего сидеть в холоде, вот мы и прогуляемся к теплу.
Сложно было поверить, что король отправит принца в соседнее королевство за "ерундой", да еще после после разговора, результатом которой стала словесная перепалка между братьями, которую не слышал только глухой в замке. Врать и увиливать у Хильмара получалось плохо. Если бы не его упрямство, которое заставляло иногда его упорно отрицать очевидное или просто отмалчиваться, то хитростью у него можно было бы выпытать все тайны мира. Тем более, что собирался Хильмар в очень дурном расположении духа и это почувствовали все, кто хоть как-то пересекался с ним в то время. И только дорога, топот конских копыт и ночное завывание ветра привели его в равновесие, хоть и не изменили цели поездки. Удивительно, ведь Хильмар столько раз проезжал по этим местам, и когда воевал вместе с отцом, и когда расправлялся с мятежниками, но только сейчас, в обществе младшей сестры, он любовался красотами северного королевства.
- А расскажи мне, как для тебя прошла коронация Эйнара? Ты смешно выглядела в своем платье, - Хильмар хохотнул, на миг забывая, что девушке, возможно, это будет не очень приятно слышать, - но я видел, как глазел на тебя офирский кронпринц, да и не только он.
Им предстояло ехать еще несколько дней, прежде чем они достигнут южных границ королевства. Поэтому Хильмар отправил вперед человека, чтобы условиться о местах ночевки. Но чем дальше они продвигались, тем теплее становились ночи и тем более доброжелательные улыбки встречали они на своем пути от местных жителей.
Хильмар привстал на стременах и обернулся назад. Их отряд все еще держался позади на почтительном расстоянии. Ярл вернулся в седло и, покопавшись в дорожной сумке, достал кожаную флягу, наполненную аквавитом.
-  А еще я кое-что слышал, - хлебнув из фляги, сказал Ловдунг, - что какой-то офирский молокосос…
Он внимательно посмотрел на Раннвейг, пытаясь прочесть ее реакцию на его слова.
- Нашел в заброшенной деревне недалеко от столицы одну интересную вещицу…

Отредактировано Hilmar Lovdung (2018-07-26 08:27:15)

+2

4

Раннвейг деловито похлопала своего жеребца по шее, намекая тому, что не стоит слушать всего, что говорит Хильмар, и загонять никто никого не собирается. Они теперь ехали неспешно, позволяя отряду нагнать путников. Встречный ветер заставлял плотнее кутаться в меховой плащ, и Ловдунг подняла ворот куртки. Ворсинки меха щекотали щеки, и принцессе удавалось скрывать усмешку от старшего брата, пытаясь себе придать серьезности, воспринимая эту «угрозу». Большая ладонь ударила о другую, и если бы перед Раннвейг был кто-то другой, она бы содрогнулась, но это был Хильмар. Её Хильмар – никогда не знавший усталости и не упускавший возможности посмеяться над своей младшей сестренкой. Ловдунг не выдержала и рассмеялась. Она не боялась брата, но знала, на что он способен, как и то, что Хильмар глотку может вырвать любому, кто обидит её. Впрочем, это была черта Ловдунгов. Раннвейг за своих братьев готова была тоже стоять до последнего. Правда, сейчас отношения несколько обострились, и меньше всего юной деве хотелось оказаться перед выбором: Эйнар или Хильмар.
– Так уж и мокрое? А ты попробуй, прихлопни, – конечно, она для него была мелкой, и это никогда не изменится. Раннвейг посмотрела на брата с легким прищуром, но тут же глаза округлились, потому что жеребец вдруг решил потанцевать. То ли услыхал что-то недоступное человеческому уху, то ли почуял запах опасности. Сильнее натянув поводья и сжав крепче бока, принцесса осадила коня, поворачивая его голову вправо. – Да, тише ты. Дай поговорить, – её голос ровный, спокойный и необычайно звонкий на этих просторах. Слова подхватывал ветер и уносил прочь. – Угу, – протянула Раннвейг и вдобавок еще и кивнула. – Я так и поняла: из-за ерунды мы едем…  – уже по интонации можно было понять, что её не проведешь. Она знала о размолвке братьев, но не знала, как выспросить у Хильмара, что же случилось? Но дорога была долгой, и шанс выпытать еще представится, а пока младшая Ловдунг наслаждалась этими минутами, наедине со старшим братом. Она не хотела утратить эту связь между ними. – А что? Там и вправду уже тепло? – привыкшая к суровой северной зиме и холодной весне, дева щита не очень-то верила, что уже скоро сможет хотя бы на время избавиться от тяжелого плаща.
Они неспешно ехали, переговариваясь, любуясь видами тянущихся вдоль горизонта скалистых гор. Прекрасные мачтовые сосны покачивались на ветру, и казалось, она расчесывают небе. Ловдунг любила родные края.
– Коронация? Утомительно, – но в глазах появился блеск, выдающий Раннвейг с головой. Воспоминания о многодневном торжестве яркими вспышками проносились перед глазами, но мгновенно погасли, стоило заговорить о том, как выглядела «мелкая» на этом празднике. Но всё же настроение малышки Ранн не изменилось. – Ох, Хильмар, не начинай, пожалуйста. Почему я не могла прийти на коронацию в нормальной одежде? Почему Ингрид вздумалось напялить на меня это платье? В нем так неудобно, – она рассмеялась, задрав голову к небу. – Неужели богам угодно, что Раннвейг Ловдунг выглядела смешно и нелепо? Вот поэтому и глазели на меня, кажется, ни от кого не укрылось, что я даже шагу лишнего боялась ступить, – и всё равно при упоминании кронпринца Офира, щечки Раннвейг порозовели, и она принялась их растирать, словно это произошло само собой – от мороза.. Благо, брат отвлекся, и Ловдунг понадеялась, что её смущение осталось незамеченным. Да, у офирца были на то свои причины: познакомившись с девой щита на тренировке, не каждый смог бы признать в ней юную принцессу Солина. – и почему тебя так интересует Его Высочество. Я ведь видела, как ты смотрел на Её Высочество, принцессу Офира. Да, только глухой и немой не обсудил твои доблестные подвиги, – парировала она, повторяя движения брата и оглядываясь назад. Отряд был далеко позади, и никто не мог их услышать. – Тебе не кажется, что мы слишком много внимания уделяем офирцам? Словно они безмолвными тенями следуют за нами.
Но вопрос о Найджеле был неожиданным. Как брату удалось пронюхать об этом небольшом приключении, Раннвейг не понимала. Брату велено было в это время лежать и залечивать раны, полученные накануне и во время турнира, выполнять предписания дядюшки и лекарей, а не следить за младшей сестрой. Не получилось.
– Откуда ты знаешь? – она хотела было съязвить, что Хильмар просто завидует, но прикусила язычок. Она ведь тоже завидовала, что меч достался не ей. Зато теперь её плечо украшал изящный браслет, как раз перекрывавший тонкий шрам, оставшийся от схватки с тем существом, которого они с офирским оруженосцем так ловко убили вместе. Лекари говорили, что пройдет еще пару месяцев и от шрама не останется и следа – нужно только делать примочки, но Раннвейг особо не переживала на этот счет. – Этого молокососа, если что, зовут Найджел Лоринг, и он мне жизнь спас. Или я ему. Там особо некогда было разбираться.

+2

5

Раннвейг передразнила его по поводу ерунды. Надо было отвесить ей подзатыльник, но Хильмар вовремя себя одернул, хотя руку почти отнял от луки седла.
- Ладно, слушай. Может, даже посоветуешь чего. Только чур не смеяться, - пригрозил он ей пальцем, - один раз, давным-давно, я выпил немного лишнего и как-то (уже не помню как) оказался по ту сторону Лагуза. Чисто случайно.
Ловдунг фыркнул, почти как конь под ним, выпуская облачко пара в холодный воздух.
- И так случилось, - мужчина усмехнулся на этот раз самодовольно, - что со мной был… кхм, только флаг.
И ведь не соврал ни слова. Только Хильмар, флаг и брейвайнское небо над головой. Ну, до тех пор, пока его не нашел приграничный патруль.
- Дальше там рассказывать особо нечего, но обратно я вернулся уже без него. И троль бы с этим флагом, но это оказался флаг барона Торпа. Ты же знаешь, что этот коротышка Торпа с радостью позволил расположить у себя крупный королевский гарнизон и контролирует один из речных бродов? Ну, в общем, старый дурак рассказал эту историю Эйнару, поднял шум, разыграв оскорбленную невинность. Я сразу понял, что хочет либо золото, либо титул.  И это после того, как мы вместе пили! – при этом Хильмар досадливо сжал кулак и поджал губы, - и еще этот жулик, Блуа, мог бы и напомнить! Но нет ведь.  Как пить дать, это его ответ за удар в челюсть. Хаха! Ты б видела, с какой миной на роже он жевал мясо! – Ловдунг громко рассмеялся, откинув голову назад, вспоминая тот день, - но дрался он как надо! Отлично дрался, хульдра его соблазни! Хахах!
Вдоволь насмеявшись, Хильмар продолжал улыбаться, сам не замечая, что рассказывает Раннвейг историю, которую не рассказывал никому. Он ехал неспеша рядом, глядя вперед на дорогу, которая то петляла, то просматривалась далеко вперед.
- А ведь я мог его убить, - уже почти серьезно добавил Ловдунг, - или он меня… 
Почему-то на ум пришел не тот осенний поединок с брейвайнским маршалом, а зимняя стычка с королем Офира. Хильмар помрачнел и замолчал, опустив голову и разглядывая потертые поводья в руках.
Рассказ о коронации и признание сестры в своем смущении заставили ярла вновь улыбнуться.
- Зато выглядела чинно и важно! Как настоящая королева. Ты хотела бы стать королевой, Раннвейг? Ты была бы воинствующей королевой. А что?
Лошади ступали мягко, но все чаще стали проваливаться в вязкую грязь, что таяла под коркой льда. Ловдунг подумал, что нужно было ехать другой дорогой, если эта стала раскисать раньше времени. Он придержал коня и привстал на стременах, вглядываясь вперед.
Конечно, слухи  о нем и офирской принцессе ползли как тараканы из всех щелей. И Хильмара они волновали в последнюю очередь. Потому как на людях он демонстративно не проявлял никакого интереса с Леонетте, да и на провокации брата не поддался. Но вряд ли наблюдательную Раннвейг могло это обмануть.
- И как это я смотрел? – он развернул коня и стал ездить кругами вокруг Раннвейг, чуть склонив голову на бок, - да я просто думал, как бы с ней не пересекаться, потому что думал, что все неприятности рядом с ней. Кто ж знал, что это у них семейное?
Раздражение затронутой темой достигло своего предела, но Ловдунг ничем не выдавал его. Даже продолжал улыбаться. Разве что только крепче сжал поводья.
- Офирцы, пфф, - Хильмар дождался, пока сестра догонит его на дороге и продолжил разговор, - 
Найджел Лоринг? Ясно. Я запомню имя твоего спасителя. Надеюсь, ты не забыла, как звали твоего друга детства, который погиб на охоте? Его звали Асельв Торстон. И король Офира его убил. Просто так. - говорить о своих подозрениях о темном ритуале, Хильмар не стал. Не хотел сестру вовлекать в колдовские интриги.
Сказано было тем же спокойным тоном, но глухая злость ощущалась в каждом слове солинского принца.
Впереди показалась темная точка, быстро превращавшаяся в силуэт всадника. Хильмар поднял вверх руку, чтобы все остановились. Спустя некоторое время стало ясно, что это одни из тех людей, что были посланы Ловдунгом вперед.
Всадник ехал не спеша и когда приблизился, то сообщил, что впереди дороги совсем нет, сплошное грязевое месиво, но если свернуть чуть левее, то там можно заночевать на постоялом дворе и с утра двинуться по объездной дороге.

+2

6

– Слово Ловдунг, – Раннвейг даже руку подняла, произнося эту клятву, и какой же ценой ей далось исполнение этого обета. Одна только мысль о том, как Хильмар пересекает границу, прикрывшись флагом, вызвала целую бурю не поддающихся описанию эмоций. С одной стороны было стыдно даже думать о таком а с другой… С другой стороны богатое воображение Раннвейг сыграло с ней довольно злую шутку, красочно описывая всю картину, и принцессе даже пришлось прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Благо жеребец оступился, увязнув копытом в грязи, и Ловдунг, приподнявшись в стременах, удалось скрыть, как вздрогнули её плечи. – Он, как дитя малое к мамкиной юбке, побежал жаловаться? Неожиданно, – если бы Раннвейг каждый раз бегала жаловаться отцу с матерью на проделки старших братьев, она бы не выросла такой, какой стала. Была бы изнеженной девочкой, о которой, по всей видимости, мечтала мать. Но младшая Ловунг пошла другим путем. – То есть мы сейчас едем на поклон исправлять твои «косяки», – словечко пришлось как раз кстати, потому что Раннвейг вспомнила, как столкнулась совсем недавно с дверным косяком. – Надеюсь, вы не из-за этого с Эйнаром друг на друга орали так, что страшно было из комнаты выходить? – прищурившись, наблюдала за братом, но для себя отметила, что без флага, даже если это окажется тряпица, способная разве что прикрыть её пятую точку, она из Коньяна не уедет. – Мы каждый день можем умереть. И если уж умирать, то сражаясь, Хильмар. Как подобает воину.
Она не опустила голову, только слегка отвернулась, чтобы брат не заметил блеснувших в уголках глаз слез. Две маленькие капельки – свидетельство её большой любви к отцу, никак не могли расцениваться, как доказательство слабости. Рядом Хильмар, а значит, можно было себе позволить. Он не осудит. Сильнее сжав поводя и воинственно поднимая своего жеребца на дыбы, Раннвейг заставила того гарцевать, крепко удерживаясь в седле и сжимая округлые бока. Она ухватилась одной рукой за луку, и другой сильнее потянула узду. Мощные копыта несколько раз ударили по воздуху,  а потом опустились на землю. Раздалось чваканье размытой дороги, которое утонуло в громком ржании. Всё же Хильмар прав, такими темпами Раннвейг рискует загнать в мыло своего любимца.
Настроение менялось, как весеннее солнышко: то спрячется за тучки, то снова выглянет, радуя глаз и согревая теплом.
– Королева Раннвейг? Хильмар, уж не задумал ты меня замуж выдать? – звонко и заливисто рассмеялась, пряча за этим смехом и страх, и смущение. Да, династические браки заключаются и в более раннем возрасте, это Раннвейг знала. И если боги уберегли её от заключения «сделки», а иначе такой союз не назовешь, еще в колыбели, то сегодня шаткое положение в стране могли толкнуть братьев на подобный шаг. Дева щита замотала головой. – Нет, я понимаю, что это неизбежно, и Ингрид довольно часто в последнее время заводит разговоры о замужестве…
Разговор ловко перешел на тему Офира, и Раннвейг вздохнула с облегчением. Речь не шла больше о кронпринце, и никто не знал,  что они успели познакомиться до коронации, и принцесса даже радовалась, что этот секрет удалось сохранить в тайне.
– Ой, словно ты сам не знаешь, как ты на неё смотрел, – рассмеялась. Её жеребец мягко ступал, но водил головой то в одну строну, то в другую, следя за лошадью Хильмара. – Вот как? А я думала, они рады были, что ты спас их принцесс, – специально не упоминала имен, что дрогнувший голос не выдал её снова. Почему-то этот разговор взволновал Раннвейг, и она сама не могла еще понять причину такого волнения. – Ты запоминаешь имена любого мужчины, который смеет ко мне приблизиться. Завидуя я твоей памяти, Хильмар.
Тронув пятками бока, подогнала своего жеребца бежать быстрее, хотя с каждым шагом это становилось всё труднее. Если так пойдет и дальше, лошади быстро выбьются из сил.
– Что? Что ты сказал? Повтори! – голос отдавал металлом. Раннвейг пришпорила коня, чтоб поравняться с братом и едва лошади пошли вровень, протянула руку, накрывая ладонь своей маленькой ладошкой. – Повтори, – почти шепотом сказала она. Слухи ползли по замку, но принцессу, зная её давнюю дружбу с Торстоном, оберегали от пересудов. Лавдунг подмечала, что иногда с её появлением повисала тишина, но всё это быстро прошло – кого интересует судьба какого-то безродного парнишки. Её! – Хильмар, как это случилось? Он считает, что ему всё дозволено? Эйнар это так просто спустил ему с рук?
И дева щита готова была разразиться совершенно не свойственной юной деве бранью, но впереди появился силуэт. Чуть прищурившись, всматривалась вдаль, готовая взяться за оружие, и её ладошка, выпустив руку Ловдунга, потянулась к рукояти меча, но брат вскинул руку.
– Лошадям нужен отдых, их бы напоить, накормить и вычистить. Да и нам всем не мешало бы поесть чего-то горячего.
Она примолкла, обдумывая всё, что только что услышала. Обычно, её всегда слышно, голосок или смех звучат очень звонко, но теперь Раннвейг стала тише воды в скрытом от людских глаз лесной чащей озерце, и мало кто знает, какие подводные ключи бьют внизу.
А мы случайно в Офир не собираемся? – снова поравнявшись с братом, вдруг поинтересовалась Раннвейг.

+2

7

Хильмар слушал громкие слова о воинах из уст младшей сестры и улыбался в бороду. Когда-то и он был так пылок, когда-то и он с восхищением провожал тех, кто отправился к Херьяну и даже немного им завидовал. Он и сейчас завидует, вот только уже не так самоотверженно. Он давно понял, что замысел Богов весьма заковырист, чтобы такому как он пытаться его разгадать. К тому же смерть в бою, безусловно, награда, но ее еще надо заслужить. И гораздо важнее, насколько дорого обойдется врагам твоя смерть.
- Ты же знаешь, мне проще б врезать ему, но Эйнар теперь король, а королям морды не бьют… - Хильмар осекся, понимая, насколько сейчас сам противоречит известным фактам, - в смысле, солинским… ну, в смысле… ох ладно, не важно.
Раннвейг отвернулась и от Хильмара не ускользнули чуть вздрогнувшие плечики сестренки.
- Эй, я знаю, что ты собралась реветь, - равнодушно хмыкнул он, - если говоришь о воинах, то они не ревут. А хотя…
Он замолчал. Пусть плачет, если хочет. В конце-концов, что это изменит? Ветер да небо узнают об этом.
- Замуж? Хах, а хоть бы и замуж! Только жаль мне будет твоего мужа, Ранн! Т ы ж изведешь его своими выходками! Но мать права.
Отец занял трон, но теперь он мертв. Эйнар без наследника, единственный сын Хильмара утонул несколько лет назад. Тут справедливы слова брата и дяди, что их династии нужно серьезно думать о наследниках, а потому этот вопрос и для Хильмара, как бы он не отнекивался, стоял довольно остро.
- Честно говоря, я не думал о чьей-либо радости. Раздули из этого события на целого тролля. Будто обсуждать больше нечего. Это все от того, что людям занять себя нечем. Спасение принцесс… пфф… лучше бы следили за своими принцессами, чтоб потом никто их не спасал.
Хильмар иногда любил от души поворчать, с завидной занудностью рассуждая о делах насущных. В такие моменты он становился похож на деда со стороны матери. Тот тоже был горазд поворчать. Впрочем, и воином дед тоже был отличным. Не зря меч Атвейг, который достался Хильмару от него и сейчас красовался за спиной у Ловдунга, столь удивителен.
- Разве тебя не было на погребении? – удивился Хильмар, не припоминая, чтобы принцесса куда-то уезжала, но, возможно, в суматохе дел, просто не заметил, - на охоте. А хочешь знать больше, спроси у Эйнара. Я ему сотню раз рассказывал.
Раннвейг притихла, и пока Хильмар разговаривал с хирдманами, принимая решение о ночлеге, она лишь молча стояла поодаль, изредка похлопывая лошадь по шее.
Было решено остановиться на постоялом дворе и ехать по объездной. Так выходило дольше на один день, но это было надежнее, чем завязнуть в раскисших топях.
Они свернули и через некоторое время выехали на дорогу, которая вела к небольшому селению бондов. В гостевом доме их встретил хозяин, сын местного старосты – одноглазый низкорослый, но весьма крепкий мужчина с густой черной бородой до середины груди, чем-то напоминающих дверга. Да и нрав у него был схож – угрюмо оценив гостей взглядом, он проворчал приветствие, но не сдвинулся с крыльца, на котором сидел. Жена его  и две дочери так же не отличались гостеприимством, сухо указав скамьи за столом, на которых ничего, кроме сухой корки хлеба ничего не лежало.
Хильмар уселся с краю и подождал, пока сестра сядет рядом.
- Какой Офир? После случившегося мне там рады не будут. Так что пока только в Брейвайн. Ты лучше подумай, как мне это обставить, чтобы выглядело не очень грубо, а? А то этот герцог, - Ловдунг сделал неопределенный жест рукой, - ну знаешь, слова такие умные говорит, все ему этикеты... хотелось бы, чтоб по доброй воле вернул... без насилия там... Вот ей богу, Раннвейг, ты мне не веришь!
Хильмар хлопнул по пустому столу и рассмеялся.

+2

8

– Не собиралась я реветь! – Раннвейг зашморгала носом и утерла его ладошкой. С Хильмаром всё было намного проще: с ним можно было шутить и забыть о всяких там церемониях и придворном этикете. Но это только пока их никто не видит. Если же рядом появлялся кто-то, не принадлежащий немногочисленному роду Ловдунгов, Раннвейг старалась сдерживать себя. И как бы она ни старалась показать себя сильной, тоска по отцу, подтачивала, вызывая жгучее желание отомстить за его смерть. Прошло уже несколько месяцев, а никто так и не смог пролить свет на это событие. Или же опять Раннвейг затерялась среди патрулей корпуса, и многое пропускала мимо ушей. Сняла перчатку и вытерла слезы. Теплая ладошка касалась прохладных щек, вызывая приятные ощущения, и Ловдунг зажмурилась. –  Да, да, я знаю, что воины не плачут. Даже если это девчонки, – она снова всхлипнула, но уже через минуту рассмеялась. – Видел бы ты лицо офирца, когда он узнал, что я – принцесса. Они никак в толк не возьмут, что у нас женщина может в руках меч держать. Не в обиду будь сказано их принцессам, не умеющим постоять за себя. Да ты сам всё прекрасно видел, что я тебе рассказываю. И Ингрид хотела, чтобы я выросла такой?
Больше говорить о тех событиях не хотелось. Раннвейг остро чувствовала изменения настроения брата: то раздражение, то напряжение, то искренняя радость. Она любила те минуты, когда Хильмар улыбался, тогда вокруг глаз собирались мелкие морщинки, и вид его становился не таким суровым. Но сейчас брат принялся ворчать, на что младшая Ловдунг подняла руки, отпустив на время поводья.
– Всё, всё, сдаюсь, – редкий случай, когда она сдавалась, а не продолжала напирать, как это бывало во время первых  тренировок и схваток: она падала, но поднималась и снова бралась за меч. Пылкое сердце никак не унималось, рвалось в бой. И только спустя несколько лет, Раннвейг стала понимать, что отступить – не значит струсить, выжидать – не значит проиграть.  Вот и сейчас не хотелось уподобляться тем, кто обсуждал эти события, тем более, что каждый раз рассказы обрастали новыми подробностями, и если бы сам Хильмар услышал последнюю версию, то очень бы удивился. – Я обязательно расспрошу Эйнара, но хотела бы знать всё от тебя…
Её тихий голос утонул в нетерпеливом ржании лошадей, голосах приближающихся всадников, а потом все тронулись в путь. Рисковать никто не собирался, а Ловдунг только обрадовалась, что ей выпадает еще один день с братом. Даже если этот день придется провести в седле. Дорога убегала вдаль, петляла между холмами, то скрываясь, то вновь выныривая. Раннвейг больше не отрывалась от отряда, помня, что предстоит долгий путь, и коня менять негде. Да и оставлять своего любимца, доверяя заботу о нём, кому попало, не хотела. А еще она была весьма довольна собой, что тема её замужества была замята и забыта. В конце концов, если её выдадут замуж и она родит наследника, то никак не Ловдунга, он будет носить фамилию мужа.
Впереди показалось селение, с низкими постройками, тянущимися вдоль дороги. Остановившись на постоялом дворе, Раннвейг не торопилась спешиваться. Уж больно угрюмым показался ей хозяин, не добрым. Да и вся его семейка. И пока договаривались о ночлеге, принцесса всё же опустилась на землю и обняла жеребца за шею. Тот положил голову ей на плечо, обдавая теплом.
– Вот и хорошо. Сейчас тебе воды дадут и накормят, а потом, может, даже вычистят. Отдыхай, – погладила бархатистый нос и улыбнулась.
Тусклый свет масляных ламп делал лица путников болезненно желтыми, но всадники добро переговаривались, гудели, наполняя зал шумом. Раннвейг сидела рядом с братом. Она уже сбросила плащ, и теперь казалась такой маленькой на фоне мощной фигуры Хильмара – совсем девчонка.
– Не вздумай ему с порога дать в… – хихикнула. – Я же тебя знаю, – крошки на столе подпрыгнули. –  Осторожно начни разговор, вспомнив про флаг. Ты с ним тогда подрался? Да? – пристально посмотрела на брата, чуть повернувшись в его сторону. – А вообще сыграй на его честолюбии. Заливай, как он сражался на турнире. Эх, увел у нас меч. Вздумалось же Эйнару подарки такие делать, – тихо добавила она. – Предложи ему что-то взамен. Ну, хочет, пусть моего жеребца заберет. Хороший, объезженный. Послушный, как я, – тут уже сдержать смех не получилось. – Слушай, нас кормить тут будут? На голодный желудок плохо думается. Вот! Надо его напоить, герцога этого. Когда выпьет, тогда у него флаг и выпросишь. Справишься?
Дочь хозяина даже не улыбнулась, подойдя к столу, хотя должно быть наоборот: вокруг столько мужчин, улыбайся да радуйся, чтоб больше денег оставили.
– Мда, гостеприимством тут не блещут. Надо что-то делать с этим голодом...

+2

9

- С порога? Да уж, я б не против. Думаю, это весьма действенно было бы…
Хильмар хмыкнул и с прищуром посмотрел на сестру:
- И все-то ты знаешь! Ну, было дело… он зачем-то стал неудачно шутить про Хильмира Собирателя, - перед Хильмаром, наконец, появилась кружка эля и стол постепенно стал заполняться едой. – Да и вообще, я мало что помню из того…
Дочери хозяина двора принесли хлеб, который был хоть и не первой свежести, но съедобный. Несколько куриных яиц, которых явно было меньше, чем присутствующих за столом, какие-то корнеплоды, тоже весьма скудного количества.
- Скоро будет похлебка, - угрюмо буркнула одна из женщин, не поднимая глаз, и скрылась на кухне.
Все как-то пропустили это мимо ушей, с удовольствием опрокидывая эль в глотки и шумно что-то обсуждая.
Хильмар и Раннвейг сидели немного поодаль от остальных, и никто не мешал их семейному разговору.
- А как он сражался? Чуть башку мне не снес, хульдрин сын… - ответил Хильмар, невольно морщась от воспоминаний, - и это после того, как я его аквавитом угощал, девок пригласил… эх..
Ловдунг вздохнул, а потом вновь улыбнулся:
- Видела бы ты, как мы его сватали к дочке мясника на кухне! Хахаха! От души! Тогда он казался нормальным мужиком, а оказалось – флаг спер. Вот такие дела, сестренка.
Хильмар притянул к себе кружку с элем, но пить не стал, крутил ее перед собой, рассматривал содержимое.
- А с конем это ты здорово придумала, но зачем добро переводить. Пущай так отдает. Сама говоришь, меч увел… Да если б я знал. Эйнар же не сказал никому. С тех пор как стал королем, у него вообще ум за разум заходит, - это фразу Хильмар сказал на тон тише, наклонившись вперед к Раннвейг, - вот ты бы выставила наградой меч, который твои предки кровью отвоевывали? Вот и я нет. А он – да. Позерство это все.
Ловдунг разочарованно махнул рукой и все же хлебнул эля.
- Если честно, Ранн, я бы не стал проводить коронацию с таким размахом. Они говорят, отец все давно продумал, а я уверен, что это все Асхильд и ее сестры заморочили брату голову, чтобы выставить Ловдунгов дураками.  Эти офирцы и брейванцы, они чуть ли не открыто посмеивались над нашими традициями, считая нас дикарями. Так что я даже рад, тому, что произошло в лесу и на охоте… С некоторых наглых рож фальшивые улыбки как водой смыло, – Хильмар скривился в усмешке, - Поделом. Север нельзя недооценивать.
Он поднял кубок и сказал громко, чтобы слышала не только сестра, но и все за столом:
- За Солин!
- За Солин! – эхом отозвались спутники, выпивая содержимое кружек, а затем возвращаясь к своим разговорами.
Принесли похлебку. Оказался пустой навар каких-то корней и небольшого количества бобов.
Хильмар недовольно отодвинул тарелку и отломил кусок хлеба.
- Эй! – кто-то из хирдманов ухватил девчонку за рукав, - а где мясо?!
Девушка испуганно дернулась, вырвала руку и убежала прочь. А хирдман не желал успокаиваться. Он стал требовать, чтобы путников накормили как положено, чтобы на столе было мясо, а иначе он пойдет проверять погреба.
Хильмар не обращал внимания, так как хирдманы часто говорили на повышенных тонах между собой и вмешиваться в их разборки он не собирался.
Поэтому он продолжил беседу с Раннвейг.

+2

10

– Не спорю, но это до дрожи не понравится Эйнару, и она нам проест мозги, что мы смыслим в дипломатии, как тролли, –  потянулась за ломтем хлеба и стала отщипывать небольшими кусочками и отправлять себе в рот. Не первой свежести хлеб шел туго, застревал в горле, и Раннвейг скривилась, но всё равно смолчала. Она помнила, что в стране туго сейчас с едой. – Никому не позволено шутить над моими братьями, запомни, – прищурившись, она по-деловому ударила кулаком о ладонь, напоминая, что она тоже готова защищать своих братьев. На самом деле все понимали, что никто не допустит, чтобы она, мелкая и хрупкая, тягалась со взрослым мужчиной, но Ловдунги стоят друг за друга горой. – Еще бы! Или ты думаешь, я пропустила бы турнир? Ты сражался, как настоящий Ловдунг, и если бы не ранение, неизвестно, чьим бы был меч, но что теперь вспоминать…
Она не стала портить настроение размышлениями о ленте и принцессе, но искренне не понимала этого: ленту дарить одному, словно обещание, а потом вдруг это объявление о помолвке. Не иначе, как тролль их попутал, офирцев этих. А теперь вообще в королевство им путь заказан, несмотря на то, что Хильмар дважды спас от гибели их принцесс. Махнула рукой и потянулась к кружке эля. Хоть в этом ей не было отказано. Проталкивая хмельным напитком застрявший кусок хлеба, Раннвейг прокашлялась. Брат говорил, а она внимательно слушала. В памяти всплыло знакомство с кронпринцем Офира, когда она позволила себе расплакаться, как маленькая девчонка, а всё потому, что проиграла схватку.
– Они читают нас дикарями? Вот значит как, – прищелкнула языком и сделала большой глоток эля, опустила кружку на стол, громко стукнув о поверхность недавно выскобленного дерева. – В следующий раз покажу им, что значит дикари. Запущу стрелу, чтоб она пролетела у них под носом. Представь только: тянешься к запеченному поросенку, а ему в бочину стрела вонзается. Глупо, еще подумают, что я покушаюсь на чью-то монаршую задницу, – конечно, она бы покусилась на одну, но об этом смолчала, лишь щечки покраснели. – Хотя, Шестеро подсказывают, что они еще ой как нескоро появятся в Солине.
Она закатила глаза. Несмотря на то, что возвращалась Раннвейг с охоты, сопровождая большинство гостей, она была наслышана в общих чертах о том, что происходило в лесу, вот только мысли её были мрачнее тучи. Она вспомнила пронзительный взгляд Асельва, его улыбку, когда они вспоминали детство, с которым младшей Ловдунг никак не хотелось прощаться. Видимо, сейчас самое время. Вздохнула, отворачиваясь немного от Хильмара.
– За Солин, – подняла свою кружку. Она была меньше остальных, и эль уже плескался на дне, поэтому Раннвейг осушила кружку до дна за родной Солин. Повернулась к брату. – Ну, а ты бы как провел эту коронацию? Не пригласить остальных – проявить неуважение и нажить себе врагов. Просто потому что... – пожала плечами. – Даже если они считают нас дикарями. Наши традиции - это наши традиции. И мы их чтим. Да у нас любая дева щита даст фору их оруженосцам. Вот про гвардейцев не скажу. Не столкнулась.
Последнее было сказано только для ушей Хильмара.
Одного взгляда на тарелку хватило для того, чтоб вызвать некое отвращение, подавляющее чувство голода.
– Это съедобно? – с подозрением покосилась на Хильмара и осторожно опустила кончик языка в свою ложку. Как бы её не хотелось ублажить свой желудок горячей едой, он наотрез отказывался принимать эту похлебку. Разве что хлеб в ней размочить. Чем и занялась Раннвейг. Может, на юге удастся нормально потрапезничать. Хотя отправились они в такую дальнюю дорогу никак не за этим. – Слушай, – отправив очередной кусок хлеба, пропитанного так называемой похлебкой. – Если не получится герцога этого споить. Напомни. Как там его зовут, – вытерла рот пыльной стороной ладони. – Может, его как-то отвлечь? Ну, там же есть какие-то, – покраснела, да так, что уши загорелись, – сеновалы. Ты сам говорил, что сватали за дочь мясника. Странно, что он упустил из своих лапищ такого затя. В общем, ты же знаешь, чего там мужам надобно. Ну, а где это достать в Брейнвайне, в смысле их, – кинула на прошествовавшую мимо дочь хозяина. – Девиц. Можно не таких тощих, как эти две сушеные тюльки в обмороке. В общем, ты меня понял? Если и так не отдаст, перейдем к плану «Б».
Она повернула голову, когда в зал вышла хозяйка.
– Эй, хозяюшка, – подозвала жестом. – Ну, ты нормально покорми, а. Голодный мужик – злой, – она даже дернула головой. – Я же видела у тебя птиц на заднем дворе. А вы даже яиц пожалели. Не хорошо…
Женщина проворчала в ответ что-то типа «может сама на кухню пойдешь, если такая умная» и приправила это всё щедро,  а не так как похлебку, отборной бранью.
– Они же голодные. Смотри, как глаза горят. Не натворили бы чего.

+2

11

-Ну так и ехал бы сам, или отправил бы… да хоть бы и Ингвара, - резонно заметил мужчина на упрек о не дипломатических методах.
Хильмар никогда не строил из себя политика, и никогда не претендовал на дальновидность своих выводов, но очевидное он понимал, хотя и не всегда получалось сдерживать свой импульсивный характер.
Никому не позволено шутить над моими братьями, запомни, - Раннвейг грозно стукнула кулаком об стол.
В ее исполнении этот жест был довольно забавный, и Хильмар не сдержал улыбку, скрыв ее за кружкой у рта.
Она была идеалисткой, видела мир в черных и белых тонах. И в том, что не существует непобедимого врага, она верила так же, как и Хильмар, только с куда большей наивной экспрессивностью. В то, что ей просто нравилось играть такую роль, Ловдунг бы не поверил, так как считал, что знает свою младшую, как облупленную.  Но все же опустить ее на землю стоило.
Поэтому Хильмар наклонился вперед, приблизившись к Раннвейг, и накрыл ее кулачок своей ладонью, глядя ей в глаза.
- Слушай сюда, Ранн, - он чуть понизил тон, чтобы его слова не унизили юную деву щита в глазах спутников, - если ты вышла на бой, то нет никаких оправданий. Ранена ты или просто не выспалась, это не сделает твое поражение более достойными.  Поражение всегда поражение. Твои слабости не умаляют силы противника. Если ищешь оправдание себе, ты проиграла уже до начала боя. Тем более, нет смысла искать его после. Поняла?
Брат протянул руку и легонько коснулся виска девушки, как будто хотел убедиться, что она запомнит сказанное.
Вновь отклонившись назад, он хлебнул эля, не спуская с нее глаз.
- Ты, наверное, думаешь, что брат и дядя обидели меня своими упреками о проигрыше? Они правы как никогда, Ранн, - Хильмар поставил пустую кружку на стол, - но я все равно благодарю тебя за поддержку. А вот на чью-либо задницу покушаться не нужно. Хватит уже нам кубков с проклятьями.
Похлебка оказалась из ряда вон плоха. Но с дальней дороги и эта сгодилась. С собой они взяли не много, чтобы не загружать лошадей и добраться до границы быстро. Так что было самое время подкрепиться получше.
- Герцог Коньяна, - напомнил он сестре, которой следовало уже запоминать имена важных персон, - Филипп Блуа, брат короля и будущий муж принцессы Леонетты. Он, кстати, охоч до блондинок. На такую как ты даже не посмотрит! Хаха!
Хильмар засмеялся собственной шутке, чтобы не показывать другие эмоции, вызванные заочным представлением брейвайнского принца своей сестре.
- И каков же план Б? – он сложил локти на стол и с интересом поглядывал на Раннвейг.
Похоже, задачка заданная им, занимала весь ум принцессы, и это вполне устраивало Ловдунга. Пусть думает, шевелит мозгами, это придаст важности их миссии в ее глазах. Для нее это было всего лишь очередное приключение, в то время как для Хильмара не очень приятная обязанность.
- Это куры несушки, их всего две, да петух, – буркнула одна из хозяйских дочерей, та, что была постарше,  - матушка не велела их рубить.
Послышался недовольный гул со стороны хирдманов и звук отодвигаемых плошек.
- Эй, старуха! Иди сюда! Слышала, что дама сказала? Накорми как надо! – гаркнул все тот же недовольный хирдман, ударив кулаком о стол.
В проеме кухни показалась угрюмая жена хозяина дома.
- Катитесь к троллю! – женщина плюнула на пол, презрительно скривив рот.
Грязное полотенце, что она мяла в руках, было протерто до дыр. Сама женщина была худа и бледна, седые всклокоченные волосы наспех собранные в пучок не придавали ее лицу хоть сколько-нибудь приветливого вида.
- Птиц не дам! Хоть убейте!

+2

12

Тепло ладони передавалось маленькой ладошке, и Раннвейг на мгновение зажмурилась, но потом снова посмотрела на брата. Они были похожи, именно это так сближало сестру с братом. Иногда младшая Ловдунг ловила себя на мысли, что отец и мать хотели бы еще одного мальчишку, и тогда она точно была бы, как Хильмар. Но родилась девчонка. Пальчики сжались: такими бы иголкой узоры выводить, а не с мечом управляться. Раннвейг усмехнулась, вспомнив, как впервые взяла в руки лук.
Она вздохнула. Сейчас слова брата достигали цели намного лучше, чем его же подшучивания на тренировках, а может, это сама дева щита стала взрослее. Кивнула.
– Я не ищу оправдания, тем более себе. И не прикрываюсь тем, что я – девчонка, Хильмар, – тихий голосок был почти не слышен за голосами хирдманов, сидящих за соседними столами. – Ты же меня знаешь… – она чуть повернула голову. Палец брата проскользил по виску, задевая выбившуюся прядь волос. – Правы? Да, – пожала плечами. – Они всегда правы, но могли бы… Хотя нет, не могли.
Отмахнулась и потянулась к пустой кружке, забыв, что свой эль она уже выпила. То ли это жажда в дороге её замучила, то ли кружка была слишком мала, – поди разберись. Окинула взглядом сидящих за столами, а потом сверкнула глазами, поворачиваясь к брату. Замечание кольнуло.
– И на какую же это? А? – она даже глаза опустила, словно хотела убедиться, что всё у неё на месте: красивая точеная фигурка, высокая грудь [пусть сейчас надежно прикрыта доспехом], узкая талия, стройные ножки, которые не прятались под платья, да и личико довольно симпатичное. Уродиной Раннвейг никто никогда не называл. Дернула плечом. – Ну, где уж мне тягаться с Её Высочеством, принцессой Офира, – речь так или иначе снова возвращалась к принцессе Леонетте. – Никак не выбросишь её из головы? – между прочим бросила Раннвейг, не собираясь особо останавливаться на этой теме. Иногда младшей Ловдунг в буквальном смысле приходилось бороться за внимание брата, но она искренне желала ему счастья. – Знаешь, не посмотрит, и прекрасно! Нечего ему на меня смотреть. Пусть женится и жену свою разглядывает.
И все равно досаду трудно было скрыть. Можно было вернуться к похлебке, но она была настолько неаппетитной, что даже миску подвигать к себе не хотелось, а может, Раннвейг не настолько была голодна.
– План Б, – подмигнула брату. Не умела она таить на него обиду. – Всё тебе расскажи.
Покачала головой. Плана Б никакого не было. Он был чистой импровизацией. «Когда не знаешь, как быть, действуй по обстоятельствам, но думай о последствиях», – когда-то сказал Раннвейг Алвис. Раннвейг открыла было рот, чтобы поделиться с братом соображениями, что можно выведать, где лежит флаг, и если герцог Блуа [обещала себе запомнить это имя] не отдаст добровольно, забрать его самой, но в комнате с низкими потолками появилась дочь хозяйки и воины загудели, требуя еды.
– Никто никого убивать не будет! – рявкнула в ответ Раннвейг и оглянулась на хирдманов, одаривая их строгим взглядом. Выглядело это довольно забавно. В памяти всплыл утренний разговор и «мокрое место». Любой из них мог одним ударов перебить Раннвейг хребет. Но это в том случае, если удастся её поймать. – Хозяюшка, – в голосе Раннвейг не было ни намека на злость. Наоборот, она пыталась как-то сгладить эту ситуацию. – Ну, тогда хоть хлеба принеси. И яйца, раз не желаешь, что твоим курочкам свернули шеи. Да эля не жалей.
Сама Ловдунг сейчас не отказалась бы от куска жареного мяса.
– А есть то хочется. Может, в лесах кого-то подстрелить можно?
В животе недовольно заурчало, и дева прикрыла живот рукой, успокаивая это недовольное ворчание, а потом вкратце изложила брату свой план Б, который основывается на чистой импровизации. Она устало потянулась. С дороги хотелось немного отдохнуть, или размять косточки после длительного пребывания в седле.

+2

13

- Вот и правильно. В конечном итоге, судить будут по победе, а не по тому, как она досталась. – удовлетворенно кивнул Хильмар, попивая эль.
Усталость от долгой дороги постепенно отступала, но конечности еще не отогрелись полностью, потому что первое ощущение тепла прошло и теперь стало понятно, что помещение не сильно натоплено.
- Ты про которую? – он приподнял одну бровь и взглянул на сестру, - их там две. А теперь уже три… И если честно, то в последнее время я больше думаю о младшей, Алисанне.
«И Асдис…» - он об этом он предпочел умолчать.
Хильмар нахмурился. Он часто прокручивал вновь и вновь события той охоты. Мысли и догадки витали вокруг да около, но выводов можно было сделать не так уж и много.  Все казалось случайной чередой событий, по задумке, известной лишь Шестерым. И все же, кое-что заставляло принца думать, что всему, так или иначе, есть объяснение, и если не с точки зрения «судьбы», так с обычной продуманной воли какого-то конкретного человека.
Раннвейг так рьяно отмахивалась от потенциального мужского внимания, что Хильмар с подозрением подумал, что у сестры, должно быть уже  завелся какой-то воздыхатель, которому она вздумала отвечать взаимностью.
- И кто он? – не думая что-либо пояснять, в лоб спросил Ловдунг.
Он представил, что какой-то мужик возымел наглость ухаживать за его младшей сестренкой без ведома старших братьев и кулаки сами собой зачесались. Конечно, следовало понимать, что рано или поздно это случится, как случается с каждой женщиной, если та, конечно, не изберет путь жрицы, и то не факт. Так же следовало принять, что Раннвейг, как ни старайся, уже не тот забавный ребенок с дырками вместо выпавших молочных зубов, не та плоскогрудая девчонка с узкими бедрами, на которой любой платье висит как на вешалке. А вполне привлекательная молодая девушка. А Раннвейг была такой. Темный густой волос, как у матери, точеные черты лица, горделивый взгляд с неизменной искоркой озорства. Ее красота была пылкой, обжигающей и сквозила скрытым вызовом окружающему миру. За ней все еще проглядывала детская непосредственность, не разбитая ни войной, ни интригами, ни предательством, ни даже убийством отца. А в том, что это была насильственная смерть, Хильмар не сомневался. И в свете того, что он узнал за последнее время, он был уверен, что не обошлось без Вельсунгов.
- Ты общаешься с принцессами Вельсунг? – вдруг спросил он, зачерпывая ложкой похлебку и отправляя в рот без всякого недовольства, - Что ты думаешь о них? Думаешь, кроме Асхильд, у кого-то из них есть еще дар колдовства?
Он говорил не громко, и хирдманы, которые были заняты препирательствами с хозяевами дома, не слышали их разговор.
Через некоторое время, ворчание хозяев привлекло внимание даже Хильмара, а Раннвейг попыталась ласково уговорить их быть чуть пощедрей к путникам. Хильмар неодобрительно посмотрел на Раннвейг. Не стоит проявлять такую мягкость. Кто-то их хирдманов неприлично хохотнул, шепча что-то соседу. А старуха разошлась не на шутку.
- Кур не дам, тролли ненасытные! – повторила она, - и хлеба нет больше! Нечего у нас больше брать! Проклятый Асбьорн забрал обоих моих сыновей и ни один не вернулся! А Эйрик, будь он не ладен, не принес ничего, кроме голода! Так мне еще и проходимцев кормить!
Муж старухи поспешил одернуть жену и заставить ее замолчать, напрасно шикая. Возникла короткая пауза, после которой старуха вновь разразилась проклятьями прошлым и нынешним королям. И это, в конце концов, надоело Хильмару, он переглянулся с мужчиной, который привел их в этот постоялый двор. Тот, без слов поняв приказ командира, поднялся со своего места, подошел к супругам, достав широкий сакс из ножен, схватил старика за шкирку и встряхнул.
- Разве мы не заплатили тебе золотом, старик, за хороший ужин? – спросил Хильмар, не вставая с места, но разворачиваясь к старику, - Разве это хваленое северное радушие к гостям? Не хочешь отдавать кур, так может твои дочери ублажат моих воинов?
Среди хирдманов прошелся одобрительный гул.
- Будут у твоей бабы внуки взамен сыновей. Правда, сама она скорее станет вдовой… - Хильмар усмехнулся и не оборачиваясь к столу, захватил рукой кружку и поднес ко рту.
Старуха охнула и упала на колени, бормоча что-то под нос.
- Заткни ее, Сигурд! Колдовские штучки ей не помогут. - резко отозвался Хильмар разобрав отдельные слова.
Тот, кого назвали Сигурдом сидел недалеко от старухи. Он приподнялся со своего места и ударил женщину ладонью по лицу наотмашь. Та с тихим вздохом привалилась к стене и замолкла. В наступившей тишине теперь слышался только плачь хозяйских дочерей на кухне.

Отредактировано Hilmar Lovdung (2018-08-01 17:06:24)

+2

14

– Ой, ты прекрасно знаешь, о ком я, – щечки чуть порозовели, а в глазах проскользнула искорка злости или ревности. – Младшей? Хильмар, надеюсь, ты не коришь себя, что так всё случилось. Им бы благодарить, что жива осталась, а они драку учинили, – Ранн говорила тихо, чтобы не привлекать внимания остальных. В конце концов, у брата и сестры могут быть свои секреты. – Но я говорила о Леонетте.
Наконец, выдала она, выпрямляясь и чуть отстраняясь. Следя за реакцией брата. Слишком много слухов витало вокруг этой парочки после коронации, и они не могли не доходить до Раннвейг. Они не стихали, даже когда Офирцы уехали из Солина. Но, кажется, Хильмар пропустил мимо ушей её фразу, он был погружен в мысли, и на лбу залегла морщинка. Но его вопрос поставил в тупик.
– Кто? Ты о ком? – еще больше смутившись, Ловдунг не заметила, как зазвенел её голосок. – Не понимаю тебя, Хильмар. Ты сам только что сказал: в мою сторону никто не посмотрит. Вот еще, – фыркнула и принялась вертеть пустую кружку, пока та не выскользнула из рук. Отигнир успела её остановить до того, как та упадет на пол.
Она сама не замечала, или умело делала вид, что не замечает, как на неё начинают засматриваться. На коронации она не заметила на себе заинтересованных взглядов, кроме одного, и принадлежал он кронпринцу Офира. Но это была долгая история, думать о которой сейчас не хотелось. С тех пор много воды утекло. Офирцы уехали, и Раннвейг старалась не вспоминать о том ночном приключении, но время от времени всё же в её мыслях всплывали яркие картинки той загадочной встречи. Она радовалась, что Рикарду хватило ума не растрепаться, что она расплакалась. Как точно сегодня сказал Хильмар – никого не волнуют раны, если ты взял в руки меч и вышел на бой.
Хирдманы недовольно гудели, стуча деревянными ложками, доедая похлебку. Они ворчали, что голодны, а их отказываются нормально кормить, и даже попытка, очень мягкая, уговорить хозяев накормить их как следует, не увенчалась успехом, наоборот, вызвала еще большее недовольство.
– Вёльсунги? Ты же знаешь, что я к ним отношусь с большой осторожностью. Я считаю их опасными. О, дар. Знаешь, – она наклонилась над столом и поманила брата пальцем, чтобы не слышали другие. – Мне кажется, они все такие. Колдуньи,– прищурившись, проговорила она и оглянулась, дабы убедиться, что их не слышат. – Все, как одна. Но ты бы об этом лучше с дядей поговорил, он-то в этом лучше разбирается. Но странно. Их как будто что-то защищает. Не иначе.
Раннвейг погрузилась в мысли. Может, сказывалась усталость после долгой дороги, может, уже эль начал действовать, но её клонило в сон, но в таверне разгорались страсти. Громкий голос Хильмара вырвал её из объятий подкрадывающейся дрёмы. Протянула руку и тронула брата за рукав. На мгновение она представила себя на месте этих девчонок. А ведь всё так и могло быть, не выиграй они эту войну. Кто-то мог ворваться к ним, когда братьев и отца, да пировать ему вечно за столом с Херьяном, и надругаться над ней, поглумиться над матерью. Вздрогнула. Она могла понять, когда девицы по доброй воле запрыгивали на коленки мужчинам, или хотя бы не противились, когда их притягивали к себе огромные сильные ручищи.
– Придержи язык, дура! Шестеро лишили вас разума? И если сегодня не хотите встретиться с Эйдинг, лучше несите эль, да поройтесь в погребе, – она поднялась из-за стола. – Я сыта по горло вашим гостеприимством. И да поможет твоим дочерям Ливид. Сегодня и всегда.
Раннвейг верила в заступничество богов, но никогда особо не уповала на их помощь. Она вытащила из своего кошеля монету и, громко хлопнув ладонью, оставила её на столе. Был ли смысл взывать к разуму голодных во всех смыслах воинов? Ловдунг с укором посмотрела на брата.
– На их месте когда-то могу оказаться я, или ваши дочери, – наверное, поэтому отец в своё время сдался и позволил дочери тренироваться наряду с остальными новобранцами и претендентами в корпус Дев Щита. Она выбралась и вышла прочь. Сон, как рукой сняло. Надолго ли это?
На улице было прохладно. Раннвейг остановилась на пороге и подняла голову к небу.

Отредактировано Rannveig Lovdung (2018-08-02 10:48:17)

+1

15

Первой не выдержала Раннвейг, легонько дернув Хильмара за рукав. Нет, все же она еще не повзрослела. Или не хотела этого делать. Ее девичье сердце испытывало сострадание ко всему живому, меряя справедливость, которой вовсе и не было, на свой лад. Ее тонкий голосок на миг перекрыл гудение хирдманов. И пусть ее слова должны были звучать резко, для Хильмара это была обычная несдержанность, которую сестра позволила себе не к месту. Он нахмурился и поджал губы, отодвинув свою руку подальше. Если ее впечатлила эта ситуация, то вряд ли она будет готова к куда более неприятным реалиям похода, если он окажется не таким прогулочным, как этот. Хирдманы проводили принцессу взглядами, когда та демонстративно покинула дом, а Хильмар так и не повернул голову ей вслед. Он смотрел на хозяев дома и о принимал решение.
Эти люди, свободные бонды, признались в том, что поддержали Асбьорна. Со страхи ли, или от большой любви, но сыновья их сражались против армии Ловдунгов и, возможно, их убил кто-то из сидящих тут хирдманов, а может, и он сам. Что сказала бы эта ведьма, если бы это действительно было так? Что она сделала бы? А может уже? Может, в этой гнилой похлебке отрава? Впрочем, вряд ли она знает даже то, что сейчас в ее доме гостят брат и сестра короля. Истинного короля этой земли. Но готова проклинать всякого и каждого, кто будет проходить мимо, виня их в своих бедах. Что ж, удел таких людей не самый завидный.
Наконец, Хильмар решил.
- Отпустите их, - сказал он, махнув рукой, - и пусть благодарят принцессу Раннвейг за ее милосердие.
После этого он повернулся к своей похлебке и стал ее доедать, словно ничего не произошло.
Старики стали бормотать что-то благодарственное под недовольные взгляды хирдманов, которые так же продолжили свое застолье.
К Хильмару подсел Сигурд.
- Ты не можешь так, - сказал он тихо, -Так нельзя, командир… их надо наказать за длинные языки и…
Хильмар посмотрел на товарища исподлобья, но промолчал, запивая элем.
-  Ты сам сказал, мы хорошо им заплатили. – продолжал убеждать хирдман, - и должны жрать это дерьмо? Так пусть хотя бы девки отработают. Парням нужно расслабиться…
- Расслабятся со шлюхами в Эгдорасе, - буркнул Хильмар, отодвигая пустую тарелку и пихая в рот кусок черствого хлеба, - когда вернутся.
Казалось, Ловдунга больше не интересует вопрос еды, женщин и даже мертвых королей. Он безразлично рассматривал низкий потолок хижины и прочую домашнюю утварь, что была расставлена по полкам и углам.
- Нет, так не пойдет, Хильмар, ты стал слишком мягок... - сквозь зубы стал цедить Сигурд, пытаясь вновь привлечь внимание ярла, - послушай… твоя соплячка-сестра…
- Нет, это ты меня послушай. – негромко, но внушительно рыкнул Хильмар в лицо товарища.
Внимание ярла привлечь получилось, даже слишком, потому что Ловдунг оказался неожиданно близко, схватив хирдмана за ворот и притянув к себе над столом.
- Война окончена, Сигурд. Они уже достаточно напуганы, чтобы в следующий раз не молоть языком. Так что девок не трогать, я сказал. И если ты еще раз ляпнешь что-то о моей сестре в таком духе, я тебе хребет сломаю.
Последнюю фразу Хильмар сопроводил такой улыбкой, что сомневаться в его словах Сигурд не рискнул.
- Вот тогда и поговорим о мягкости, - ярл выпустил хирдмана из своих тисков и тот с недовольным лицом вернулся к товарищам.
Ловдунг не спеша дожевал корку хлеба, допил остатки эля и, поднявшись из-за стола, вышел на свежий воздух.
В отличии от душной хижины, здесь было чем дышать и Хильмар набрал полные легкие холодного зимнего воздуха. Чуть поодаль темнел лес, высясь верхушками сосен в небо, словно ощетинился копьями. Видна была лишь та его часть, что сумела отвоевать скудные земли у скалистых холмов,  стоящих на защите постоялого двора от холодных ветров с севера. Хильмар попробовал прикинуть, как далеко они сейчас от столицы и снова вгляделся в темнеющую даль. Он помнил эти места еще во времена войны. И совершенно не помнил такого постоялого двора на этой дороге. Впрочем, за все годы он прошел столько дорог, что память могла и изменять ему в этом. Многие из них были похожи, другие совершенно отличались друг от друга. А уж придорожных таверн и гостевых домов он видал бесчисленное множество. И все же что-то было здесь не так. В этих стенах, в этих столах, скамьях и утвари. Но что, он никак не мог взять в толк. От размышлений он отвлекся, когда заметил Раннвейг, которая задрав голову к небу, что-то там разглядывала.
Хильмар подошел поближе и тоже посмотрел туда же. Небо, покрытое мрачными облаками, быстро проплывающими над ними, казалось, давило на них своей массой.
- Никогда так больше не поступай, - прервав лицезрение небесного свода, сухо сказал ярл.
Он достал откуда-то небольшую фляжку и сделал из нее глоток.
- Ты показала свою слабость и выставила меня идиотом.

+2

16

Только слепец не заметил бы недовольства Хильмара поведением и словами Раннвейг. Да она сама слишком поздно поняла, что случилось, и теперь корила себя, что не смогла сдержаться. Слишком вспыльчива, слишком эмоциональна. Она позволила в который раз чувствам завладеть разумом, забыв всё, чему её учили. Голод – это самая малая плата за несдержанность. Куда хуже будет разговор с Хильмаром. А в том, что неприятностей с братом не избежать, Раннвейг была уверена.
– Ливид, – она призывала в свидетельницы свою богиню, моля о заступничестве. Ловдунг редко обращалась к богам за помощью, но сейчас она искренне молила о мудрости, коей не хватало юному созданию. – Что я делаю не так?
Не сумела быстро оценить ситуацию, не смогла сдержаться. Может, это в ней говорил страх? Страх оказаться на их месте и не суметь защитить себя? Именно это она пыталась донести до узколобых вояк. Может, она сами появились на свет только потому, что над их матерями снасильничали те, кто был сильнее.
Она ждала ответа.
Небо молчало. Облака проплывали над головой, и вдалеке их расчесывали верхушками сосны. В воздухе, немного прогретом дневным солнцем, стоял запах хвои и живицы. Весна, пусть очень медленно, но всё же пробуждала природу севера, заставляя соки бежать быстрее по стволам деревьев, просыпаться в норах барсуков да лис. Ветерок, залетавший откуда-то из-за скалистых гор, растрепал волосы Раннвейг. Он доносил скудные звуки леса, поскрипывание сосен и громкое кудахтанье несушек, о которых так пеклась хозяйка дома. Ловдунг со злостью посмотрела на птицу, роющуюся в мусорной куче, словно та была виновата в её несдержанности.
– Нет, – тихо проговорила она, качнув головой.
За спиной раздался хлопок закрывающейся двери, но дева щита даже не пошевелилась, хотя напрягся каждый мускул, если вдруг кто-то из хирдманов придет высказать ей в лицо, что думает. Хильмар остановился рядом, но от этого легче не становилось. Как будто между братом и сестрой сейчас пролегла пропасть. Они смотрели в небо, и каждый думал о своем. Раннвейг в этот момент позавидовала брату – если бы не его выдержка, она бы уже не могла сидеть.
«Хочешь, чтоб я вернулась?» не успела озвучить мысль, брат заговорил первым. И вновь злость закипала, поднималась холодной волной из глубин, сковывая сердце льдом. Он её не понял. Даже Хильмар её не понял, что уж говорить об остальных.
– Хорошо, – она кивнула, пытаясь выглядеть равнодушной. Не получилось. – Если бы Асбьорн победил… такие как Сигурд… – вздохнула и не стала продолжать, что было бы с ней в таком случае. Пусть уже подкрепленная элем и аквавитом фантазия Хильмара сделает свое дело. – Вёльсунг отобрал у них всё, – махнула рукой на бедную деревеньку. – Этого хотел отец для Солина? Почему бы не показать им, что король Эйнар Первый не такой. Он станет отбирать у своего народа последнее? Королева Раннвейг, так ты, кажется, говорил? Глупости, – отмахнулась, подтверждая, что не видит для себя такого будущего. Она слишком мягкая, чтобы править, слишком неопытная. – Пусть я выгляжу слабой в их глазах, плевать! А вот в твоих… – снова пылко заговорила она, пока их никто не слышит, а потом осеклась, виновато опустила голову. Ей было очень важно, что думает брат, но она страшилась, узнать его мысли. Разочарован? Сожалеет, что взял её с собой? – Прости, я не хотела. Постараюсь впредь помалкивать. Но извиняться я перед ними не стану.
Наконец, повернула голову и посмотрела на брата. Угадать, о чем он сейчас думает, было невозможно, и Раннвейг не знала, как себя теперь вести. Может, действительно, седлать жеребца и развернуть обратно. Она поедет одна, не станет лишать брата сопровождения. У неё будет в пути время подумать над своим поведением, как и придумать, что скажет старшему брату о своем возвращении.
– Мы останемся здесь на ночь? Они теперь знают, кто мы? И дай сюда флягу. Хватит хлестать аквавит в одиночку.

+2

17


Этого хотел отец для Солина? Почему бы не показать им, что король Эйнар Первый не такой. Он станет отбирать у своего народа последнее?
Раннвейг распалялась не хуже той старухи. Щечки ее порозовели, она не на шутку разозлилась и теперь вываливала на Хильмара все, что было на душе.
- Королева Раннвейг, так ты, кажется, говорил? Глупости. Пусть я выгляжу слабой в их глазах, плевать! А вот в твоих…
Она накручивала себя с невероятной скоростью и нужно было как-то ее успокоить. Глухой звук пощечины заставил девушку на миг замолчать.  Удар был не сильным, но отрезвляющим.
- В моих ты будешь выглядеть круглой дурой, если и дальше будешь продолжать этот бред, - подойдя вплотную и дыша прямо ей в лицо запахом недавнего эля, полушепотом проговорил Хильмар.
Флягу он ей не дал, спрятав обратно под плащом после очередного глотка. Он уже даже не выглядел сердитым. Скорее уставшим.
- Ты выпила слишком много эля.  Никто извиняться не будет. Но вот, что я тебе скажу. Ты хотела стать воином. А это не только доблесть и отвага, не только сверкающие доспехи и острый меч. Воин – от слова война. И это еще грязь, это ненависть, это все дерьмо, которое встречается в жизни.  Если ты хотела иного, то шла бы служить при храме.
Хильмар отчетливо узнавал в Раннвейг черты своего собственного характера. Его вспыльчивость и несдержанность нередко доставляли массу проблем не только ему, но и всей их семье. Но Херьян благоволил к нему с самого детства, а вот Раннвейг могла и не быть столь удачливой. По-своему, инстинктивно, он хотел оградить ее от этого.  Возможно, внешне казалось, что Хильмару плевать на последствия своих действий, что он не знает, что такое раскаяние. Возможно, так оно и было на самом деле. Но он делал выводы и пусть медленно, но менялся. Неизвестно было только, в какую сторону.
Принц сжал одной рукой плечо сестры, а другой, повернув ее голову за подбородок, заставил посмотреть себе в глаза.
- Я тебя понимаю, Ранн. Когда-нибудь и ты поймешь меня. – сказал он, - Если чернь будет позволять себе молоть языками без страха наказания… Они все равно будут желать тебе зла, потому что желудки ты им набить сейчас не сможешь, а милосердие... оно никому не нужно. Я уверен, что именно милосердие погубило нашего отца.
На заднем дворе отчаянно закудахтала курица, а потом раздался глухой звук топора и птица затихла.
Хильмар прислушался, скривился и выдохнул:
- О! Кажется, будет бульон понаваристей! Иди в тепло. Ночевать будем здесь, - он похлопал принцессу по плечу и вернулся в дом.

Хирдманы все еще сидели за столам и травили какие-то байки. При появлении Хильмара они привстали, ожидая распоряжений и получив разрешение дальше отдыхать, продолжили застолье.
На столе действительно появился хлеб посвежее, а через некоторое время и похлебка на куриных харчах, которая показалась путникам просто верхом кулинарного изыска на этот раз.
Старуха сама накрывала на столы, благоразумно отослав своих дочерей подальше от солдат. Лицо ее более довольным не стало, но злость свою она тщательно скрывала под маской равнодушия.
Хильмар сел на свое место, попросил еще немного эля и позвал хозяина. Тот незамедлительно появился, натянув на свое лицо более приветливое выражение, чем то, с которым он встречал гостей.
- Чем могу служить, господин? – как мог услужливо произнес старик, - вот, примите это для Ее Высочества в благодарность за заботу от нас.
Он поставил на стол кувшин, наполненный, судя по запаху, вином.

+2

18

Внутри всё уже клокотало от злости, но обрушивать её на брата Раннвейг не собиралась. В конце концов, его ли винить в несдержанности младшей Ловдунг. Сейчас, когда порывы ветра немного охладили её пыл, она понимала, что надо было помалкивать, позволить брату самому вершить правосудие, опираясь на его опыт и мудрость.
Взгляд Хильмара был колким.
– Это. Не. Бред, – ядовито прошипела Раннвейг, прижимая ладошку к покрасневшей щеке. Не важно, какой силы был удар, хотя Хильмар мог запросто сломать ей челюсть. Он её ударил. Эта мысль звоном отдавалась в голове, превращая всё в сплошной гул. – Хотела и стану… И не надо говорить, что мне делать и куда идти. Сам иди, хвост хульдры тебе в глотку, – толкнула брата в грудь, отстраняясь от него, потом ещё. Находиться так близко сейчас было невыносимо. Отвернулась от старшего Ловдунга, не зная, слышал ли он эти слова. Хватала воздух и фыркала, и никак не могла взять себя в руки. Зато тяжесть ладони Хильмара пришлось ощутить ещё раз. Стиснув зубы, легонько дернула плечом. Не достаточно сильно, чтобы сбросить руку, но показать, что сейчас её лучше не трогать. И если бы рядом был не брат, а кто-то другой, непременно бы убрался подобру-поздорову, но Ловдунги всегда поступали по-своему. – Хильмар, – вздохнула она, когда брат повернул её к себе. Упрямая и строптивая, она стояла перед ним гордо подняв голову и расправив плечи, а на щеке всё ещё пылал след от его ладони, превращаясь в бледный румянец. – Не понимаешь, – покачала головой. В последнее время казалось, её никто не понимает, и она все больше отдаляется от семьи. Но Хильмар продолжил, и Раннвейг почувствовала злость от того, что Хильмар, возможно, прав, но теперь говорила спокойнее. – Думаешь, лучше их держать в постоянном страхе? Тогда они продолжат воспевать Вёльсунгов и говорить, что при них было лучше. Я не знаю, – покачала головой, но взгляда не отвела. – Ты что-то знаешь о смерти отца?
Но шум во дворе заставил замолчать.
Иди, я скоро, – она сделала шаг к брату и крепко обняла его. – Мне надо умыться.
Она проводила Хильмара взглядом, а сама направилась к бочке с водой. Ополоснула лицо, стряхнула воду с рук. Раннвейг не была уверена, что след от пощечины уже исчез, когда потянула ручку двери, та чуть скрипнула, впуская отигнир в дом. Стараясь не смотреть на хирдманов, она прошла к столу, за которым сидел Хильмар. Остановилась, размышляя, стоит ли вообще задерживаться здесь, но потом решив, что отдых нужен всем, присела на скамью.
– Лицемерные сучьи выродки, – прошипела чуть слышно. Она качала головой, глядя, как теперь хлопотала хозяйка. – Ты прав, Хильмар, – её голос был тихим и уставшим. Она признавала сейчас правоту брата, хоть это было тяжело, с её-то упрямством. Раннвейг по-доброму пыталась добиться того, что, как оказалось, можно было взять только силой. В этой случае силой выступил её титул. – Пора взрослеть, – вздохнула она. Яркая, в чем-то по-детски наивная, она пила эту жизнь, смотрела на мир широко открытыми глазами, не переставая удивляться и познавать новое, открытая, настойчивая и упрямая Раннвейг Ловдунг. – Что это?
Покосилась на кувшин, поднесенный хозяином.
– Тошнит от этого притворства.
К кому конкретно обращена была фраза, знала только принцесса. Она оттолкнула от себя миску и кружку, сытая по горло гостеприимством неблагодарных хозяев. В желудке недовольно заурчало, напоминая, что нормальной еды там давно не было, но всё равно дева щита не спешила притрагиваться ни к вину, ни к похлебке.
– Ну-ка, сядь да пообедай с нами, – прищурившись, она налила вина в свою кружку и протянула хозяину, ожидая, пока тот отопьет вино. – Чего медлишь? Боишься? – она рассмеялась. Склонив голову на бок, посмотрела на Хильмара, а потом принялась сверлить взглядом натянуто улыбающегося мужчину. Раздался нервный смешок и все затихли. – Пей, говорю! Ты же угощаешь.
Хозяин нехотя опрокинул содержимое кружки себе в горло и чуть скривился.
– Вот и отлично, – Раннвейг довольно потянулась, устраиваясь удобнее, и потянулась за румяной коркой хлеба. Похлебка была ароматной и Ловдунг радовалась, что хирдманы хотя бы утолял этот голод, ну я если в селении сговорятся еще с кем-то, то дальше их путь будет еще более спокойным. Отигнир чувствовала на себе взгляд и оглянулась. Сигурд нахмурил брови и тут же отвернулся, продолжая разговор с остальными, а внимание Ловдунг привлек хозяин дома: он покачнулся, ухватился двумя руками за край стола и закашлялся. – Да чтоб тебя тролли задрали, – выругалась Раннвейг, вскакивая со своего места.

+2

19

Хильмар всегда признавал право выбора своих сестер. Они выбрали путь воина и следовали этому. Но если Торунн была старше его, и Хильмару было сложно оценить ее становление на этот путь, то путь Раннвейг он видел с самого начала. И порой он не мог понять причину ее выбора. И если это способ что-то доказать отцу и братьям, то она была еще очень далека от цели. Наверное, надо было радоваться и молиться, чтобы у сестры в жизни было поменьше боевого опыта и она так никогда и не показала бы себя истинным воином. Хильмар не торопил события, но и не был сторонником создания иллюзии восхищения достижениями своей сестры. Если однажды наступит тот момент, когда он действительно признает в ней воина, способного на равных крушить их общих врагов, значит так тому и быть. Но если Боги решат иначе, то…
«Однажды ты выйдешь замуж, родишь сына и оставишь войну тем, кто для нее рожден» - думал он, глядя как злится его сестра, как она пытается выглядеть грубой с ним и как смешно это у нее выходит.
Хильмар оставил ее одну, чтобы она обдумала их разговор, и когда она вновь присоединилась к нему за стол, он с усмешкой поднял кружку с элем и отсалютовал сестре. Перемена в ее отношении к хозяевам была слишком явной, впрочем, для Хильмара именно так и должно было быть.
- Рад, что ты это поняла. Кстати, о притворстве. Значит, ты притворялась, что тебе жалко этих людей и их девок?  И ругаешься ты не убедительно, – сложно было понять связь последних фраз, но когда это заботило Ловдунга,- Это тебя Алвис учит? Я, пожалуй, поговорю с ним по возвращению, - многозначительно закончил он фразу, когда хозяин принес вина.
- Я давно не был в этих краях. Здесь неподалеку был какой-то храм. Может, я путаю места… не напомнишь, старик?
Хозяин дома немного замялся, но все же рассказал, что храм был, но сгорел во время войны.
В этот момент Раннвейг решила сначала проверить старика на вшивость, продолжая гнуть линию недовольной гостьи.  Хильмар наблюдал за ней и не мешал. Раннвейг была эмоциональна, и ее попытка вести себя как мужчина делало ситуацию довольно забавной, тем более, что и старик, и сестра периодически поглядывали на Хильмара, словно ожидая от него какой-то реакции. А он просто продолжал пить свой эль.
Старик продолжал улыбаться, но напряжение в его улыбке лишь возросло, когда Раннвейг потребовала его продегустировать принесенное вино. Собственно, Хильмар не понимал, как сестра пришла к выводу, что вино может быть отравлено. Это было бы по меньшей мере глупо для тех, кто всеми силами пытался выжить в эту голодную зиму. Впрочем, если ненависть с нынешней династии была столь сильна в главе этого семейства, то очевидно, что жена и дочери уже сейчас должны были со всех ног бежать куда глаза глядят, но даже и в этом случае шансы выжить после покушения у них были равны нулю. Или же это всего лишь осознание неизбежного конца и желание напоследок совершить безумие во имя прогнившей идеи вернуть волчонка на трон? Нет, страхами о повсеместном заговоре Хильмар не страдал, хотя и осознавал, что желающих поддержать Вельсугнов достаточно и они не дремлют.
Пока Ловдунг размышлял над услышанным, Раннвейг вскочила как ошпаренная и с ее уст сорвалось очередное ругательство. Хильмар перевел взгляд на кашляющего хозяина, которому вино явно пошло не в то горло. Чуть подавшись вперед, Ловдунг хлопнул широкой ладонью по спине старика.

+2

20

Хильмар посмеивался над ней. Раннвейг это знала точно, как и то, что она ему – сестра роднее некуда. И пусть он скрывал от неё усмешку, прячась за кружкой эля, пусть за его бородой было не разобрать, когда он улыбается, а когда уголки губ ползут вниз, Ранн прекрасно умела распознать настроение брата. Конечно, он снисходительно относился к её выходкам и выбору, надеясь, что когда-то эта мелкая перестанет путаться под ногами и строить из себя великого воина, и даже пару раз эти мысли проскальзывали в разговоре, но Раннвейг упорно шла к цели. Сейчас она видела, что ситуация больше забавляет Ловдунга, нежели настораживает. Хильмар скрывал улыбку, но глаза выдавали его. Они лучились нежностью, но в то же время во взгляде был дерзкий огонёк. Наверное, таким огнём он соблазняет юных прекрасных дев и опытных искушенных в любовных утехах дам. От таких мыслей Раннвейг покраснела.
– Не убедительно, да? Какая жалость, – осознавал ли Хальмар, что сейчас откровенно поднимает сестру на смех? Укоряя в непокорстве, теперь он сам смеялся над ней. Раннвейг же решила всё обратить в шутку, чтобы не затаить зла на брата. Картинно закатила глаза. – Надо бы мне пару уроков у тебя взять. Ты же у нас в этом деле мастер, – она снова смотрела на Хильмара, как будто ничего не произошло. – А притворство, – сейчас она фыркнула. – Нет. Я…Я не притворялась, – со злостью сжала кулаки. – Интересно, о чем же ты хочешь говорить с Алвисом? Чтобы он вбил мне в голову, что пора заниматься женскими делами? Нет, Хильмар. Даже не надейся. Ему не удастся то, что не удалось вам с Ингрид. И отец мною гордился бы. А что касается брани, раз уж твоим ушкам столь неприятно это слышать из моих уст, то я, пожалуй, воздержусь от дальнейших высказываний в подобном тоне.
Раннвейг отвернулась, делая вид, что рассматривает сопровождавших их хирдманов, и не давая старшему брату понять, что он её обидел. Напустила на себя самый пристойный вид, как и велела матушка, отпуская дочь в дальнее путешествие. Она с сожалением вздохнула, признавая, что ошиблась: Хильмар её не понимает, и, видимо, никогда не понимал, и все его колкие слова были ничем иным, как попыткой причинить боль, чтобы сестра одумалась. Неужели в неё никто не верил? Даже если это так, почему-то именно слова Хильмара могли задеть её за живое. Наверное, потому что она любила брата больше остальных, доверяла ему и считала его самым близким. Кровь людская – не водица, а у них в жилах текла кровь Ловдунга, их привела на свет одна мать.
– Что такое? – стараясь больше не ругаться, как и было обещано несколькими минутами ранее, Раннвейг подскочила, чуть не перевернув скамью, и вопросительно уставилась на хозяина. Тот хватался за горло. – Верх безрассудства, – хмыкнула она. – Стали бы они сносить голову драгоценной, по их словам, курице, если бы собирались отравить? – огромная ладонь Хильмара опустилась на спину, и хозяин захудалого постоялого двора согнулся пополам. – Полегче. Ты из него сейчас дух вышибешь и хребет перешибешь.
Перепуганный мужичонка, не разгибаясь, стал отряхиваться и пятиться назад, бормоча себе под нос какие-то извинения в адрес представительницы правящей династии и обещая поскорее подготовить лучшие комнаты. Раннвейг поджала губы, провожая того взглядом, а потом плеснула себе из кувшина вина в кружку – очень щедро, как будто не видела дна, – мысленно оправдывая это пословицей «чтобы лучше спалось». В последнее время сон отигнир был слишком чуток и зыбок. Она часто просыпалась и ворочалась во сне, вскакивала, озираясь по сторонам и вглядываясь в тени.
– Попробуешь? Или не рискнёшь? – она протянула кружку Хильмару, буравя его взглядом. – Ой, да я знаю, что ты бы лучше аквавита выпил, чем эту, – принюхалась, – кислятину. Как думаешь, в Коньяне тоже такое наливать будут?
Она всё еще смотрела на брата, но кружку забрала себе. Вместо этого протянула кувшин на тот случай, если Хильмар решит отведать. Она осторожно пригубила вино. Кислота заставила поморщиться, но Раннвейг стойко проглотила небольшую порцию. Вино растекалось теплом по телу, разгоняло кровь. Щечки Раннвейг заалели.
– Слушай, ты не вздумай с этим будущим мужем говорить о его невесте, ладно? – прищурившись, Ловдунг посмотрела на старшего брата, не вдаваясь в подробности их занимательных приключений с офирской принцессой. – Я же тебя знаю.

Отредактировано Rannveig Lovdung (2018-08-12 23:56:15)

+2

21

- Мне б лучше эля! – громко сказал Хильмар, ставя пустую кружку перед хозяином, - а вино оставь себе. Такое  ведь не в каждой глухомани заваляется.
Прокашлявшись и бормоча извинения, хозяин поспешил скрыться, унося с собой кувшин. Хильмар проводил его недоверчивым взглядом и вернулся к разговору с сестрой.
- Будущим мужем? – он не сразу понял о чем речь, а когда понял, оскалился, - ты о Филиппе? Пффф… а чего мне с ним говорить? Женится и пусть. Ну, поздравлю его. Скажу, повезло с девкой!
Он отправил в рот кусок хлеба и заглотил целиком оставшееся куриное яйцо.  Нужно были ли говорить, что возвращение разговора в русло о Леонетте его не особо вдохновляло. 
- Но мы сделаем так, - сказал он, наконец, – сейчас отдохнем. А завтра видно будет.
Что именно будет видно завтра, Хильмар так и не сказал. Он дружески подмигнул сестре и поднялся из-за стола.
- Еще до рассвета мы отправимся в путь. Прикажи хозяевам приготовить тебе комнату, остальные сами найдут, где заснуть, - он хохотнул, глядя, как один из хирдманов уже храпит, опустив голову на стол и свесив руки вдоль тела.
- Мне надо будет отлучиться, ненадолго, - - чуть тише сказал ярл, наклоняясь к уху принцессы. - Халле присмотрит за тобой, - Хильмар кивнул в сторону здоровяка, сидевшего в углу и ковырявшегося ножом в зубах.
Хильмар специально попросил этого хирдмана сопровождать их, так как знал, что тот нередко оказывался с одном отряде с Раннвейг. Ворчание здоровяка в ответ означало, что Хильмар не ошибся.
Проходя мимо стола, где сидел Сигурд, Хильмар хлопнул того по спине и позвал за собой. Сигурд и еще один хирдман тут же встали со своих мест. Вместе мужчины вышли из трактира и направились седлать лошадей.
В темноте, набросив уздечку на своего коня, Хильмар похлопал удивленное животное по холке.
- Далеко это? – негромко спросил Ловдунг у товарища.
- Не особо. Главное, в темноте не заплутать, – ответил хирдман, вскакивая в седло.
- Ну, тогда, Шестеро в помощь, - согласился ярл, разворачивая лошадь на дорогу.

***

Едва забрезжил рассвет, как молодая курица выступила на пожелтевший снег заднего дворика. Вчера ей неслыханно повезло и на бульон отправилась другая пеструшка. Ворота ее небольшого загона оказались открытыми и курица, движимая своим птичьим любопытством, вышла за границы дозволенного, ступив на неведомую ей доселе территорию. Наседка осторожно ступала лапками, оставляя за собой трехпалые следы и удивленно склоняя голову, искала глазами редкие зерна. Свернув за угол, птица с удивлением обнаружила какой-то комок посреди темного пятна на утоптанном снегу. Она взглянула на это сначала одни глазом, потом другим. Комок показался курице вполне съедобным, или хотя бы достойным того, чтобы отщипнуть от него кусочек. И она оказалась права – вязкая и теплая плоть напоминала вкус жирных червей, что она находила летом в большом количестве после дождя.  Но внезапно, наседка ощутила тревожное чувство опасности. Особенно это чувство подтверждали вороны, которые не спускались вниз, а выжидали и внимательно наблюдали с крыши дома. И едва курица сообразила об этом, как из кустов выскочила голодная тощая волчица, почуявшая запах крови. Курица громко закудахтала и отчаянно замахала крыльями, кое-как поднимая свое пернатое тело на ближайшую изгородь. Теперь картина, которая отражалась в глазах наседки, была более полной. Посреди двора лежало обезглавленное тело хозяина постоялого двора, а кусок, что клевала курица - оказалось пальцами его руки. Головы его нигде не было видно, но зато с балки ворот на веревке болтались еще три тела – его жены и двух дочерей. На лицах их не было умиротворения. а снег под ними был испачкан мочой и скудными фекалиями. И если бы курица умела читать, она прочла бы надпись на табличке, что была перекинута через сломанную шею старухи. Но курицы, как известно, не умеют читать.

Отредактировано Hilmar Lovdung (2018-08-16 11:12:22)

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Будущее » Дорогой длинною...