Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Будущее » И казнят, не милуя, короли. И казнят без жалости королей.


И казнят, не милуя, короли. И казнят без жалости королей.

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

И казнят, не милуя, короли.
И казнят без жалости королей.

Далеко за озером ведьмин круг, а в глазах у принца блестит металл.
Отразится истина в них к утру, и сойдет чешуйками маята.
Улыбнется бронзовой маски лик, на губах вином колдовским елей.
И казнят, не милуя, короли.
И казнят без жалости королей.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦
22.01.1213 ❖ Авалон, город Асхейм ❖ Филипп и Реджина
http://i104.fastpic.ru/big/2018/0611/f7/_c891c8376361de7485f5f4e0ccefb6f7.gif?noht=1 http://i104.fastpic.ru/big/2018/0611/96/_350acca2de307b8baec85d2500fa9196.gif?noht=1

Случайных визитов и случайных встреч на Авалоне не бывает. Они случаются только по велению Богов и всегда обещают многое.

+1

2

История не помнила ни одного авалонского маршала, достойного упоминания. Хотя нет, был маршал Удо, рожденный на острове и сбежавший с него в поисках то ли приключений, то ли лучшей жизни, а может быть, и в самом деле слыша голос Единого, как любили завернуть менестрели. Но этого можно было в расчет не брать: лет с пятнадцати он даже близко не подходил к морю, прочно обосновавшись на континенте, и стал маршалом Востока, сделав все возможное, чтобы даже мысли об Авалоне до него не долетали. В общем, в военном плане остров был совершенно безнадежен, но это, разумеется, вовсе не означало, что герцог Корбу не должен внести свою лепту в предстоящую кампанию. Собственно, никто не собирался требовать от него личного присутствия. Все, что от него требовалось - выставить подготовленных и вооруженных людей, ну и, разумеется, пополнить казну в счет нового налога, в общем, то же самое, что и от других вассалов короны.
Однако же, в отличие от других вассалов короны, герцог Корбу медлил. Нет, он не отказывался исполнить свой долг, не спорил, не лгал о том, что год выдался на редкость неурожайным и не пытался каким-то еще образом избежать повинности. Он просто медлил, и пусть промедление не так уж затягивалось, Луи оно беспокоило.
Луи вообще слишком многое беспокоило после той поездки, и его сложно было винить в этом, хотя обычно Филипп не был склонен снисходительно относиться к точившей сердце брата паранойе, но теперь на короля сложно было смотреть без жалости. Он отослал из Эсгарота всех, кого мог отослать, не притрагивался к пище, пока ее не пробовали прямо из его тарелки, не отходил ко сну, не выставив у своих дверей двойную стражу, да и с ней, похоже, страдал бессонницей. О которой, впрочем, не распространялся всем, желающим слушать, и один этот факт беспокоил, пожалуй, больше всего.  Он ждал удара в спину, ждал теперь буквально каждую минуту, и его затравленный взгляд говорил о том, что он безмолвно просит Единого приблизить момент только для того, чтобы прекратить эту пытку ожиданием. Неудивительно, что поведение авалонского герцога король расценил едва ли не как мятеж, и, прилагая все усилия, чтобы вернуть брату самообладание, Филипп, тем не менее, был с ним согласен. Корбу зарывался, и это было достаточной причиной для того, чтобы пересечь пролив, несмотря на то, что моряки крутили пальцами у виска, да и были, в общем, правы: кому в здравом уме придет в голову мысль путешествовать морем в конце января?
Так или иначе, недолгое плавание оказалось не слишком сложным, туманы, вопреки всем пугающим сказкам, никого не поглотили, а мост, ведущий в герцогский замок, оказался опущен. Ни учений, ни стянувшихся к крепостной стене обозов, ни шарящих по округе патрулей, никаких картин, говоривших о том, что здесь полным ходом идет подготовка к мятежу или военному положению заметно не было, и, въезжая во внутренний двор, бросая мимолетный взгляд на занимающуюся совершенно мирными и повседневными делами челядь, Филипп уже мысленно проклинал и мнительность брата, и свою собственную, не забывая, впрочем, время от времени напоминать себе, что Авалон смыслит в военном деле чуть более, чем ничего, так что, вполне вероятно, и восстание они представляют себе каким-то другим образом.
Герцога в замке не было. Сообщили, что он со срочным делом отбыл к кому-то из своих графов на другой конец острова два дня назад и сегодня должен вернуться. Но короткий зимний день сменился синим часом, и, если конечно Корбу не был отчаянно глуп, он должен был бы заночевать в любом оказавшемся на пути замке, и прибыть домой не раньше утра. Такое положение дел, разумеется, могло быть простым совпадением, но все совпадения, связанные с Авалоном ненавязчиво укладывались в довольно неприятную систему и портили маршалу и без того не самое радужное настроение,  подпитанное к тому же усталостью, так что к ужину, он выходил отнюдь не в лучшем расположении духа.
Пожалуй, в любой другой вечер тот факт, что ужин этот он разделит с леди - которая, став жрицей, могла хоть трижды перестать быть леди в глазах местных еретиков, но в глазах короны все еще не была лишена титула - Филиппа бы обрадовался. Пусть немолодая уже и не блещущая красотой, она все же была женщиной, присутствие которых так или иначе всегда скрашивало одиночество. Но сегодня приходилось думать лишь о том, как не слишком явно демонстрировать свое недовольство и напряженность, которая, все еще не переступив порог, за которым могла показаться опасениями, витала в воздухе почти ощутимо.
- Миледи, - он поклонился сестре герцога, вынужденно исполнявшей сейчас роль хозяйки в замке брата. От самой мысли о том, что говорить придется о погоде или преимуществах солинских фасонов над брейвайнскими скулы сводило оскоминой, так что Филипп, перебрав в уме все возможные темы для светской беседы, остановился на той, которая казалась ему сейчас хотя бы немного более интересной. - Вы покидали Солин позже брейвайнской делегации, не так ли? Надеюсь, к тому времени жрецу, - он на мгновение задумался, припоминая имя, - Бьорну уже стало лучше?

Отредактировано Philippe Blois (2018-06-14 10:34:29)

+2

3

Скука смертная.
Реджина, присмотри за детьми, пока я съезжу в Аркелл. Реджина, пошли жреца на континент, чтобы открыл туманы Его Высочеству. Реджина, веди себя, как нормальный человек, или хотя бы сделай вид. Реджина, закрой старый храм до весны, пока не починим свод. Реджина, развлеки герцога, пока я не вернусь. Нет, он это серьезно? Развлеки единобожного брейванского балду? Видят Боги, это было уже слишком. Корбу даже подумывала о том, чтобы запретить жрецам поднимать туманы с тем, чтобы брат короля посетил остров, но остатки здравого смысла говорили, что если он выплывет из них лет через сорок, или не выплывет вообще, это осложнит отношения с Брейвайном и наведет параноика Луи на дурные мысли, которые всем им были совершенно ни к чему, по крайней мере, пока Гэбриэл не согласился заявить о независимости острова.
Так уж сложилось, что по мнению Реджины, добиться автономии было самое время. Король вздумал требовать предоставления солдат для своей амидской кампании, повысил налоги, и послать его ко всем чертям было прекрасной затеей. Правда, Реджине казалось так каждую весну и каждое лето, да и зимой она не то, чтобы была против этой идеи. Короче говоря, она была готова в любое время поддержать брата в его возможном решении о провозглашении независимости, но брат даже не мешкал – просто отвергал такую возможность в угоду куче других дел, которыми был занят на Авалоне. И что, помилуйте Боги, было с ним делать? Ведьма пыталась сослаться на очень весомые, на ее взгляд, аргументы, среди которых коронным был «ну, и что они сделают?», но брат говорил, что она ничего не смыслит в политике и если хочет и дальше жить спокойно и благополучно, ни в чем не нуждаясь и ничего не опасаясь, лучше бы ей и дальше исполнять свои обязанности Верховной и не мешать ему исполнять свои обязанности герцога.
Как жаль, что об обязанностях герцога он забыл, отправившись к Бушару, вместо того, чтобы встречать дорогого гостя. После мятежа, что случился еще до их отъезда в Солин, Гэбриэл стал вдвое подозрительнее и осторожнее, доверял только Кайдену и у них все время находились какие-то важные дела, от которых Реджина была неприлично далека. Нет, она не была против. Все равно брату не удастся от нее ничего скрыть, сколько бы ни старался. Но большую часть времени Корбу даже не интересовалась, чем там занят брат, потому что прекрасно знала, что он ничего не решает и только Богам известно, как и что будет дальше. Ну, и, конечно же, Реджине с ее прорицателями. Прорицателям – по очевидной причине, а Верховной, потому что, как она обнаружила лет пятнадцать назад, проклятия и чужие смерти, случившиеся вовремя, могут творить чудеса. Во всех смыслах.
Проклясть династию Блуа всю, целиком, до последнего человека было примерно такой же прекрасной идеей, как поступить аналогично с Ловдунгами, Фейтглейвами, Вельсунгами и всеми остальными, кто мельтешил перед глазами. Прекрасной, но невыполнимой, потому что Богам это было неугодно, а Реджина, с некоторых пор, не делала ничего, что не было угодно Богам.
Плывущий к ним герцог, или принц, или претендент на престол, или, с учетом всего, что уже знала о нем Корбу, может быть, стоило называть его «Ваше Величество», конечно, был вне опасности и за это ему следовало благодарить Гэбриэла, потому что Реджина была не слишком-то расположена к единобожникам, особенно тем, которые строили планы против братьев и мечтали занять их престол. Люди, замышлявшие против семьи, были самыми подлыми ублюдками, из тех, которых Реджина знала и она не хотела иметь с ними ничего общего. Но желание Гэбриэла, иногда было законом, а потому женщина, послушная воле брата, прибыла в Асхейм из Сангреаля, как раз в тот час, когда корабль герцога причалил в порту Тримой, откуда было полдня пути до столицы.
Удостоверившись в том, что мальчики в полном порядке в отсутствие отца, здоровы и заняты уроками, Реджина приказала приготовить ванну, где, собственно, и застала прибытие гостей из столицы. Герцога встретил батлер и услужливо предоставил ему лучшие гостевые покоив восточном крыле. Корбу не сомневалась в том, что все будет сделано надлежащим образом и могла позволить себе не принимать участия хотя бы в распределительных процедурах, хотя брат, конечно, сказал бы, что это дурной тон. Что ж, не более дурной, чем отсутствовать в замке вовсе.
Большую часть того, что Реджина знала о Филиппе Блуа, она знала либо из родословной его династии, либо из рассказов своих спакун, либо из впечатлений принцессы Асдис, щедро поделившейся ими в визит Корбу в Солин, пусть даже местами против воли. Это позволяло составить более или менее объективную картину, если в случае с Реджиной вообще можно было говорить о какой-либо объективности. Она слишком часто судила людей, исходя из личных предпочтений, которые, в свою очередь, упирались в ее веру. А вера ее была прямо противоположна вере единобожников, что само по себе ставило Филиппа за пределы черты ее расположения. Впрочем, расположением Корбу вообще пользовались редкие несчастные, так что, возможно, вера была тут совершенно ни при чем.
Женщина спускается к ужину с опозданием всего в пару минут и учтиво улыбается герцогу, склоняясь в реверансе.
- Добро пожаловать в Асхейм, Ваше Высочество, - тихо произносит она, усмирив все позывы неуместной язвительности, или грубости. В конечном счете, следовало держать себя в руках хотя бы ради брата, которому, в случае чего, и придется отвечать за неучтивость чересчур дерзкой родственницы.
Реджина проходит к столу и не решается занять место во главе, что по праву принадлежало ее брату, а потому, садится напротив места, приготовленного для Филиппа, справа от кресла Гэбриэла.
- Надеюсь, дорога была не слишком утомительной. Погода в последнее время не радует, - жестом давая прислуге понять, что можно подавать блюда, совершенно отвлеченным тоном произносит ведьма. О чем там принято болтать, поддерживая светские беседы?
- Да, я покинула Солин многим позже, были дела, - она кивает, едва заметно постучав пальцем по кубку, в который тут же льется пряное вино, - Бьорну уже стало многим лучше, уверена, что он поправится. Боги не допустят, чтобы такой человек, как он, умер так бесславно, - она знала Бьорна как очень талантливого жреца, черного колдуна и человека, который вопреки своему происхождению, имел понятия о чести и честности, что было теперь редкостью даже для Солина. Реджина не хотела бы для него смерти от проклятия, или яда. Это было бы нечестным.
- А как здоровье Его Величества после отравления? Надеюсь, что он уже тоже идет на поправку? – без задней мысли спрашивает Реджина, будучи уверенной в том, что отравили Луи еще в Брейвайне, и это было известно, как минимум, его близкому кругу, к которому относился и Филипп. Отравил ли он его сам? Это отвечало интересам принца, и было бы глупым совсем отметать такой вариант. Но наверняка Реджина не знала. Колдовским взором она наблюдала лишь следы яда, что отравляли разум короля в гораздо большей степени, чем тело. Хитро и подло. Это больше походило на женскую работу.
- Если будет необходима помощь авалонских целителей, только скажите, лично пришлю лучших из них.

+2

4

Филипп не без труда сдержал рвущийся из груди саркастический смех. Те, кому поклонялся солинский жрец, ничуть не возражали против того, чтобы он выпил из проклятого рога, но не допустили бы его бесславной смерти. Нет, разумеется нет: только несколько недель боли и, вероятно, страданий не только физических, но и душевных - насколько герцог знал северян, те воспринимали невольную слабость куда болезненнее, чем нормальные люди. Он хотел было поинтересоваться, какая же смерть, в таком случае, должна считаться для престарелого жреца достаточно славной, чтобы шестеро наконец забрали его душу в бездну, но вместо этого заметил почти безразлично.
- Разумеется, поправится. Мы молимся за его здоровье.
Перемена темы оказалась по-настоящему неожиданной. На несколько мгновений Филипп остановил на леди Корбу недоуменный взгляд, пытаясь понять, о каком отравлении она говорит, если все, кто присутствовал на пиру, благодаря стараниям офирского короля и страданиям курицы, знали, что яда в вине не было. Может, она говорила о проклятии? Но ведь рог так и не попал в руки Луи. Однако понимание пришло быстро. Понимание, надо сказать, неприятное.
Брат, что и говорить, любил поведать о своих недугах всем, имеющим уши и не имеющим достаточно смелости, чтобы эти уши закрывать в его высочайшем королевском присутствии. Поэтому весь двор знал о коварстве мигреней, разбирался в симптомах подагры и различал тысячу и одну разновидность хронических недомоганий, по большей части - принц был в этом совершенно уверен - воображаемых. Но до сих пор он считал, что королю достанет ума ограничить рассказы о своих ипохондрических фантазиях безобидными хворями, не приплетая ту недавнюю историю с ядом, которая, так и не подтвердившись, все же не шла у Филиппа из головы. Увы, еще одна иллюзия разбилась об острые грани реальности: судя по тому, с какой легкостью собеседница рассуждала об отравлении, Луи успел прожужжать уши и этим случаем. И едва ли только ее уши: внимательная аудитория была, очевидно, семейной слабостью.
Герцог задумчиво потер подбородок, думая, как бы деликатнее объяснить слишком впечатлительной провинциальной леди, не привыкшей к особенностям светских бесед при дворе Луи Второго, что не стоит доверять всему, что она имеет счастье при этом дворе слышать и, тем более, не стоит распространять это дальше как непреложную истину, полученную из первых рук.
- Его Величество, как вы должно быть обратили внимание, был достаточно здоров, чтобы совершить непростое и длительное путешествие на север. Уверяю вас, сейчас он чувствует себя ничуть не хуже, чем во время последней вашей с ним встречи. Не стоит так беспокоиться, миледи: у брата, боюсь, есть пагубная привычка слегка преувеличивать проблемы, связанные с его здоровьем.
Но, вероятно, леди Корбу, вопреки тому, что о ней говорили, была не только крайне доверчива, но еще и удивительно мягкосердечна. Или крайне саркастична. Так или иначе, Филипп не стал сдерживать улыбку в ответ на предложение прислать в столицу целителей. Что-то, к тому же, подсказывало ему, что речь идет вовсе не о хороших лекарях, по стечению обстоятельств, скопившихся именно на этом богом забытом острове. Нет, конечно же, она предлагала помощь этих своих демонопоклонников, которые так же просто, как лечат, превращают людей в вечно не-мертвых людоедов. Он не знал, смеяться или злиться. Как, по ее мнению, интересно, должен был выглядеть глава церкви, принимая зелья, заговоренные именами шестерых? Нет, злость совершенно ни к чему. Просто не всем женщинам свойственна способность разбираться в политике, а вот желание помочь, как ни крути, как раз в их природе. Так что улыбка Филиппа была ни в коем случае не насмешливой, может лишь едва заметно снисходительной, а ответ - вполне искренним.
- О, благодарю, миледи, это так великодушно с вашей стороны! Обязательно передам Его Величеству ваше предложение. Но что я могу предложить вам как равноценный ответ на вашу заботу? Если вам, скажем, будут необходимы южные вина или северные коньяки, только скажите, я лично пришлю лучшие из них, - герцог, не вставая с места, склонил голову в коротком вежливом поклоне. - Уверяю вас, иногда они помогают ничуть не хуже любых целителей, не говоря уже о том, что лечение намного приятнее. Какие вы предпочитаете?
Во всяком случае, вина были куда как более подходящей для ни к чему не обязывающей светской беседы темой, чем реальные или мнимые болезнях. О последних любой здравомыслящий человек, как известно, вообще постарается молчать, а если и говорить, о скрестив за спиной пальцы. Впрочем, если благородные напитки собеседницу не интересовали, герцог готов был великодушно предоставить ей самой выбирать, какими разговорами наполнить вечер, украшенный теперь еще и как раз подоспевшими слугами с первой переменой блюд. Филипп откинулся на высокую спинку стула и с воодушевлением смотрел на то, как суетится челядь, подавая на стол. И едва ли кто-нибудь мог сказать, что зима успела заметно подточить запасы герцогских кладовых, так что, задавая вопрос, он лишь шире улыбнулся.
- Или, быть может, Авалон нуждается в чем-то еще?

+2

5

Не знает, или притворяется? Вопреки колдовским особенностям, как человек, Реджина не обладала большой степенью проницательности и за простой беседой, без попытки считать то, что считывать было до крайности нежелательно, она оставалась абсолютно глуха, как к пониманию чужих мотивов, так и к тому, чтобы разделить чьи-то эмоции и страсти. По правде говоря, с некоторого времени у Корбу вообще были проблемы с умением испытывать эмоции и тем более – понимать чужие. А потому, на лице ее не отображается ровным счетом ничего, в том числе и недоумения, которое она испытывает, наблюдая за реакцией мужчины. Впрочем, стоило ли полагать, что если именно принц Филипп отравил своего брата, он не был настолько талантливым лицедеем, чтобы скрыть любой намек, который мог бы выдать в нем потенциального убийцу? Нет, конечно же, нет. Было бы даже глупо предполагать такое. Но предположить, что он не знает о факте наличия вполне реально существующего в теле Его Величества яда, было бы еще глупее. Так какого же драуга творилось в этой семейке, помилуйте Шестеро?
Реджина не то, чтобы очень нуждалась в этой информации. Для веселья и разнообразия ради, ей вполне хватало знания об устремления амбициозного принца занять трон и о его, с позволения сказать, отношениях с замужней королевой Брейвайна. Но уж очень любопытно было, как далеко заходят смелые планы Его Высочества относительно престола, который ему не принадлежал и вряд ли будет, если он не хотел повторить ошибку Вельсунгов, приведшую к катастрофе, и не собирался заменить на троне свою племянницу. Или дочь?
Этого Реджине известно не было. При желании, она могла бы выяснить это в Солине, однако, желания такого не испытывала. Да и вообще, до некоторого времени, интересовалась семейными проблемами Блуа только потому что нечем было заняться в слишком длинных путешествиях, в которых Корбу проводила половину жизни, слоняясь то по Солину, то по Брейвайну, то возвращаясь на Авалон. В беседе с принцем это мало, что меняло. А если бы Реджина хотела рассказать о том, что знает, да убедить слегка сумасшедшего и очень впечатлительного короля в том, что его брат и жена – предатели, заслуживающие плахи, она бы сделала это многим раньше. Но это, конечно, не было угодно Богам. Пока не было.
- Боюсь, что мне не довелось лично беседовать с Его Величеством с тех самых пор, как еще был жив его отец и мы с братом прибыли в Брейвайн, чтобы Гэбриэл принес вассальную клятву, - совершенно ровным тоном, легким и приветливым, повествует Реджина. С чего он вообще взял, что ведьма узнала об отравлении от короля? Корбу вообще сомневалась в том, что Луи понимает, что он был отравлен, - На коронации в Солине нам не довелось ни непосредственно пересечься, ни, тем более, поговорить, - она пожимает плечами и приступает к поданному блюду. Женщине сложно было беседовать с единобожником, потому что ему невозможно было объяснить, что некоторые вещи она знает просто потому что знает. Верили ли эти люди в колдовство? Принимали ли как данность тот факт, что магия давала знания о событиях без вмешательства третьих лиц? Женщина понятия не имела. И не то, чтобы горела желанием это проверять. А потому, уход от темы разговора в сторону взаимных любезностей кажется ей весьма удобным.
- О, нет, что Вы? – прикладывая руку к груди в наигранном жесте, отвечает Корбу, глядя на принца с предельно вежливой и осторожной улыбкой, приличествующей случаю, - Алкоголизм на Авалоне считается бедой куда большей, чем все, которые он способен вылечить, - в том, что алкоголь мог что-то там вылечить, Реджина сильно сомневалась, но удивлена все равно не была, потому что за неимением нормальных целителей в Брейвайне, эти фанатичные болваны вполне могли лечиться подручными средствами. Кто мог рассказать им о том, что есть травы, заговоры и рунические ставы, способные излечить многие болезни. Уж не единый ли их Бог? Едва ли.
- Да и целители здесь знают средства, куда более действенные, - добавляет она миролюбиво, не скрывая, впрочем, своего отношения к тем, кто смел называть себя лекарями, целителями и, помилуй Херьян, докторами на континенте.
- Но благодарю вас за проявленный интерес. Если когда-нибудь Авалон будет нуждаться в запасах алкоголя, я буду знать, к кому могу обратиться, - Реджина вновь коротко улыбается, отпивает из своего кубка и надеется на то, что вино это не привезли из Брейвайна, и изготовили на острове.
Следующий вопрос ставит женщину в тупик и она успешно скрывает свою предельную подозрительность на этот счет, пока не убирает кубок в сторону.
Будь здесь Бушар, сказал бы, что точно знает, чего Авалону не нужно. Брейвайн.
Корбу была близка к тому, чтобы ответить точно так же, но ее сдерживал даже не здравый смысл, а брат, который, почти наверняка, выбросит ее в море в мешке, или закопает живьем за такие фокусы и выражение своего мнения там, где недвусмысленно попросили помалкивать и вести себя тихо и неприметно.
- Думаю, что этот вопрос будет лучше обсудить с герцогом, Ваше Высочество, - до тошноты вежливо и любезно отвечает Реджина, ковыряясь в тарелке, - На мой взгляд, Авалон ни в чем не нуждается. «Как всегда». И способен обеспечить себя всем необходимым самостоятельно. Но островом управляю не я, а мой брат и ему, конечно же, гораздо виднее моего, - Корбу мысленно выдает себе конфетку за этот ответ, потому что, мнится, он слово в слово соответствует тому, что от нее ожидали услышать. Хотя бы брат.
- Впрочем, если позволите, отложим в сторону светские любезности, - вдруг предлагает Реджина, внимательно и пытливо глядя на принца, готовая слушать, но что важнее, готовая читать даже то, что герцог не желал бы озвучивать по каким-то причинам.
Корбу не находит этот переход чересчур резким, хотя он, безусловно, таковым является. Она вообще не слишком расположена к пустой, ничему не обязывающей болтовне, которая мелкими комьями раздражения забивалась под кожу.
- Я не сильна ни в политике, ни в обсуждениях погоды и брейвайнских вин. Вопросы религии могут создать между нами ненужное напряжение, а споры о том, чьи целители лучше, и вовсе приведут к разочарованию моего брата, который просил быть с Вами милой и любезной, - такая откровенность уже была за гранью допустимого, но Реджина ловила себя на мысли, что ей глубоко наплевать. Создать дипломатический скандал она сможет только если проклянет принца на гниение заживо, а легкий дискомфорт из-за нарушения светских приличий Филипп как-нибудь переживет. На крайний случай, всегда существовал вариант наложить на него забвение, или вовсе стереть память, сделав дурачком.
- Поговорим о том, чего хотелось бы лично вам? Не Брейвайну, не короне, не вашей семье, а вам? – тон ее не подразумевает безапелляционного согласия и Реджина вполне готова к тому, что принц повертит пальцем у виска и предпочтет впредь встречаться напрямую с герцогом, но только не его сестрой, - Говорят, некоторые авалонские жрецы из числа Верховных, могут исполнять желания.

+3

6

Если и в самом деле про отравление герцогской сестре не успел пожаловаться Луи, то все было еще хуже, и ее осведомленность, скорее всего, значила лишь то, что слухи успели уже прорваться за пределы королевских покоев. Виноват ли в этом был брат, его лекари, или, может, бывший первый министр, с которым Луи наверняка поделился подозрениями, не удержал язык за зубами, было сейчас не так уж важно. Важным было то, как эта информация могла повлиять на ситуацию как в стране, так и между заклятыми друзьями - Западом, Востоком и Севером. Впрочем, угадать это сейчас, сидя за столом и пытаясь вести светскую беседу, не превращая легкую улыбку в оскал, едва ли было возможным, так что Филипп отложил эти размышления на потом, лишь кивнул рассеянно, предпочитая и в самом деле сменить тему. Ну или подхватить то, что считала интересным обсуждать сама собеседница, хотя сам он едва ли понимал, о чем именно речь. Во всяком случае, ни разу не слышал, чтобы хорошее вино, не в пример, скажем, плохой воде, становилось причиной мора. Конечно, здесь у них все было не как у людей, и, на всякий случай, он остановил на полпути руку, которая потянулась было к кубку.
- Алкоголизм? Звучит и в самом деле устрашающе. Жаль, я мало что понимаю в современной медицине. Оно заразно?
Луи был бы в восторге: еще один недуг, который можно обнаружить у себя, жалуясь на то, как остро он чувствует его в дождливые дни. И, поскольку на континенте о подобном вообще не слышали, а островные лекари, как только что призналась женщина, были бессильны против этой болезни, - еще и на то, что он обречен и дни его сочтены. Представив эту картину, Филипп невольно потер переносицу, то ли чтобы побыстрее отогнать ее, то ли чтобы скрыть появившееся на лице выражение.
- Обращайтесь, миледи, всегда рад помочь верным вассалам Его Величества.
Заминка, последовавшая за простым, казалось бы, вопросом, не то чтобы показательной. Скорее, интересной. Леди задумалась так, как будто и в самом деле собиралась предоставить список всего необходимого, но так ничего и не смогла придумать. Ну или постеснялась. Как бы то ни было, итогом ее размышлений оказалось утверждение, что остров обеспечен всем сполна. Что, надо сказать, делало его в своем роде уникальным: едва ли подобным могла похвастаться какая-нибудь другая из брейвайнских земель. Всем было что-нибудь да нужно, стоило лишь видеть те стопки прошений, которые подписывал Луи ежедневно. Маршал оглянулся, пытаясь понять, не попал ли случайно прямым ходом в рассветные сады, но вокруг все еще были мрачные стены авалонского замка. Но, во всяком случае, ответил он с нескрываемым энтузиазмом.
- Рад это слышать. Не сомневаюсь, это значит, что новые сборы не смогут подорвать благосостояния герцогства, а значит, будут выплачены быстро и в полной мере. Действительно отличная новость.
Обсуждать ее подробности и в самом деле надо было с герцогом, а не его сестрой, и Филипп ждал, что одну тему неизбежно сменит другая, столь же бессодержательная, но вместо этого последовало неожиданное предложение отставить формальности и многозначительный пристальный взгляд леди Корбу вдобавок. Предложение, конечно, весьма интригующее. Невольно вспомнилась одна юная особа, супруга графа Ла-Вальк. Стоило графу отправится спать, Фрида, так, кажется, ее звали, продолжила беседу примерно так же, а закончила ее через пару часов весьма выразительными стонами. Но ей было едва за двадцать, и она была смешливой блондинкой, то есть, почти полной противоположностью сестре авалонского герцога. Забыв о страшной болезни, таящейся в островних винах, Филипп опять потянулся за кубком.
- Ну конечно, миледи. Я военный человек, привык к простому обращению и сам порой путаюсь в тонкостях придворного этикета. Так что вы можете быть со мной воплощенной откровенностью.
Увы, Филипп не мог припомнить  одной сказки о том, как жрецы исполняли бы желания. Может, где-нибудь о них и говорили такое, но точно не в Брейвайне. В Западном королевстве о колдунах и демонопоклонниках ходили совсем другие слухи, как и о том, во что выливаются заключенные через них с шестерыми договора.
Зря всё-таки леди Корбу отказалась от брейвайнского вина: то, что подавали к ужину было совершенно посредственным - ни вкуса, ни букета, только цвет был по-настоящему достоин всяческих похвал. Поэтому над ее словами  герцог размышлял, крутя в пальцах кубок, и наблюдая за тем, как стекают по его стенкам жидкие рубины.
- Вот как? Почти как падающие звезды, значит...
Невольно вспомнился тот ночной разговор с солинской принцессой. Удивительным тогда казалось то, что она не могла придумать сорвавшейся с небосвода звезде даже самое простое желание. Или, может, не хотела говорить о самых простых, опасаясь, что будь то святая Катарина, сошедшая на землю, или ее боги, - исполнив мелочные мечты, они отвернутся от действительно важных, тех, что были в ее сердце, тех, о которых не расскажешь незнакомцу, пусть даже разделив с ним танец и коньяк. Та ночь вспоминадась теперь как сон: отдельными яркими вспышками, выхватывающими самые незначительные детали из тьмы забвения, в которой тонули другие, казалось бы, более значимые, события. Филипп мог без малейшего труда сказать, чего хочет. Но что из этого не было бы связано с Брейвайном и короной?
Он опять поднял на леди Корбу взгляд, на этот раз оценивающий, но мысль о том, что он все еще выпил недостаточно, не шла из головы.
- Боюсь разочаровать вас своими желаниями, миледи. Почти все они, кроме, быть может, самых сиюминутных, связаны с благом королевства. Надежные границы, процветающие земли, счастливые подданные. И сильная корона, разумеется. Все, что я делаю, все, что я планирую делать, подчинено именно этой цели. Не поделитесь своими?

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Будущее » И казнят, не милуя, короли. И казнят без жалости королей.