Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Once upon a nightmare


Once upon a nightmare

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

Once upon a nightmare
Сквозь сон шепчу - «ведьма», а я... Всю жизнь златой короной одержим. И никогда о тебе не слышал - ни слова правды, ни слова лжи.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

июль 1206 года ❖ «Черные земли», графство Эливагар, Солин ❖ Реджина Корбу и Эйнар Ловдунг
http://i105.fastpic.ru/big/2018/0407/83/_74b437b21a58f8829d432081af341183.gif?noht=1 http://i101.fastpic.ru/big/2018/0401/45/_074c71d8b36ef03a648a7651f8f07e45.gif?noht=1

Встреча будущего короля Солина с будущей Верховной жрицей Авалона.

Отредактировано Einar I Lovdung (2018-06-20 11:44:39)

+1

2

- Нас всех там похоронят… Хотя, почему похоронят? Не будет у нас никаких похорон. Только обглоданные кости. И никто нас никогда не найдет. Это почти как залезть в озеро графа Ришара, где живет это чудовище, только еще хуже, ведь это на Авалоне, а здесь нас точно никто не спасет! – причитания младшего жреца, совсем недавно посвященного Хамару, слышатся на всю округу с тех самых пор, как они сошли с корабля и оседлали лошадей. Реджина не понимала причин, по которым ей надлежало брать его с собой, но она никогда не смела ослушаться приказов Верховного Жреца Авалона и потому была вынуждена это терпеть, и вынуждала терпеть всех остальных. Хотя самообладание ее было на исходе, и Реджина в тайне начинала надеяться на то, что все будет так, как описывал мальчишка и его сожрут первым. О себе жрица, конечно же, не волновалась, будучи свято уверенной в том, что пока Херьян ее не оставил, ни одна сила на земле не способна ей навредить.
- Может быть, принесем его в жертву Эйдинг? – философски предлагает жрец Богини смерти, потирая бороду. Вслед его предложению сыплются усталые смешки, но иронизировать на эту тему желания ни у кого нет, хотя бы потому что все члены их небольшого отряда чертовски устали от дороги, от нытья, от отсутствия нормального крова и пищи. Расстояния на Авалоне даже от одного конца острова до другого были несравнимы с теми, что им пришлось преодолевать в Солине, а невозможность воспользоваться гостеприимством королевского дворца в Эгдорасе, выматывала еще больше. Разорение же, смерть и насилие, прошедшиеся по стране, вынуждали задерживаться едва ли не в каждом втором населенном пункте, потому что отказать смертным в помощи, отряд жрецов не просто не мог – не имел права, по законам божественным и людским. Много сил уходило на то, чтобы излечить больных, благословить посевы, защитить скот. Лишь малой частью из этого владела сама Реджина, но запрещать другим она, конечно же, не стала, наблюдая со стороны, большую часть времени занятая сбором трав и приготовлением отваров, которые в отчаянные времена способны были спасти жизни. Они не были ограничены во времени, и потому Реджина не торопила жрецов, хотя и не позволяла им оставаться на одном и том же месте дольше трех дней. Все они знали, что конечная цель их путешествия обещала много сложностей, будучи отданной на растерзание тварям из самой бездны и потому никто не торопился достигнуть этой цели как можно скорее. Хотя причитать о неизменной гибели решался только мальчишка. Все прочие предавались размышлениям о том, как выйти из этой ситуации с минимальными потерями, если такое вообще было возможно.
Графство Эливагар не существовало. Уже несколько лет, как оно было стерто со всех новых карт Солина, и Реджина владела как раз такой. На этой самой карте значились лишь «Черные Земли» - место, где когда-то располагалось процветающее графство, теперь было пустошью с выжженной землей, искореженными уродливыми деревьями и тварями, которых еще не видывал свет. Черная магия столь сильная, что даже Реджине она была пока неподвластна, создала на месте этого графства не иначе как проход в бездну и из этой бездны лезли существа уродливее которых сложно было найти даже на страницах самых древних фолиантов. Что за идиот сотворит такое, ведьма не знала, но свое мнение на этот счет Реджина уже успела высказать королю Асбьорну, отдавшему приказ так поступить со своей собственной страной. Это была политика. Политика насилия, запугивания, показной жестокости и желания одним примером научить всех вассалов верности. Это помогло? Женщина понятия не имела. Но будь она на месте вассалов Вельсунгского короля, она бы задала ему такую трепку, какой он бы никогда не забыл.
Впрочем, Реджина не была вассалом Асбьорна, оставалась близкой королевской семье и потому, единожды обозначив свою позицию, помалкивала, не считая нужным лезть в чужие дела. Теперь же эта безумная история коснулась ее лично, и ведьма была вынуждена задуматься о том, насколько правдивы слухи о заветных «черных землях», насколько реальны их шансы выйти оттуда живыми и главное – выполнить задание. Добраться до замка почившего графа, отыскать  там нечто, что теперь лишь отдаленно напоминало святилище Ливид и привезти оттуда статую Богини. Большинство жрецов, что были посланы вместе с Корбу, предпочли повертеть пальцем у виска, утвердившись в мысли, что нынешнему Верховному пора на покой и лишь пара из них поняли, что дело совсем не в статуе, а в кристалле, который был заключен в ней у самого основания.
- Думаете, что в Эливагаре в самом деле все так паршиво, как говорят в народе? – спрашивает Эльвар, жрец Бильгьюра, чья лошадь устало фырчала уже целый час и брела, едва не спотыкаясь о неровную дорогу, разрушенную войной.
- Сомневаюсь, что там на самом деле могут быть инеистые великаны, но в то, что графство представляет собой выжженный пустырь, полный различных тварей – верю охотно, - отвечает Ингибьорг, посвященная Файдинг и изрядно вымотанная после последних двух деревень и одного города, раздавая благословения на рождение здоровых детей.
- Узнаем на месте, - пресекает дальнейшие обсуждения Реджина, зная, что настроения в отряде и без того оставляют желать лучшего. Позволить обсуждать то, что их ждет – увеличивать градус напряжения и страха, а этого колдунья не желала, - Завтра к вечеру будем уже близки. Придется заночевать в ближайшей населенной деревне. А сегодня останемся в храме Хамара, до него полдня пути, - весть о том, что сегодня у них будет достойный ночлег, еда и вино, приободрила большинство участников их самоубийственного похода, и даже младший жрец перестал причитать, воодушевленный вестью, что сможет побыть в обители своего Бога.
До места они добираются даже быстрее ожидаемого. Солнце еще не успевает уйти за горизонт, а Реджина уже разговаривает со Старшим Жрецом храма, вежливо пользуясь его расположением и гостеприимством, прося позволения остаться на ночь. К счастью, негласные правила поведения между жрецами не дают возможности отказать женщине в просьбе, даже если бы жрец этого хотел. Но гости с Авалона так далеко в Солине – большая редкость и потому их принимают радушно, оставляя слугам возможность позаботиться о лошадях. За вечерней трапезой они успевают узнать достаточно информации о месте, куда направляются, обменяться мнениями и утвердиться в том, что дело не так плохо, чтобы читать заупокойную молитву, но и не так хорошо, чтобы расслабиться и получать удовольствие. Реджине этого достаточно. Еще какое-то время она проводит в беседе со Старшим Жрецом, а затем, как и все, отправляется спать, сморенная усталостью и парой бокалов вина.
Они вновь отправляются в путь на рассвете, получив в руки бесценный дар – карту графства еще того времени, когда графство действительно было. Реджина не знает, насколько эта вещь будет иметь пользу теперь, но это точно было лучше, чем ничего.
Дорога теперь не кажется такой сложной. Отдохнувшие жрецы и их кони находились в добром расположении духа, разговоры были далеки от мыслей о скорой гибели, все чаще звучали слова о том, что будут делать, когда вернутся на Авалон. Именно за этой болтовней их и застает первая стрела, которая неизменно вонзилась бы прямо в горло Эльвару, если бы он не успел пригнуться раньше.
- Перестроиться! – командует кто-то и Реджина дергает поводья встревоженного коня, хватаясь за меч. Она не припоминала, чтобы в Солине нашлись столь отчаянные разбойники, что решились бы напасть на жрецов, равно как не припоминала и армий, которым в голову пришла бы идея подобного толка. Но все когда-то бывало в последний раз, а жреческий сан у них на лицах написан не был. Ведьма резко дергает рукав платья, обнажая татуировку на запястье, и покрепче сжимает в руке меч на случай, если у разбойничьего отродья не осталось ничего святого.

+2

3

- Следы еще свежие, господин, кони прошли здесь не позднее вчерашнего утра, -следопыт озабоченно провел рукой по примятой траве, наклоняясь и рассматривая несколько лежавших на земле еловых веток. Он выпрямился, посмотрев вдаль, а потом молча и осторожно двинулся мимо деревьев, прикасаясь в стволам, ища только одному ему известные знаки, - Они двинулись на восток, вон туда, - он указал в сторону чащи, где лес сгущался и темнел. Эйнар недоверчиво взглянул на следопыта. Только сумасшедший повел бы своих коней в эти дебри, а ганза Торлейв, хоть и не отличалась рассудительностью, совсем свихнувшейся не выглядела.
- Сколько их было? - с сомнением в голосе поинтересовался Ловдунг, наблюдая как следопыт задумчиво припал к дереву, а потом заметив что-то около кустов, бросился к находке с такой прытью, словно она сулила открыть ему все секреты мироздания.
- Шесть человек, господин. Их было шестеро, - отозвался разведчик, присел на корточки, усиленно ковыряя найденное, чем все же заинтересовал Эйнара. Мятежник подошел ближе. Конское дерьмо. Следопыт с неподдельным интересом изучал конское дерьмо, а когда тот размазал его по руке и принюхался, лицо Эйнара скривилось в гримасе отвращения. Оставалось лишь догадываться, как следопыт рассчитал количество человек по лошадиным испражнениям, потому что на этот счет он не ошибся. Ганза Торлейв насчитывала в себе шесть сообщников - двух женщин, трех мужчин и собственно саму Торлейв, половая принадлежность которой оставалась предметом ярых споров между солдатами Ловдунга. Два метра высотой, почти половина того же в ширину, крепко сбитые мышцы на зависть многим воинам... Единственное, что намекало в ней на женщину, имя и длинная русая коса, выглядевшая нелепо на мужицки-угловатом лице. Ничего примечательного, ведь не всем суждено рождаться красивыми. На том с «Торлейв-уродиной» могло быть и покончено, если бы она не сколотила банду из таких же отбросов и, проявив слабоумную отвагу, не принялась нападать на маленькие, отделившиеся по разных причинах военные отряды. Слава о «тролле из Гюнсборга», а именно оттуда Торлейв и была родом, разнеслась быстро, ведь её ганза не чуралась ни Ловдунгов, ни Вёльсунгов, ни простых жителей одиноких деревень, предоставленных самим себе.
В военное время было не до неё. Мародеры были неотъемлемой частью войны как и шлюхи в гарнизоне. Все хотели воспользоваться ситуацией и нажиться на обливающейся кровью стране. Тем более, Торлейв поначалу ясно отдавала себя отчет в том, что делала, планируя операции аккуратно, чтобы не окончить только начинавшуюся налаживаться жизнь на виселице. И, видимо, вошла во вкус.

Прошло уже больше месяца после битвы при Скенниге, в которой Ловдунгам удалось захватить один из королевских фортов, а Вёльсунгам знатно уменьшить ряды своих врагов, отбивая штурм замка Арка. Патовая ситуация на поле битвы ознаменовала очередное хрупкое перемирие между давно враждующими кланами и дала обоим сторонам возможность для передышки. Она понадобилась всем, не исключая Эйнара. Вернувшись из битвы целым и невредимым, Ловдунг вдруг слег на две недели с сильнейшей лихорадкой, лишь изредка приходя в сознание. Кто-то мог бы счесть это насмешкой Богов - подхватить такую болезнь в разгаре пусть и холодного, но лета мужчине, который тысячи раз имел возможность умереть в бою, а не в постели как немощный старик или ребенок. Но Эйнар выкарабкался то ли сам, не желая терпеть издевок, пусть даже и от самих Богов, то ли стараниями лекарей и молитвами жрецов. Удивившись так стремительно и незаметно наступившему лету, ведь при подступах к замку Арка на холмах кое-где еще лежал снег, Эйнар получил приказ явиться к отцу, который он незамедлительно выполнил. Эйрик с недовольным выражением лица разбирал донесения и сухо поинтересовавшись самочувствием наследника, вдруг разразился отборными солинскими ругательствами в сторону «чтоб-им-троллий-хрен-да-по-самые-яйца» банды обнаглевших разбойников, а в особенности «непойми-мужик-или-баба-великаны-её-да-во-все-дыры» Торлейв и её ганзы, которые на этот раз умудрились перерезать половину отряда из двадцати человек по пути в Бьернерборг, чудным образом свиснув фамильные драгоценности Морея, одного из мятежных ярлов, на данный момент лишенных земель. Это стало последней каплей. Эйнар получил четкое распоряжение найти преступников. Хоть Эйрик и был готов позволить ему казнить тех на месте, он знал, что Торлейв с тем же рвением нападает на отряды Вёльсунгов, а значит каким-то образом узнает о месте нахождении армии противника. Эти данные могли и им быть крайне полезны, поэтому главаря ганзы было решено доставить в лагерь на справедливый суд, а точнее, на пытки перед смертью, если Торлейв откажется сотрудничать.

С приказом отца Эйнар не медлил, тут же начав формировать отряд. Какое-то время ушло на препирания с Хильмаром, категорично желавшим присоединиться, ибо в мирное время сидеть сложа руки без возможности кого-нибудь отправить к Богам или на крайний случай просто покалечить брату давалось с трудом. Ловдунг решил, что такая неусидчивость в купе со вспыльчивостью только помешают поискам и категорически отказал Хильмару. Потом отказал снова. И снова, уже настойчивей. Потребовалось время, чтобы посоревноваться с братом в упрямости и на этот раз Эйнар одержал победу. Можно было выдвигаться.

Стоило отдать Торлейв должное - заметать следы она умела. Уже неделю Ловдунг с людьми блуждали по лесам порядком отдалившись от лагеря, объезжали деревни, в которых почему-то никто не слышал о «тролле из Гюнсборга», люди лишь поспешно прятались по домам, захлопывая ставни, а сами разбойники, видимо, залегли на дно, попрятавшись в норах, ибо больше об их нападениях ничего не было слышно. Искать наугад можно было до бесконечности, но вскоре им все же улыбнулась удача. Лесник, встретившийся на дороге, поведал о нескольких подозрительных наездниках в плащах, проезжавших через лес и изъявил готовность показать следы.

- Значит, туда они пошли, так? - переспросил мятежник, попеременно глядя на следопыта и на лесную чащу.
- Да - да, господин, следы никогда не врут, - заверил его лесник, не слишком аккуратно обтирая руку об какой-то лист, - А чегой это вы так сомневаетесь? Там дорога есть, через лес, к деревне Фосне. Может они сократить захотели?
- Ладно, - Эйнар выдохнул. Эти места он знал плохо, поэтому ничего не оставалось, как довериться следопыту, - Остановимся здесь на ночлег, а утром их уже догоним, - распорядился мужчина, приказав свои людям разбивать лагерь.

Ночь проходит без приключений и, как и было запланировано, отряд выдвигается на рассвете. Следопыт уверенно ведет их вперед и большую часть пути они преодолевают быстро, прежде чем становится ясно, что впереди на самом деле кто-то есть. Эйнар отдает приказ действовать тихо, пользуясь преимуществом густого леса, обгоняет наездников окольными путями, готовя засаду. Незнакомцы приближаются, однако, разглядеть их из-за плотной листвы удается с трудом. Только когда они практически равняются и звуки их голоса доходят до Эйнара, мужчина понимает, что те говорят на каком-то другом языке.

Ловдунг мысленно чертыхается, позволяя себе лишь досадно махнуть кулаком. Однако, этого оказывается достаточно. Лучник, стоявший наготове рядом с ним,  неверно растолковывает знак и стрела уже летит в отряд наездников, наводя панику и заставляя всех  среагировать. Эйнар буквально испепеляет нерадивого солдата взглядом. Замечательно. Они могли их просто пропустить, не привлекая лишнего внимания, а теперь... - Бестолочи, - шипит мятежник, спешно продумывая план дальнейших действий.

Через какое-то время все стихает и ни одна из сторон не двигается, ожидая что последует дальше. Эйнар снова мысленно поносит всех и вся в добрых традициях собственного отца, но одними ругательствами дело не решишь. Приходится действовать.
- Именем лендрмана Шлезвига, приказываю остановиться! - из кустов высыпают воины, а сам Эйнар с крайне серьезным и невероятно важным выражением лица выходит на дорогу, обращаясь к путникам на солинском, - Кто вы такие? Какова ваша цель на этих землях? - он замечает у одной из женщин знак жрицы на запястье, задерживая на ней свой взгляд.

+4

4

Для Реджины, как и для большинства участников их похода, не был тайной тот факт, что Солин неспокоен, представляет опасность для случайных путников и путешествие по нему может стоить им жизней. Но Корбу, в отличие от остальных, не верила в то, что их тронут хоть пальцем, будь то разбойники, мятежники, регулярная армия Вельсунгов, или кто бы то ни было еще. Это не было связано с ее святой верой в людей. Только со святой верой в ее Бога, который, покуда не оставил ее, едва ли допустил бы, чтобы с нею что-то случилось. А потому Реджина убеждена в том, что происходящее – в худшем случае небольшое испытание, которое закончится гниющими заживо разбойниками, испепеленными телами и пораженными молниями людьми. Она сжимает в руках меч, но прекрасно знает, что биться, в случае необходимости, будет магией. Как и большинство присутствующих жрецов, которые вслед за ней оголяют татуировки на запястьях, выдавая свою явную принадлежность к конкретным покровителям.
Но биться не приходится. Реджина ожидает второй, третьей и последующих стрел, ожидает нападения, ожидает агрессивных действий, но ситуация разворачивается таким образом, что никто не только не пытается их тронуть, но нападавшие, к тому же, покидают свое надежное укрытие, высыпая на дорогу, что никак не согласовалось с желанием убить и ограбить, не подвергая ни себя, ни людей лишней опасности. Ведьма коротким движением руки останавливает Эльвара, что уже шепчет заклинания, которые могут иметь весьма плачевный результат и заставляет его не убрать, но опустить меч. К чему было лишнее кровопролитие, если можно было обойтись без него?
- Ши, - обращается Реджина, обернувшись к молодой девушке, которая едва не трясется, сидя на лошади. Шейла – жрица Ливид, быть может, не самая талантливая, но ее дар спакуны перекрывает все прочие возможные недостатки. А еще она ответственна. И потому именно из ее рук ведьма принимает два пергамента, скрепленных сургучной печатью, но один из них тотчас же возвращает обратно, мотая головой. Дорожная грамота, дарованная королем Асбьорном, могла сыграть с ними дурные шутки.
Женщина медленно убирает меч обратно в ножны и поднимает руки в примирительном жесте, демонстрируя, что в руках у нее есть только документ и ничего более. Она спешивается и делает несколько спокойных и неторопливых шагов вперед, давая понять, что не намерена вступать в конфликт и это не является сейчас ее целью. При ближайшем рассмотрении Реджине удается понять, что они имеют дело вовсе не с разбойниками – слишком хорошая одежда, слишком хорошее вооружение. Но едва ли речь шла о королевских войсках, которые и вели себя иначе, и зачастую были предупреждены о присутствии жрецов с Авалона на конкретных территориях. Ловдунги? Весьма вероятно. Как вероятна и пара других правдоподобных вариантов. Не все ли равно? Они прояснят формальные моменты и разойдутся.
- Мое имя – Реджина Корбу, я – жрица Херьяна с острова Авалон, принадлежащего королевству Брейвайн. Эти люди со мной – жрецы Бильгьюра, Хамара, Ливид, Эйдинг и Файдинг, - с этими словами женщина делает еще пару шагов вперед по направлению к предводителю этого неоднозначного воинства и протягивает ему дорожную грамоту, подписанную рукой Верховного Жреца Авалона. В ней были перечислены и имена, и цель поездки, и просьба всячески содействовать отряду и никак ему не противостоять, ибо жрецы выполняли Божественную волю и лишь с ней одной прибыли в Солин, не желая ничего дурного.
- Мы прибыли в Солин по поручению Верховного Жреца священного острова и направляемся в Эливагар – графство в дне пути отсюда, - она говорит на чистейшем солинском без запинки, чем вызывает легкое беспокойство в отряды, члены которого, в большинстве своем, знают лишь брейвайнский и общий, - Там в святилище Ливид хранится статуя, некогда привезенная с Авалона. Нам необходимо вернуть ее в обитель жреческого города Сангреаль, - она говорит неторопливо, громко и держит руки на виду, чтобы не вызывать излишних подозрений и неуместных вопросов. Для колдовства Реджине руки были вовсе не нужны, но откуда об этом знать тем, кто не колдует, правда?
- Скажи ему, что мы находимся под защитой короля Асбьорна, и если он нас не пропустит, будет иметь дело с ним! – грозно орет Реджине юный жрец Хамара, едва ли не бегом спешиваясь с лошади. Очень легко играть в смелого, когда тебя с мечом прикрывает двухметровый Эльвар, а переговоры ведут старшие. Реджина испытывает острую потребность распороть брюхо мелкого засранца от живота до самой глотки, но сейчас не самое лучшее время демонстрировать раскол внутри их отряда из-за малолетнего идиота. Благо, что орет он на брейвайнском и Эльвар за шкирку оттаскивает его назад, не давая возможности ступить и шагу по направлению к Реджине.
- Прошу простить неучтивость Дасьена, - вежливо обращается женщина к незнакомцу, - Мои люди не знают солинского, а мальчик лишь недавно стал жрецом и ему в новинку путешествия за пределы Авалона, - она коротко и учтиво улыбается, а затем протягивает руку, чтобы забрать документ. Мало ли еще патрулей, отрядов и воинов встретится им по дороге? Такая бумага не была лишней.
- Позволите нам ехать дальше? – так же терпеливо спрашивает Реджина, глядя прямиком на мужчину, - И если позволите, хотела бы узнать Ваше имя, - добавляет она чуть тише, - Дабы поминать его в молитвах, разумеется. Времена в Солине неспокойные. Расположение Богов к Вам и Вашему отряду не будет лишним.

+2

5

Эйнар не был тем человеком, который испытывал мистический трепет перед священнослужителями, полагая что они избранные, посвященные или вообще стоящие на ступень выше всех мира сего. Он считал их такими же людьми, как и остальные, разница, по его мнению, состояла лишь в их выбранном пути. Путь проповедников веры и морали среди народа, путь изучения неизведанных истин этого мира, путь слова, а не меча. От этого они в глазах мятежника не делались более или менее значимыми, поэтому хладнокровие и невозмутимость, с которыми Эйнар обратился к путникам, не были напускными. Чего нельзя было сказать о его сопровождающих. Заметив на каждом из незнакомцев татуировки жрецов, те взволнованно переглядывались, явно чувствуя неуютно из-за того, что помешали дроттарам идти своей дорогой. Со стороны деревьев, откуда ещё несколькими минутами ранее вылетела стрела, рисковавшая навести вечное проклятие Богов на ее отправителя, слышался шепот. Лучник с выражением благоговейного ужаса на лице, шевелил губами, воздев очи горе. Если бы Эйнар стоял рядом, то смог бы различить раз за разом повторяющуюся фразу «смилуйтесь и пощадите, великодушные Боги», но и так было видно, что лучник понял, какую ошибку только что чуть не совершил. Что же, это будет для него хорошим уроком тщательнее следить за приказами командира.

Пользуясь моментом, пока одна из жриц обращается к другой, Эйнар рассматривает путников тщательнее, переводя взгляд от одного до другого. В том, что их метки настоящие, сомнений не было. Разбойничье отродье, конечно, ещё те отъявленные ублюдки, но гнева Богов навлечь на себя не хотели, поэтому вряд ли, если в них присутствовала хотя бы толика здравомыслия, решили бы выдать себя за жрецов. К тому же, жрица, заговорившая с Ловдунгом, не подходила под описание «тролля из Гюнсборга». Наоборот, голубые глаза, правильные черты лица, обрамленного волосами цвета вороньего крыла, выдавали в ней особу знатного рода, вполне красивую.

Девушка отвечает ему на солинском, чем вызывает некоторое облегчение, ведь пытаться понять друг друга, объясняясь на брейвайнском, было бы задачей не из легких. Она представляется жрицей Херьяна из Авалона и Эйнар задумывается лишь на секунду. Он припоминает уроки географии и истории от своего наставника. Тот упоминал, что в единобожном Брейвайне  есть место, где все еще верят в Шестерых, и место это находится на западных островах соседнего королевства. Любопытно, наставник рассказывал про Авалон много легенд и разных баек, а Эйнар, будучи еще ребенком, мечтал туда сплавать.

Ловдунг берет из рук жрицы дорожную грамоту, пробегая по ней глазами, пока девушка объясняет цель их пребывания. Бумага тоже не вызывает подозрений, однако, от изучения пергамента его отвлекает шевеление внутри отряда, которое вскоре сопровождается возмущенным воскликом одного из участников. Эйнар смотрит на орущего, поймав на себе его грозный взгляд из-за спины другого дроттара, что был побольше. Брейвайнский Ловдунг знал плохо, а потому всех слов сказанного не понял, но по интонации жреца и знакомым словам «защита» и «король Асбьорн» смысл речи все же уловил.
- Эти земли принадлежат графу Шлезвигу, подданному ярла Эйрика Ловдунга. Если ваш друг не заткнется, ему придется иметь дело с Его Высочеством, - невозмутимо произнес мятежник, вернувшись к бумаге. Вряд ли для господ из Авалона было открытием, что земли Солина раздроблены из-за войны. Формально вся территория принадлежала королю Асбьорну, но мятежный герцог Бьернерборга уже больше двадцати пяти лет оспаривал это право. Ситуация осложнялась тем, что Эйрик был не один, в своих намерениях его поддерживали некоторые герцоги, графы и бароны, чем вызывали новые стычки между королевскими войсками и армией Ловдунга. Поэтому упоминание ненавистного короля могло сыграть с путниками злую шутку. Эйрик вполне захотел бы узнать, что за отряд под защитой Асбьорна разгуливает по землям его вассалов. Но это были жрецы, а жрецов из соседнего королевства, конечно же, никто трогать не стал бы, а у Ловдунга не было оснований считать, что эти люди выдают себя за тех, кем не являются.

- Эйнар из Бьернерборга. Глава патруля лендрмана Шлезвига, - сухо представляется мужчина, без каких-либо затруднений выдерживая взгляд жрицы. Хоть и священнослужители, а тем более из Авалона, теоретически должны были быть далеки от военных распрей и политических дрязг, называться своим именем Ловдунг не спешил. Путешествуя отдельно, он всегда представлялся разными именами во избежание риска быть узнанным, потому как его враги и враги его отца могли быть где угодно. Тем более, один из жрецов упомянул что-то о короле Асбьорне, а поэтому осторожность не была лишней.
- Прошу меня простить, уважаемые дроттары, - он отвечает на улыбку девушки, возвращая ей грамоту. Эйнар подает знак своим людям, чтобы те спрятали оружие, хоть и знает, они бы вряд ли применили его против жрецов, - Видимо, в спешке перепутали следы, - а это значит, следопыт останется без вознаграждения, - Дело в том, что мы ищем преступников, называющей себя ганзой Торлейв. Вы случаем не встречали таких? Шесть всадников во главе  с крепко сбитой женщиной с длинной светлой косой?

- Разумеется, мы не в праве вас больше задерживать, - мягче продолжает Эйнар, - Вы следуете через деревню Фосне? - вопрос был риторический, так как следопыт поведал ранее, что ведущая из леса дорога проходила через деревню, не имея отвлетвлений, - В этом случае нам по пути. Разрешите мне и мои людям составить компанию вашему отряду. Ганза может быть где-то рядом, а гра.. Его Сиятельство Шлезвиг сдерет с меня три шкуры, если узнает, что служители Шестерых пострадали в его владениях, - Ловдунг с удовольствием пропустил бы отряд жрецов вперед, больше с ними не сталкиваясь, но времени стоять и ждать не было. Ниточка, ведущая к местоположению разбойников, оборвалась снова, а значит, они опять начинали все сначала. Оставалось надеяться, что в деревне им повезет и окажется, что кто-нибудь знает о Торлейв и её отродье.

Получив положительный ответ и подождав, пока отряд возобновит свой путь, какое-то время они ехали молча. Люди Эйнара боялись произнести что-то лишнее в компании жрецов, а те, соответственно, чувствовали себя неуютно в сопровождении солдат, один из которых чуть не лишил их коллегу жизни. Эйнара не занимали ни те, ни другие, но рассудив, что раз уж их пути пересеклись, то можно воспользоваться возможностью утолить свое любопытство, тем более что гостей из Авалона раньше он почти что и не встречал.
- О вашей родине ходит много слухов, - Ловдунг пришпоривает коня и тот двумя прыжками догоняет Реджину, - Это правда, что остров скрыт туманами, через которые не пройти простым смертным?

+2

6

Реджина была частым гостем при дворе Вельсунгов и поддерживала с этой династией добрые отношения. Пусть в большей мере в силу необходимости, но при определенных условиях можно было бы предположить в ней жрицу, лояльную королю Асбьорну, что не было правдивым, потому что подлинную лояльность Корбу сохраняла только своему Богу и никому более. И если бы завтра он приказал ей наслать смертельную порчу на всех носителей фамилии Вельсунг, она бы сделала это, не задумываясь, выпросив жизнь, разве что, одиннадцатилетней малышке Асдис.
Реджина была редким гостем в доме Ловдунгов, а если быть точнее, то лицом к лицу с Эйриком она встречалась лишь дважды. В первый раз – сопровождая своего учителя, второй раз – лично. Оба раза встречи были неприятными, грозили сложностями обеим сторонам, и Корбу запомнила главу мятежников как неприятного мужчину, не знающего истинную цену слова, магии и вере. Он полагал, что жрецов можно купить, как и их колдовство, коим желал распоряжаться по своему усмотрению. Реджина полагала, что он циничный ублюдок и если Херьяну будет угодно, получит проклятье на хребет. Но Херьяну угодно не было. Херьяну не было угодно никакое ее вмешательство в эту бессмысленную войну, в которой победителей все равно не будет. Помнится, они тогда повздорили, и Реджина назвала Эйрика проклятым безбожником – все прочие оскорбления на фоне этого для нее были пустыми.
Но, несмотря на вполне очевидную разницу в отношениях с двумя династиями, в действительности ведьма не придерживалась ничьей стороны. Ей было плевать, кто и почему грызет друг другу глотки, кто и почему желает занять солинский престол. Она не симпатизировала ни одному из королей и если бы ей позволили выбирать сторону, предпочла бы убить обоих, считая что Эйрика, что Асбьорна напыщенными эгоцентричными болванами, которые даже представить не могли себе, чего от них хотят Боги. Оба были убеждены в том, что Шестеро именно на их стороне и убеждение это шло от их жрецов, которые лгали двум королям о расположении к ним Богов. Если бы кто-нибудь когда-нибудь спросил Реджину о таковом, она бы сказала правду: в Солине Богов не было. И взор их не был обращен вовсе ни к кровопролитным сражениям, ни к никчемной войне, ни к выжженным полям, ни к бесконечным смертям.
Так или иначе, но отсутствие лояльности к любой из сторон теперь играет жрице на руку, потому что ей совершенно все равно, на чьей территории они находятся. Одинаково для нее ситуация выглядела, окажись это патруль Асбьорна, или, как и было на самом деле, патруль Ловдунгов. Реджина прекрасно понимает причину интереса к их отряду – в военное время шестеро всадников на чужой земле у любого вызвали бы вполне разумные вопросы. А потому Корбу терпелива, учтива и предельно доброжелательна даже тогда, когда с уст Эйнара слетают угрозы в сторону молодого жреца Хамара. Она едва ли позволила бы тронуть его хоть пальцем, но предупреждение считает справедливым. В конечном счете, как еще учить малолетних идиотов?
- Боюсь, что в этом ничем не смогу вам помочь, - отвечает Реджина на вопрос Эйнара о разбойниках, отрицательно качая головой, складывая бумагу, принятую из рук мужчины, - Мы уже долго в пути и останавливались в нескольких городах по дороге, но никого подобного не видели, - разбойники предпочитали обходить их стороной даже в опасных местах, стоило жрецам обнажить запястья. Ограбить, убить, причинить зло служителям Богов было непростительным и за все время, что Реджина путешествовала по Солину, такого не случалось ни единого раза. Как-то мальчишка на ярмарке украл у нее кошель с монетами, сорвав его прямо с пояса, но это было единственное в ее жизни происшествие подобного толка. От того и предложение Эйнара кажется несколько натянутым, потому что и он наверняка знал, что нападать на них разбойники не станут. Но ничего дурного в компании воинов Реджина не видит, а потому соглашается легко, не размышляя ни единой минуты.
- Это – Эйнар из Бьернерборга. Его отряд поедет с нами до деревни. Они ищут группу разбойников во главе со светловолосой женщиной, - объясняет она жрецам на общем языке с тем, чтобы все присутствующие понимали, или примерно понимали, о чем идет речь, и не тревожились лишний раз. Восторга идея у жрецов не вызывает, но возражать уже поздно. Реджина возвращается к лошади и протягивает свиток Ши, проверяет седло, а затем поворачивается к Дасьену и сжимает ладонь на шее у его затылка.
- Еще раз откроешь рот там, где тебя не просили и я отрежу тебе язык, - тихо, жестко и холодно произносит ведьма на древнем наречии, отчего жрец Файдинг усмехается, глядя на воспитательный эпизод шестнадцатилетнего мальчишки, которому давно уже пора было запомнить, как себя вести.
Больше Реджина не говорит ни слова, седлает коня, проверяет седельные сумки и тянет поводья. Путь предстоял не столь продолжительный на фоне того, что они уже успели преодолеть и ведьма надеется на то, что больше никаких сюрпризов их не ожидает. По крайней мере, пока они не достигнут графства. В том, что в Эливагаре их ждало немало неприятных происшествий, она даже не сомневалась.
Тишина в их совместном отряде стоит гробовая и потому, когда Ши начинает напевать авалонскую колыбельную, которую знал каждый ребенок на острове, часть людей косится на нее с подозрением, а часть вздрагивает, услышав ее тихий голос. Реджина никак не реагирует вовсе, потому что привычна к самым различными человеческим странностям, не говоря уже о странностях жреческих. Если Шейле было спокойнее ехать под песню, почему нет?
Не менее расположена ведьма и к беседе с Эйнаром, отмечая его появление короткой улыбкой.
- Не верьте всем слухам, что распускают об Авалоне, - она тихо смеется, глядя на дорогу, - Я слышала много историй о нашем острове, и они редко соответствуют действительности полностью, - на Авалоне не приносили в жертву младенцев, там не было тоннеля в Бездну и их Верховный Жрец вовсе не был тварью все из той же Бездны. Реджина знала точно. Она видела слишком много этих существ, чтобы перепутать.
- Впрочем, что касается тумана, то это правдиво, - она кивает головой в подтверждение своих слов, - Авалон действительно окружает магическая завеса, которая не дает попасть на остров смертным и тем, кто не обучен эту завесу поднимать. Обучены, впрочем, только жрецы. По счастью, их концентрация на острове гораздо выше, чем в Солине и любом королевстве Союза, - ты либо жрец, либо колдун, либо настолько знатен, что с тобой считаются даже без магического дара. В противном случае, на Авалоне тебе не выжить, - Но умники, которым хочется проверить правдивость теории, все равно находятся и пытаются пробиться сквозь туманы. Число кораблей, затерянных в нем, как мне кажется, достигло уже целой флотилии, - она позволяет себе холодную усмешку, выражая тем самым свое отношение к таким незваным гостям.
- Возвращаясь же к вопросу о слухах и легендах, - моментально став куда более серьезной, обращается Реджина к Эйнару, - Что на счет Эливагара? Правда ли все те ужасы, что рассказывают о графстве? Там не живут смертные, потому что соседства с тварями из Бездны не способен выдержать никто? Правда ли, что земля там черна от золы, а растения не растут вовсе? Реки высохли, а озера стали болотами? – болтали разное. В основном те, кто ни разу не был в графстве и пересказывал байки, которые услышал в придорожном трактире. Реджина хотела знать что-то более или менее объективное. Она не то, чтобы боялась, но уж очень не хотела отдать свою жизнь в Эливагаре на примитивном задании. Такое даже стыдно вносить в летопись.

+1

7

- Неудивительно, что находятся смельчаки, несмотря на все риски готовые попасть на Авалон, ведь люди говорят о нем не только плохое, дроттар, - замечает Эйнар в ответ на усмешку Реджины. Вероятно в единобожеском Брейвайне к языческому острову относились с презрением и неудобством, как к бельму на глазу, желая всячески очернить единственный оставшийся в стране оплот старой веры. В Солине же Авалон почитали и уважали как пристанище для жрецов и отделенное ото всех место, вверенное воле Богов, а Боги, конечно же, не пожелают для своих подопечных ничего плохого. Из-за этого в народе ходили разные небылицы, но по-большому счету все они представляли остров в хорошем свете. Иногда даже слишком, - Молвят, что на Авалоне нет ни в чем нужды. Там нет ни бед, ни воровства, ни врагов, таящихся в засаде. Ещё кормилица рассказывала мне, что там много цветов, весна как будто продолжается целый год, а когда наступает лето, то никогда не бывает оно засушливым, так же как и зимой нет морозов. Одним словом, нет в этом месте нужд и болезней и все там всем только в радость. Если это правда, тогда я понимаю, зачем там эта туманная завеса, ибо переселится на Авалон не стремился бы лишь идиот, - мятежник усмехается, - В юношестве я тоже тешил себя мечтами побывать на этой земле счастья и процветания, но если туманы, вправду, настолько опасны, то возможно к лучшему, что такой возможности мне не представилось, - продолжает размышлять Ловдунг, ведя коня рядом со жрицей.

Его всегда увлекали рассказы о далеких странах и неизведанных местах, в которых живут звери и люди совсем непохожие на обитающих в Солине. Признаться Эйнар с большим интересом слушал своего наставника, когда он, тыча пальцев в карту, объяснял юному Ловдунгу, где находятся соседние королевства и что за ними южнее лежит Эль-Амид, чем обучался военному искусству у своего отца. Знания об естественных науках Ловдунг впитывал как губка, не переставая задавать наставнику и учителям множество вопросов насчет того, что находится за известными границами стран. Кто-то говорил о кочевых племенах, где у людей кожа цвета сажи, кто-то о людях-птицах, которые вьют себе дома-гнезда на вековых деревьях под облаками, кто-то о крае земли и следующей за ним безграничной пустоте. Версий было много и каждая из них захватывала Эйнара, заставляя предаваться юношеским мечтам, что когда-нибудь он сможет увидеть все собственными глазами. Шли года, война только набирала обороты, а отец ясно давал понять, что роль Ловдунга в грядущем перевороте далека от вольного странника, способного все бросить и уплыть навстречу заморским приключениям. Теперь же от давних стремлений остались воспоминания, вызывающие горькую усмешку, но даже с этим природное любопытство все же одерживало верх перед привычной для Ловдунга сдержанности и немногословности. Почему бы и не скрасить остаток пути до деревни ничем не обязывающим разговором с иностранными жрецами, у которых явно есть о чем поведать. Тем более, если фортуна все так же продолжит отворачиваться от сына мятежного ярла, отряд Ловдунга впереди ждет нудное рысканье по лесам, да по полям в надежде в этот раз наткнуться на правильные следы разбойников.

Теперь пришла очередь Эйнара отвечать на вопросы. При очередном упоминании Эливагара Ловдунг внутренне напрягся, сильнее сжав поводья. Когда-то печально известное графство принадлежало его дяде Сигурду, преданность семье которого вызвала в короле Асбьорне яростное желание сравнять владения противника с землей. По рассказам отца Эливагар был процветающим и плодородным местом. Выращенная там рожь и пшеница кормила практически все герцогство, а в местных лесах всегда было полно разнообразной дичи. Пиры, проходившие в замке лендрмана, по своему размаху и богатым яствам могли посоревноваться с королевскими поэтому, когда Эйрик узнал, что его брат погиб в битве против Вёльсунгов, а Эливагар захватил Асбьорн, то незамедлительно выдвинулся с войском, чтобы вернуть земли Сигурда. К сожалению, весть пришла поздно и он застал лишь горы трупов и разрушенный замок. Милостивый король постарался на славу, вырезав всех жителей, в том числе детей и стариков, и оставив за собой непригодные для посевов поля. Если он таким образом хотел проучить мятежников и умерить их спесь, то добился совершенно противоположного эффекта. Стычки с королевской армией стали еще чаще и кровавее, а сам Эйрик вместе со своими еще тогда малолетними детьми поклялся отомстить за причиненное Асбьорном зло.

- Наверняка Вы в курсе, что графства ныне не существует. Его стерли со всех карт, а пути, ведущие туда, заросли травой да порослью и их не легко отыскать. Оно теперь зовется «Черными Землями» и название говорит само за себя, - Эйнар отводит взгляд от жрицы, устремляя его в сторону. Клятву, данную вместе с отцом, он собирался сдержать и часто вспоминал о ней, когда размышлял об этой войне, которой казалось не было конца, а иногда и смысла. Им всем надо вернуть свои земли. Отцу - его герцогство, кузине Торбьорг, дочери Сигурда, - Эливагар и Эйнар этого планировал добиться, помогая отцу захватить впридачу и остальное королевство, которое принадлежало роду Ловдунгов по праву крови. Впрочем, жрица из Авалона спрашивала про другое. Мятежник отвлекается от тяжелых мыслей и пожимает плечами, - Нельзя сказать точно, ведь минуло много зим с тех пор, когда там жили люди. Но я не думаю, что крестьяне не селятся там из-за каких-то тварей. Нет. Скорее из-за безнадежно больных или же из-за особо опасных преступников, которых Асбьорн отсылает туда.

- Так говорят, да. Летом там непрерывно идет дождь, а землю сотрясают бесконечное количество молний, а зимой морозы настолько сильные, что ни одно живое существо не в силах их выдержать. Словно место это проклятое Богами, - Эйнар позволяет себе лишь короткую усмешку, не желая каким-то образом оскорбить служителей Шестерых, но ко всем таким слухам относится с большим скепсисом. Да, Эливагар разорен и уничтожен, но Боги тут совершенно не причем. Все дело рук обычных людей под командованием короля Асбьорна, - Люди не стремятся обосноваться там, потому что земли все так же не пригодны для возделывания. Пашни были засыпаны солью, колодцы закопаны, а единственное озеро отравлено трупными ядами, - мрачно продолжает Ловдунг. Хоть он сам никогда не бывал в Эливагаре, разговор о графстве бередит в нём не самые приятные чувства. Поступок короля вызывает лишь холодную ненависть, несмотря на то, что Эйнару едва исполнилось восемь лет, когда это случилось.

- В любом случае, вам предстоит опасное путешествие. Не слышал, чтобы кто-то из сосланных возвращался из «Черныx Земель» живым, - пару лет обратно Эйрик посылал туда людей, чтобы раздевать ситуацию, но до сих пор от них не было получено никаких новостей, а сами солдаты так и пропали без вести. Мужчина оглядывается через плечо, бросая взгляд на немногочисленный отряд жрецов, следующих за Реджиной. Выражения их лиц в угрюмости не уступает воинам Ловдунга, за исключением разве что юного жреца Хамара, который старательно прячет взгляд, сьежившись до таких размеров, что теперь похож на ребенка, - Это все ваши сопровождающие? - интересуется Эйнар, поворачиваясь к жрице, - Не моё дело, конечно, но я бы не советовал вам ехать в Эливагар без двух десятков хорошо обученных воинов. Слухи про это место ходят разные и я уверен, что многие из них преувеличены, но все же неизвестно, что может ожидать вас на пути.

Лес, тем временем, становится реже, позволяя яркому, летнему солнцу просвечивать через кроны деревьев. По обилию росы на траве и кустам становится ясно, что день будет жарким. Эйнар отстегивает от седельных сумок флягу с водой и предлагает Реджине, прежде чем отпить самому. Мятежник вспоминает, что он с самого утра ничего не ел, подгоняемый клянущимся следопытом, что они уже дышат ганзе в затылок, а запасы ржаных лепешек и вяленого мяса как назло закончились вчера вечером. Пробужденный аппетит рисует в голове у мятежника картины аппетитных мясных похлебок и Ловдунг посылает вперед одного из солдат с приказом узнать сколько им осталось пути до Фосне, а точнее до деревенского трактира.
Проходит не больше четверти часа после того, как он возвращается.
- Ваше Сссс... Господин! - мужчина кричит издалека, приподнимаясь на стременах, машет руками, обращаясь на себя внимания отряда, - Деревня! В огне! - скучающие лица жрецов и воинов Ловдунга вмиг оживляются, растерянные внезапными новостями.
- За мной! - мгновенно среагировав, кратко командует Эйнар, пуская свою лошадь в галоп.

Отредактировано Einar I Lovdung (2018-06-09 20:05:24)

+3

8

Красивая сказка. Реджине хочется, чтобы она была правдива от начала до конца, чтобы в Союзе на самом деле существовала земля обетованная, где нет ни болезней, ни голода, ни войн, ни дурных людей, ни плохих поступков. Авалон, на ее взгляд, имел все шансы таким местом стать, потому что большая часть населения острова была жрецами, а у служителей Шестерых было отличное от простых смертных мировоззрение, другие потребности, другие устремления. И все же, они были наполовину людьми. И хотя учитель Реджины говорил, что эта половина в ней лучшая, у ведьмы на этот счет было совсем иное мнение.
- На Авалоне нет бед, нужды, голода и болезней, - подтверждает ведьма, глядя на Эйнара, - Такими, какими их видят в королевствах Союза, - добавляет она, давая понять, что дело не столько в правдивости или лживости легенд, сколько в восприятии. Солину, который уже четверть века находился в состоянии войны, Авалон на самом деле показался бы чертогами Херьяна, - Жизнь острова зиждется на колдовстве чуть больше, чем полностью. Там не бывает засухи, неурожайных лет, там не бывает слишком холодно, или слишком жарко, там не бывает эпидемий болезней, потому что колдовство решает большую часть этих проблем еще в зародыше. А колдуют на Авалоне даже самые захудалые фермеры, потому что на остров из Брейвайна ссылают многих колдунов, которые были достаточно состоятельны, чтобы оплатить себе высылку, вместо костра. Колдуны задействованы во всех сферах жизни и это на самом деле решает большую часть проблем, которые известны другим королевствам, чуть более зависимым от погодных условий, плодородности почвы, или умений своих лекарей, - Реджина не припоминала, когда в последний раз на острове были проблемы с продовольствием и были ли эти проблемы вообще когда-нибудь. Не помнила она и глобальных эпидемий, которые могли бы выкосить половину населения острова. Всякую болезнь способны были вылечить колдуны и жрецы при помощи магии. Не знала она даже из истории войн, которые велись бы на территории Авалона при помощи мечей и кровавых битв, не считая, пожалуй, войны с Брейвайном, которая до самого острова так и не добралась.
- Увы, колдовство не спасает от человеческих страстей, - тихо добавляет женщина, уверенная в том, что худшая из этих страстей – амбиции, была Эйнару знакома отнюдь не понаслышке, - Увы, колдовство имеет свойство давать этим страстям расти, развиваться и крепнуть, точно сорной траве. И потому на Авалоне есть иные сложности, которые не дают ему стать чертогами Херьяна на земле, - в голосе Реджины не слышится ни капли сожаления по этому поводу, не слышится даже намека на тревогу относительно проблем, пагубную суть которых она познала, едва успела родиться, - Впрочем, так сохраняется баланс. Наш мир не совершенен и жив одной лишь постоянной борьбой. Одно лишь это подталкивает нас к развитию. А потому, не может быть ни в одной части земли идеальных условий, где и люди живут в мире, согласии и спокойствии, и магия разрешает все прочие сложности, - Корбу замолкает, разумно полагая, что переходить от обсуждения реального положения дел к философии и рассуждениям возвышенного толка сейчас не ко времени.
- Впрочем, к чему все это? – вмиг сбросив с себя всякую задумчивость, Реджина приободрилась, - Если когда-нибудь надумаете посетить Авалон – напишите мне, и я открою для Вас его завесу, сможете увидеть все сами, - девушка коротко улыбается, но голос ее вполне серьезен. Гостей по ее приглашению на острове было немало. Обязывал не столько сан жрицы, сколько близкое родство с авалонским герцогом и необходимость поддержания добрых взаимоотношений с полезными людьми. В том, что Эйнар, кем бы он ни был, является таковым, ведьма не сомневалась ни единой минуты.
О местах проклятых Богами Реджина знала все. Уклон в черную магию в ее обучении сделали еще когда она была подростком и потому ведьма не нуждалась в дополнительных пояснениях, когда слушала мужчину, который, мнится, старался объяснить все происходящее в Эливагаре исключительно действиями короля Асбьорна и его армии, что уничтожила процветающее графство методами сугубо мирскими. Реджина не торопилась спорить, как не торопилась и делать какие-либо выводы. На самом деле, она отчаянно желала того, чтобы Эйнар в своих утверждениях оказался прав, потому что знала, что даже самые чудовищные поступки смертных не могли по степени последствий сравниться с тем, на что способна была магия. И если Эливагар был просто выжжен, засыпан солью и уничтожен, то эта беда не была столь же огромной, как если бы графство, ко всему прочему, оказалось бы еще и проклятым. Корбу не знала, сколько усилий требовалось, чтобы проклясть такую огромную территорию и сама она способна на это не была и вряд ли будет в ближайшее десятилетие. Сомневалась она и в том, что подобное вообще возможно, но тем больше щекотала нервы неизвестность. Если в графстве было что-то, что не было ей подвластно, то они рисковали гораздо сильнее, чем ведьма себе представляла, даже с учетом того факта, что она прихватила с собой жрецов всех видов, разрядов и возможностей.
- Что ж, если это место и впрямь проклято Богами, а что вернее, каким-нибудь колдуном, то я обязательно об этом узнаю, как только мы туда пребудем, - задумчиво произносит Реджина, про себя отмечая, что зря она, наверное, взяла с собой только пятерых. Стоило попросить старого Верховного, или брата, дать ей сопровождение посолиднее, или вообще не посылать ее сюда. Зачем только ему нужен этот дурацкий кристалл?
- Ваши воины хорошо обучены. Нет ли у вас желания совершить с нами поход в самое сердце черных земель? – насмешливо интересуется Реджина, в полной мере осознавая, что едва ли эта идея соответствует целям, которые ранее обозначил Эйнар. Но ведьме нужно сейчас снять напряжение и оценить реально положение вещей, потому что она не намерена была идти на самоубийство, если в Черных Землях все на самом деле было так плохо, что шансов выбраться оттуда, зайдя в составе шестерых жрецов, не существовало вовсе.
Дорога петляет между деревьев еще какое-то время, с течением которого общее напряжение становится чуть меньше. Слышатся негромкие переговоры и даже шутки, жрецы вполне дружелюбно общаются с воинами. Наконец, лес заканчивается и, насколько припоминала девушка, это означало, что деревня уже где-то неподалеку и достигли они ее гораздо быстрее, чем ведьма могла бы ожидать. Пока она размышляет над необходимостью оставаться в поселении до раннего утра, возвращается один из воинов Эйнара, докладывая о том, что деревня горит. Отряд тут же приободряется, причем относится это не только к воинам, но и к жрецам Эйдинг и Бильгьюра, что все это время плелись в хвосте, а теперь поравнялись с Реджиной.
- Жрица Херьяна благословит нас на подвиги? – Эльвар усмехается в ответ на притворно-осуждающий взгляд Корбу, которая никаких лишних телодвижений не совершает. В иных обстоятельствах она вполне могла взять в руки меч, или лук и даже должным образом с ними управиться, но сейчас она знает, что мужчины прекрасно разберутся и без ее участия, что бы там ни было. Она пропускает жрецов вперед, позволяя им следовать за Эйнаром, а сама остается в обществе Шейлы, Дасьена и Ингибьорг, позволяя своей лошади лишь немного прибавить шаг по направлению к деревне.
Едва Эйнар со своим отрядом оказываются достаточно далеко, чтобы ведьма могла говорить без страха быть услышанной, она равняется с Шейлой и смотрит на нее предельно внимательно, желая услышать выводы провидицы и ее взгляд на текущую ситуацию.
- Он Ловдунг, да? – тихо спрашивает Реджина у девушки и та расплывается в улыбке, суть которой понятна лишь ей одной. Но еще прежде, чем она покивает головой, с другой стороны окажется жрица Файдинг, - Да, и ты это знаешь не хуже нашего, - женщина усмехается, поглаживая гриву своего коня, как если бы ей было известно больше, чем знала сама Корбу.
- И не просто Ловдунг, а сын того, кого ты называешь чванливым идиотом, - смеясь, точно безумная, добавляет Шейла и Реджина переводит на нее хмурый взгляд, что, впрочем, никакого действия на пророчицу не возымеет.
- Она называет так мужчин у власти, иногда даже своего брата, - бормочет из-за спины, надутый своей обидой Дасьен.
- Может и так, но сегодня я, конечно, о Его Светлости, Эйрике Ловдунге. Эйнар из Бьернерборга – его старший сын. Могла бы и сама догадаться, если бы побольше занималась спа, а не своим никчемным сейдом, - фыркая, вещает Шейла как раз тогда, когда они оказываются на невысоком холме, который, впрочем, позволяет созерцать деревню, что полыхала огнем. Зрелище, безусловно, неприятное, но оно не вызывает в сердцах ни одного из жрецов суеверного ужаса и не заставляет их остановиться на пути к поселению. Реджина между делом наблюдает за тучей, что плывет прямо на Фосне посреди голубого неба и отмечает, что свою работу Эльвар знает хорошо, а потому, когда они оказываются совсем неподалеку и уже могут разглядеть нескольких местных жителей, дождь уже льет, как из ведра, заливая огонь, угли и пепел.
- Кажется, мы все-таки потратим весь твой запас зелий, Инги, - спешиваясь, отмечает Реджина, которая лучше других знает, сколько склянок с собой набрала жрица Файдинг, зная о ситуации в Солине и о том, скольким придется помочь.
- Не беда. Я набрала травы, сваришь еще, как только луна пойдет на прибыль, - отвечает та, решительно ступая вперед и ловя в свои объятия первую рыдающую девушку лет четырнадцати.

+1

9

В магические чудеса Эйнар не верил, но возражать Реджине не стал, когда та рассказывала, что от всех напастей Авалон защищает колдовство. Все же Ловдунг признавал, что быть колдуном полезно. Пусть даже в его семье к магии относились скептично, Эйнар понимал, что обученные жрецы имеют больше возможностей подстраивать под себя мир, пользуясь своим даром и в большей степени, по мнению Ловдунга, приобретенными знаниями, которые рядовым жителям почему-то были не доступны. В его понимании люди со способностями к магии пользовались некоторыми преимуществами перед теми, кто магией был обделен, но так же и у воинов, обученных сражаться, были свои привилегии перед людьми, никогда не державшими оружие в руках. Каждый выбирает свой путь и каждый идёт своей дорогой. Что-то особенного, сверхъестественного и паранормального в магических умениям Эйнар не видел, как не видел этого и в искусстве владения мечом. Кому-то, например, могло показаться чудом, что солинские крестьяне умудряются выжить в стране, уже четверть века раздираемой войной, где поля каждый год сжигают, а скот отбирают и уводят на нужды армии. И все же люди живут, как-то находят пропитание, стоически переносят морозы и засуху, не владея никакими колдовскими навыками. В Авалоне войны не было, а были люди, знающие, как управлять погодой да избавить урожай от паразитов. Не нужно никаких магических чудес, чтобы за островом закрепилась слава земли счастья и процветания. Поэтому, когда Реджина упомянула, что всех колдунов из Брейвайна ссылают на Авалон, Эйнар задумчиво хмыкнул. Да, он слышал про это и не понимал политики соседа, который в лучшем случае ссылал полезных людей подальше, а в худшем сжигал их на кострах. Ловдунг не разбирался в тонкостях веры в Единого, но такие действия ему казались не логичными. Впрочем, политику соседнего государства со жрицей Авалона он обсуждать не собирался. Это их дело, а со своими советами лезть неуместно, да и бессмысленно.

На слова про человеческие страсти Эйнар понимающе кивнул. Магический дар в Солине называли «благословением Богов», и, по мнению Ловдунга, на этом их вмешательство в жизнь людей в лучшем случае заканчивалось. Проблема морали и неуемного желания власти затрагивала земли далеко за границами Авалона. Мужчина сталкивался с этим каждый день в борьбе против Вёльсунгов. Предки их пошли против закона, вероломно захватив власть и отринув мораль, а король Асбьорн как примерный сын своих отцов не желал слезать с насиженного теплого места на троне, отдав его тем, кому он должен был принадлежать. А ведь сложись все, как должно, войны можно было избежать.
- Цена иногда бывает неоправданно высока, - задумчиво произнес Эйнар, глядя вперед. Реджина считала, что борьба подталкивает к развитию. Ловдунг, с детства боровшийся за права своей семьи и за свою жизнь, видел кругом лишь разруху и смерть. Или жрица имела ввиду какую-то другую борьбу или это развитие явно обошло Солин стороной. Но не будем о грустном. Жрица переменила тему, а Эйнар был не против продолжить беседовать о вещах более насущных. Например, о поездке на Авалон. Мужчина вежливо поблагодарил Реджину за приглашение. Ему на самом деле хотелось бы побывать на острове, но стоило быть объективным, пока война продолжается, путь за границу ему заказан.

Мятежник взглянул на жрицу, когда та вдруг предложила их отряду присоединиться к ним. Эйнар сперва подумал, что она так говорит, посчитав его предостережение попыткой намекнуть на готовность Ловдунга помочь. Эйнар навязываться не хотел, тем более, у него сейчас была другая цель. Тем не менее, Ловдунг давно думал, чтобы собственными глазами увидеть то, что осталось от графства его дяди и заодно проверить, насколько правдивы народные байки о черных землях.
- Сначала нам надо разобраться с ганзой, - задумавшись на секунду, ответил Эйнар, - но если дроттары не спешат, то после мы будем рады сопроводить вас в Эливагар.

По мере приближения к деревне ясное небо вдруг затягивает черной тучей, буквально взявшейся ниоткуда, а когда их отряд въезжает в Фосне, начинается ливень. Люди, в панике бегавшие по дворам в поисках воды, чтобы сберечь свои жилища, останавливаются, удивлённо задрав головы. Впрочем, только на секунду, так как через мгновение деревню снова наполняет суета, плач, крики и стоны. Эйнар с интересом смотрит на Эльвара, но потом пускает коня вперед, чтобы разведать ситуацию. Благо, дома в Фосне расположены сравнительно далеко друг от друга, поэтому пожар затронул лишь часть зданий, расположенных в центре. Ловдунг останавливает коня напротив развалившейся кучи обгорелых бревен, от которых все еще идет дым и жар. Этот дом пострадал больше всего, похоже отсюда и возникло возгорание. Что его вызвало? Мужчина замечает среди пепла обугленные кости, а один из его людей докладывает, что около других домов видел трупы. Похоже, что пожар на Фосне послали отнюдь не Боги.
- ...Отнесите всех раненых ко мне в горницу. Бьорн, ты беги за лекаркой, да поживей. Арне, ты... А вы кто такие? А? - за спиной раздается басистый голос, обладателем которого является мужчина средних лет, низкого роста с сияющей на голове проплешиной.
- Что здесь произошло? - Эйнар поворачивает коня к вопрошавшему, опрометчиво решив пропустить приветствия с обменом любезностями и перейти сразу к делу. Собеседнику это явно не понравилось. Вокруг него собирается несколько крестьян, вооруженных вилах, а сам он кладет руку на рукоять меча.
- Как что? Не видно, что ли? Пожар произошел, любезные, - язвительно отвечает мужчина, явно показывая что дух жителей деревни не сломлен, несмотря, что половина из них сегодня осталось без крова, - Сволочи эти окаянные устроили тут! - он грязно ругается, сплюнув на землю, а потом прищурившись глядит на мятежника, - А вы что? Своих дружков потеряли? А?
- Я - глава патрульных графа Шлезвига, - Эйнар вздыхает, поднимая руки в примирительной жесте, хотя и намек на преступников его неприятно задевает.
- Да? На прошлой неделе к нам другой приезжал. Харальдом звали... - никак не унимается мужчина.
- Теперь я вместо него. Эйнар из Бьернерборга, - невозмутимо чеканит Ловдунг, чувствуя, как он начинает терять терпение. Неужели у этого человека нет сейчас других забот? - Что здесь произошло? На вас напали?
Мужчина медлит пару мгновений, но потом смягчается, убирая ладонь с меча.
- Лавранс, сын Петера. Староста я тамошний, - представляется он, подавая знак крестьянам, чтобы те разошлись, - Вчера ночью остановились у нас шестеро в «Трех Котах», - мужчина кивает в сторону сгоревшего практически до тла дома, - Под утро напились, начали к девкам нашим приставать, постоялый двор громить, ну мы и заступились. А те мечи подоставали, факелы подбросали, и давай резать. Ах, бедный Ульф, ему же только пятнадцать зим в этом году исполнилось... - староста поджимает губы, качая головой, - Ну вот, они вихрем по деревне прошлись, да укатили. Хорошо, еще что только лишь десяток домов сожгли, а не как три года обратно, когда армия короля нашего искала тут ловдунского отпрыска, да так, что всю деревню пришлось отстраивать заново... - с этими словами мужчина досадно махает рукой, - А вы что тут забыли, любезные? Неужто граф помощь послать сподобился?
- Мы ищем ганзу Торлейв. Как выглядели те, кто у вас остановился? Была ли среди них женщина с длинной косой?
- Ну, женщиной её назвать трудно, чтоб её тролли драли....

Эйнар с отрядом возвращается в деревню лишь после наступления темноты. Промокший, голодный и вымотанный он спешивается с коня, отдавая поводья подбежавшему его встречать мальчику. В деревне еще никто не спит, оказывая помощь раненным, подготавливаясь к погребению убитых и разбирая завалы обрушившихся из-за пожара домов. Воины Ловдунга расходятся, получив на то позволение командира, кто помочь жителям деревни, кто просто найти место для ночлега. Раздраженный из-за провала поисков Торлейв, мятежник еще какое-то время ходит кругами, пытаясь понять, что они могли упустить из виду, а потом устало опускается на ступеньки крыльца одного из уцелевших домов.

+1

10

- Это когда-нибудь закончится? Из деревни в деревню, из города в город, везде одно и то же: смерть, голод, болезни и разрушения. Я за всю жизнь столько не видел! – причитает Дасьен, тем не менее, послушно следуя за Инги и доставая из сумки зелья, которые, без сомнения, им понадобятся сегодня в немалом количестве.
Ответа не следует, потому что все понимаю причины подобных возмущений. Никто из них, кроме, пожалуй, Реджины, которая слишком часто бывала в Солине, такого не видел. На Авалоне не было ни войны, ни мора, ни голода, ни бесконечных смертей, череда которых не прекращалась просто потому что два короля не поделили власть. Они все были в замешательстве от происходящего, но они все знали, куда едут и как много им придется сделать и помимо данного Верховным Жрецом задания. Корбу сказала бы, что их основная миссия заключалась в помощи всем, кого они встретят, а не в дурацком кристалле, что был лишь предлогом. И хотя отголоски ужаса, время от времени захлестывали и саму Реджину, она знала, что они обязаны держать себя в руках и исполнять свой долг.
- Помогайте всем жителям, которые в этом нуждаются. Если зелий не хватит, возьмите еще в моей седельной сумке, - сухо и тихо распоряжается ведьма и торопливо направляется к деревне, где слышится плач, крики и за версту пахнет смертью. Но только не той, что была привычна ей. Не той, которой чествовали Всеотца, умирая в битвах и отдавая свою душу в его руки. То была смерть воинов и правителей. Здесь пахло смертью земледельцев, торговцев и простых людей.
Реджина идет по размытой дождем дороге и сама мокнет до нитки под проливным дождем, что заканчивается, едва затухают последние следы пожара. Она охотно отзывается на обращения к ней жителей, что в горе и страхе своем видят в жрице не иначе как само провидение. Колдунья тихими заклинаниями успокаивает панику, заставляет женщин и детей перестать плакать и благословляет их именем Херьяна. Не так далеко за нею идут Ши, Дасьен и Инги, которые оказывают помощь куда более ощутимую, терпеливо выслушивая о бедах, раздавая зелья и накладывая повязки с исцеляющими зельями.
Реджина без труда находит старосту поселения, хотя из-за количества снующих людей, которых просто не могла игнорировать, движется к цели она до крайности медленно. Мужчина, завидев незнакомку, настораживает, но ведьма держит ладони раскрытыми и тем самым дает понять, что она вовсе не опасна и не желает никому зла. Прикладывая руку к груди, девушка склоняется, проявляя уважение не только к статусу главы деревни, сколько к постигшему людей горю, их утратам и сложностям, которые неизменно последуют за потерей жилищ и людей, что способны были работать в поле.
- Госпожа, - смущенно произносит мужчина, протягивая руку, но боясь коснуться Реджины едва ли не в священном трепете, - Вам ли кланяться? В этот час наших потерь и нужд нам послали жрицу Херьяна. В этой деревне жреца нет уже пять лет, с тех пор, как скончался наш Асгейр, да пребудет его душа в чертогах Всеотца. Мы очень рады вашему визиту, - мужчина и его сопровождающие склоняются перед ведьмой, но она предпочитает как можно скорее закончить с любезностями, потому что дел предстояло теперь слишком уж много. И закончить их нужно было не больше, чем за пару дней, а еще лучше – за оставшийся день и предстоящую ночь, чтобы уже утром отправиться в Эливагар.
- Я прибыла не одна. Со мной жрецы всех Шестерых. Надеюсь, что мы сможем быть полезны, - Реджина коротко улыбается, оробевшим мужчинам, поправляя дорожный плащ, промокший под дождем. Эльвара, между тем, нигде не видно, но девушка убеждена в том, что в ее инструкциях он теперь не нуждается, равно как и жрец Эйдинг, которому теперь предстояло много работы.
Не теряя времени, девушка интересуется, где организовали лазарет, и где велено было сложить мертвых. Она отправляет Шейлу и Ингибьорг заниматься раненными, а сама читает отходную молитву над теми, кто был еще жив, но не имел возможности пережить грядущую ночь. Чересчур впечатлительного Дасьена Реджина посылает благословить поля на хороший урожай на ближайшие годы. Быть может, это и не было первоочередной задачей, но едва ли было лишним для людей, что рисковали начать голодать, стоило армиям пройтись по их посевам.
Ведьма неторопливо идет по направлению к месту, где, по словам местных жителей, и началось нападение. Она осматривает пепелище придирчиво и очень внимательно, когда к ней подходит старейшина, вежливо интересуясь, не может ли он помочь ей в поисках чего бы то ни было.
- Кто-то из нападавших был ранен? – интересуется она тихо, внимательно глядя в глаза коренастому мужчине средних лет.
- Да… - задумчиво произносит он, кивая головой, - Торир ранил одного клинком. Нужно позвать его? – очевидно, что старейшина всеми силами желает угодить жрице и Реджина способна оценить это рвение, потому что оно сейчас как нельзя кстати. Она кивает головой и провожает мужчину взглядом, а затем переключается на фигуру Эльвара, что торопливо идет к ней.
- Те люди, которых искал Эйнар и его отряд напали на эту деревню. Он отправился по их следам, надеясь нагнать, но не думаю, что у них что-то выйдет из этой затеи, - мужчина разводит руками. Он говорит на древнем наречии, не желая, чтобы их разговор стал достоянием случайных прохожих. Какое-то время жрец молчит, переводя дыхание и Реджина позволяет ему это, не торопя с новостями, которые даже с натяжкой нельзя было назвать хорошими, - Шейла и Ингибьорг в лазарете с ранеными, Рунар проводит обряды над умершими, я помогал разгребать завалы. Что делаешь ты? – без намека на претензию, скорее из интереса, чем занята ведьма, спрашивает мужчина, хмуря лоб. Девушка молчит и наблюдает за тем, как к ним бодрым шагом направляется крепкий мужчина лет двадцати пяти.
- Вы хотели меня видеть, госпожа? – тихо спрашивает мужчина, склоняя голову перед жрецами.
- Да, Торир, - касаясь его плеча, мягко отвечает девушка, - Я слышала, что ты ранил одного из нападавших клинком. Не мог бы ты показать мне тот клинок? – интересуется Реджина, не поясняя причин, по которым ей необходимо было оружие, невесть откуда вообще взявшееся среди крестьян. Спрашивать Торир ничего не решается и лишь протягивает ведьме кинжал, на котором отчетливо виднеются следы крови.
- Это кровь нападавшего? – спрашивает Корбу, чтобы удостовериться в том, что не ошибется в своих устремлениях, - Могу я оставить это себе? – просит она, доставая из кармана белоснежный платок, на котором этот кусок заточенной железяки смотрится попросту нелепо. Отказать жрице мужчина не может, но видно, что расставаться с тем, что почитали здесь за оружие, он не желает.
- Вот, возьми взамен, - Эльвар решительно снимает с пояса один из многих своих кинжалов отменного качества, изготовленных у лучших кузнецов Брейвайна, с нанесенными защитными рунами и, конечно, заговоренный на удачу в бою. Мужчина мешкается, не желая принимать столь щедрый дар, и лишь когда жрец вкладывает в его ладонь оружие, благодарит его, едва не стоя на коленях. Реджина торопливо избавляется от Торира и заворачивает бесценный для нее подарок в платок, убирая за пояс.
- Будешь использовать поисковое? – спрашивает Эльвар, прожигая фигуру ведьмы тяжелым взглядом. Он хорошо ее знает. Хорошо знает о ее наклонностях. Хорошо знает, что она могла задумать. И он не ошибается.
- К чему все эти сложности? Да и какой толк? Прокляну на смертельные неудачи. Умрет сам, но прежде утащит всех, кто с ним рядом, - почти безразлично делится Реджина своими планами и делает шаг в сторону, не намереваясь оправдываться за принятое решение. Эльвар ловит ее за локоть, сжимая до боли, но выражение лица Корбу не меняется ни на мгновение.
- Если кто-нибудь узнает, тебя сожгут на костре, Реджина. Мы не на безопасном Авалоне, где твой брат сожжет кого угодно сам, лишь бы тебя не трогали. Законы по отношению к черной магии здесь очень суровы. И даже если эти крестьяне не закидают тебя камнями, Ловдунг и его люди за волосы притащат тебя на жреческий суд. И учитывая твои отношения с Эйриком, надеяться на благоприятный исход, я бы не стал, - цедит он на все том же древнем наречии, прежде чем отпустить ведьму. Он знает, что ее не переубедить и спорить с ней совершенно бесполезно. Но не желает нести потери в отряде, да еще и так глупо.
- Я разберусь, - холодно отвечает Реджина и неторопливо ступает по направлению к лазарету.
В заботах проходит весь день. Реджина помогает с ранениями и ожогами, с болезнями души и тела, дважды отправляет культ Херьяну в крошечном, неправильном, но столь старательно выстроенном руками жителей святилище. Ей приходится потратить время на то, чтобы привести это подобие храма в сакральное соответствие с правилами построения святых мест и это удается, пусть и не быстро. Девочку лет четырнадцати, что обладает колдовством, Реджина весь день учит молитвам и правильному обращению к Херьяну, жалея лишь о том, что у них нет достаточно времени, чтобы преподать больше уроков. Ее же она учит верному сбору трав, которому уже учила ее некогда бабка и паре простых рецептов исцеляющих отваров, что помогут деревне в совсем уж тяжелые времена. Встретившись со старейшиной, Реджина вкладывает в его руки кошель с несколькими золотыми монетами, уверенная в том, что мужчина знает, на что теперь потратить эти деньги. Она убеждена в том, что он не решит свершить дурного, потому что только идиот не знал, чем мог обойтись обман в вопросах денег, принятых от жреца. А средства на отстройку зданий им теперь точно понадобятся.
Остаток дня проходит в суете, рутине и тяжелой неблагодарной работе, то на пепелище, то в лазарете, то среди умерших. Реджина чувствует зверскую усталость, но она все равно благодарит жителей за скромный обед и кров над головой, что любезно предоставили им в одном из двух недавно отстроенных добротных деревянных домов. Завтра в обед им предстояло отправиться в Эливагар и перед этим всем надлежало отдохнуть и хорошо выспаться, чему очень способствовало такое гостеприимство.
Солнце уже клонится к горизонту, когда перемазанная золой и пропахшая огнем Реджина, спрашивает о том, как далеко отсюда до ближайшего водоема. Озеро оказывается за северным холмом и жрица оставляет деревню, прихватив с собой лишь одежду, в которую можно будет переодеться после купания. Неторопливая прогулка успокаивает мысли и дает ведьме время побыть наедине со Всеотцом, чей взор весь прошедший день был устремлен на свершенное злодеяние.
Прохладная вода смывает с тела усталость, грязь, золу и всю тяжесть прошедшего дня. Колдунья задерживается еще на какое-то время, вдали от человеческих глаз творя свою отнюдь не добрую волшбу.  Завершится она там же, где и началась: в деревне, где в первом же костре, у которого нет людей, Корбу сжигает свою испорченную одежду и кинжал. Пламя от него взмывает в воздух со снопом искр, обещая скорую расправу тем, кто это заслужил. Дело сделано.
- Благодарю тебя, Херьян, - шепчет Реджина и, не дожидаясь, пока пламя потухнет, углубляется в деревню, где даже после захода солнца люди все еще продолжают работу, приободренные помощью жрецов и вновь воспрявшей верой. Ведьма отмечает, что в Фосне, очевидно, вернулся отряд Эйнара, за мгновение до того, как натыкается на его фигуру на крыльце чьего-то дома. Корбу не нужно много времени, чтобы понять, что мужчина не в духе и она колеблется пару мгновений, прежде чем решить, стоит ли его беспокоить.
- Кажется, поиски не увенчались успехом? – больше утвердительно, чем вопросительно произносит девушка, тихо подходя к Эйнару, - Это ничего. От правого суда Богов не уходил еще никто и они не станут первыми, поверьте мне на слово, - девушка ободряюще, хотя и коротко улыбается, присаживаясь рядом с мужчиной на крыльцо. Она не намеревается задерживаться, если только поймет, что общество ее сейчас неуместно, но считает неправильным просто пройти мимо и сделать вид, что ничего не заметила.
- Вы, наверное, голодны? В доме старейшины сейчас ужин. Дасьен настрелял зайцев, да и жители, несмотря на беду, отличились гостеприимством, поэтому если хотите, вам будут рады, - делится ведьма, глядя на Эйнара. Ей хочется сказать, что ему не о чем беспокоиться и разбойников ничто не спасет, хочется убедить его в силе магии и уверить в том, что колдовство в таких вопросах ничуть не менее эффективно, чем меч, но Корбу помнит о словах Эльвара и благоразумно молчит, в самом деле не желая закончить свою жизнь на костре.
- Мы отправляемся в Эльвагар завтра в полдень. Если Вы и Ваши люди все еще готовы отправиться с нами, мы будем благодарны за помощь и постараемся не остаться в долгу.

+2

11

Эйнар поднимает голову, замечая жрицу, когда та уже садится рядом с ним. Общество Реджины его ничуть не стесняет, несмотря на усталость из-за проведенного дня в бешеной скачке по полям и пригоркам.
- Вы в этом уверены? - он слабо улыбается в ответ на замечание о божьем суде, - Как по мне, по свету ходит достаточно людей, заслуживающих божьей кары за совершенные злодеяния, но они вполне себе живут и здравствуют, оставаясь безнаказанными. Вершить суд самостоятельно гораздо проще и быстрее, - мятежник пожимает плечами, уставившись в темноту, - Более того, каждый из нас в чем-то провинился перед Богами. Думаете они следят за каждым, намереваясь тут же поразить любого оступившегося молнией? Если бы они всех так судили, то вскоре в Солине не осталось бы никого, кто смог бы преподнести им очередные дары, - он усмехается, запоздало понимая, что такая предельная честность в своих суждениях может обратится против него в беседе со священнослужительницей. Но Эйнар слишком устал, чтобы следить за словами в попытках не задеть ничьих религиозных чувств. Да и выделываться перед жрицей, строя из себя набожного человека, Ловдунг не видел смысла. Тем более Реджина показалась ему здравомыслящей женщиной. Впрочем, он все равно рисковал. Хотя бы приглашением на Авалон.
- Прошу прощения. Я не должен был быть так резок в обществе служительницы Херьяна, - он повернулся к жрице, пытаясь в слабом освещении факелов рассмотреть её лицо на наличие признаков возмущения или оскорбленности. Извинялся он на самом деле искренне, потому что не хотел портить приятное знакомство неосторожными фразами. За то время, проведенное в беседе по дороге в Фосне, Реджина его заинтересовала рассказами о своей родине и он был бы не против узнать еще больше и об Авалоне, и о его жителях, в том числе и о жрицах Херьяна, отправленных в Солин со непонятно зачем к троллю на кулички.

При словах об ужине в животе у Эйнара призывно урчит, что он, неловко ерзая, пытается скрыть покашливанием. Ему неудобно испытывать гостеприимство крестьян, ничего не дам взамен. Не хорошо как-то получается есть за счет пострадавших, пока Торлейв и её ублюдки разгуливают на свободе, тем более, что Ловдунг в очередной раз упустил их из вида.
- Вы составите мне компанию? - он мешкает пару мгновений, раздумывая вежливо отказаться, но голод все же оказывается сильнее. К тому же, впереди у них длинная дорога в Эливагар, где давно уже никто не живет и возможность пополнить запасы представиться не скоро. Эйнар встает с крыльца, протягивая руку Реджине, что бы помочь ей подняться.

- Мы готовы, - он кивает, - Мы сопроводим вас в черные земли в любом случае. Тем более, что нам оказалось по пути. После того, как староста признал в одной из напавших Торлейв, мы с отрядом незамедлительно выдвинулись по их следам. Они не могли далеко уехать, ведь прошло от силы четверть дня. Я спросил у Лавранса двух охотничьих псов и они быстро напали на след, ведя нас по западной дороге. Это показалось странным, но заехав в лес, мы тут же оказались на болотах и тогда я решил, что здесь какая-то ошибка. Наш пришлось объехать все на расстоянии трех верст вокруг деревни, но больше мы ничего и не нашли. Только опять вернувшись на исходную точку один из моих людей заметил среди мха брошенный факел. Ганза все-таки направилась туда, но на запад ведет лишь одна дорога - в «Черные Земли», - делится Эйнар, пока они идут к дому старейшины. Он не представлял, зачем Торлейв понадобилось ехать в графство, которое любой здравомыслящий человек предпочел бы обойти стороной, вздрагивая в суеверном ужасе. С другой стороны так было даже лучше. Они убьют одной стрелой двух зайцев - поймают, наконец, разбойников и помогут отряду жрецов в их задании. Подумав об этом, Ловдунг даже несколько успокоил своё раздражение. Все же выискивать иглу в стоге сена за это время ему порядком надоело, а поездка в Эливагар сулила быть хоть и не лишенной опасности, но вместе с тем довольно заманчивой. 

Они заходят в дом Лавранса. Яркий свет заставляет Эйнара на пару мгновений прищуриться, давая глазам привыкнуть к освещению. Горница хозяина наполнена людьми, большая часть из которых лежит на полу. О раненных и пострадавших в пожаре заботятся лекари и Ловдунг, проходя вовнутрь, замечает среди них несколько знакомых лиц жрецов из Авалона.
Старейшина подходит к ним, кланяясь перед Реджиной, и Эйнар делится с ним последними новостями, отчего на лице Лавранса изображается удивление.
- Я могу чем-нибудь помочь? - интересуется мятежник, глядя на уложенную людьми горницу.
- Благодарю, господин, но Шестеро вняли нашим молитвам сегодня, явив нам в час потерь своих посланников, - он с благоговением смотрит на жрицу, снова кланяясь ей, - Ох, госпожа, никакие слова не смогут выразить вам всю нашу благодарность за то, что вы сделали. Боги нас не оставили! Даю слово, построим в Фосне новое святилище Шестерым и никогда не забудем вас в своих молитвах!- старейшина уже готов падать ниц, подтверждая искренность своих слов, но его отвлекает подошедшая женщина, прошептавшая что-то Лаврансу на ухо, - Ах да, пройдемте поужинаем, вы ведь наверняка проголодались...

Жидкая капустная похлебка с куском ячменной лепешки кажется сейчас Эйнару пищей богов, поэтому отринув какую-либо неловкость, он принимается жадно опустошать свою миску. Одна из дочерей Лавранса приносит всем по кубку эля из запасов и Ловдунг чувствует, как сладковатый напиток возвращает его к жизни. Он переводит взгляд на Реджину, обдумывая увиденное и услышанное этим днем.
- Почему вы помогаете этим людям? - он озвучивает свои мысли, вытирая рот рукавом и отставляя пустой кубок. Ведь у жрецов из соседнего королевства была другая цель и они могли даже не останавливаться в Фосне, следуя своей дорогой, что уже говорить о помощи местных жителям.

+2

12

По собственным меркам Реджина была жрицей очень давно, хотя по меркам Авалона – ничтожно мало. Как бы там ни было, но одну истину она впитала лучше, чем любые другие: человека нельзя осуждать за сомнения. Будь то сомнения в Богах, собственной жизни, поступках и даже мыслях. Сомнения давали возможность сохранить здравомыслие, и Корбу уважала критичный ум. Уважала, потому что ей самой роскошь сомнений не была доступна. Она могла лишь верить – совершенно, абсолютно, безоговорочно, в противном случае, она погибла бы. К счастью для нее и всех прочих жрецов, она знала, что божественная воля не столь примитивна, а дела не делятся на хорошие и плохие, как и мир не делится на черное и белое. Боги не наказывают за условно плохие поступки, потому что как и жрецы, как и простые люди, как и все на свете, Шестеро, в действительности, служили лишь одному – балансу. А баланс был непримирим, жесток и безразличен к людским страданиям и дурным поступкам. Он не знал оценочных суждений. И порой это сводило с ума и доводило до отчаяния. До того самого, которое наполняло душу гордыней, позволявшей вершить суд самостоятельно и примерять на себя роль Шестерых. Этот порок поражал всех, кто относил себя к черным колдунам, и Реджина была в их числе. Она знала, что этот путь ведет в Бездну, но еще не понимала, что сделала по нему весьма уверенные шаги.
- Не стоит извиняться, - Реджина тихо смеется и качает головой. Тот факт, что она была служительницей Херьяна давал ей лишь одно преимущество перед такого рода разговорами: она это уже проходила. Все эти сомнения были ее собственными когда-то. Все эти слова звучали из ее уст. Все эти речи находили отклик в ее душе до сих пор, пусть так далеко, что его пока не признавала даже сама Корбу.
- Я прекрасно понимаю, о чем Вы говорите и вовсе не считаю, что Вы должны положиться на божественную справедливость и отпустить преступников с миром, - девушка говорит это вполне дружелюбно, явно выдавая отсутствие какого-либо напряжения, или обиды из-за категоричных суждений Эйнара, - Когда я говорила о суде, я имела в виду буквально: они предстанут перед судом Богов очень скоро. Я об этом позаботилась, - она пожимает плечами, глядя прямиком на Эйнара, и на лице ее не отражается ни единой эмоции на этот счет. Реджина уже давно перестала испытывать угрызения совести, тревоги и переживания из-за использования черной магии, а потому ее не трогает совершенное. Она вздрагивает, лишь понимая, что почти напрямую сказала Ловдунгу, что наложила проклятие, что могло иметь вполне определенные последствия для нее и для ее отряда.
- Быть возлюбленной дочерью Всеотца, значит, иметь возможность просить его о справедливости напрямую. Иногда, эта справедливость бывает мгновенной, а иногда, растягивается на несколько дней. В любом случае, волей Всеотца, они уже не жильцы, - спешно добавляет девушка, скрывая свой поступок якобы религиозными измышлениями, которые, будучи озвученными, служили едва не оскорблением Херьяну, что в соответствии со сказанным не мог сам узреть зло и наказать его.
«Прости меня, Всеотец, за эту ложь».
- Конечно, пойдемте, - Реджина рада перевести тему с тем, чтобы не ходить по краю бесконечно глубокой пропасти. Эта недосказанность о том, что она знает, с кем имеет дела, тяготит ведьму, и она не уверена в том, что стоит продолжать общение в таком ключе и тем более – просить Эйнара и его людей ехать с ними, если они не смогут друг другу доверять. Если здесь Корбу могла скрывать способности определенного рода, то в Черных Землях это едва ли останется возможным. Реджина же, глядя на Эйнара, вообще не была уверена в том, что он может правильно воспринимать магию, не говоря уже о магии черной. Свести с ума наследника Ловдунгов, или как минимум, лишить его спокойного сна, не заполненного кошмарами? Не лучшая мысль, пожалуй.
- Я очень признательна вам за согласие помочь нам. Полагаю, что эта помощь окажется неоценимой, - девушка коротко улыбается, откладывая необходимость обсудить ряд важных моментов на потом. Они заходят в дом Старейшины, полный людьми. Реджина взглядом отмечает присутствие всех жрецов. Инги и Шейла все еще заняты ранеными, зато Эльвар уже нашел себе компанию и рассказывал теперь истории о своих многочисленных приключениях, которых, на самом деле, было совсем не мало. Дасьен, разгоряченный элем, а быть может, и чем покрепче, флиртовал теперь с какой-то миловидной девушкой, Рунар следил за всеми из темного угла, где молча попивал из кубка один из своих отваров.
Реджина смущенно улыбается, чуть потупив взор, когда Старейшина вновь благодарит ее и кивает головой на каждую его реплику, желая, чтобы это поскорее закончилось, потому что девушке казалось, что быть благодарным ей совершенно не за что. Любой бы оказал помощь в такой беде. Любой мог оказаться в такой ситуации.
- Постройте то, что будет нужнее всего. Например, стену вокруг деревни, - тихо говорит Корбу, на деле, понятия не имея, насколько высоки сейчас цены в Солине и удастся ли возвести вокруг маленького поселения хотя бы деревянную стену, защитив себя от такого рода нападений. Тех средств, что она пожертвовала, на Авалоне хватило бы на многое. Солин в этом смысле сильно отличался, - А Шестеро будут рады новым идолам, что вы вырежете из ясеня до дня осеннего равноденствия в благодарность за помощь и участие в жизни деревни, - заканчивает Реджина свою мысль и мужчина кивает несколько раз, провожая жрицу и Эйнара к столу.
- Пища не богатая, но женщины готовили со всей душой, - Лавранс склоняется, прежде чем покинуть гостей и усесться у самого края на другом конце стола. Ведьма усаживается напротив Эйнара, раскрывает ладони, поставив локти на колени, прикрывает глаза и благословляет стол, пищу на ней и хозяев дома, что не поступились обычаями гостеприимства даже в столь сложное для себя время. Она завершает и сидящие за столом приступают к трапезе, хотя вокруг все еще много снующих из стороны в сторону людей, занятых делами. Кажется, ночь у них предстояла бессонная.
Реджина, выросшая в герцогском замке, едва ли привычна к такой простой еде, но на лице ее не отражается ни единой эмоции на этот счет. Она спокойно приступает к ужину, благодаря Богов за то, что они не ночуют на улице, имеют возможность помочь добрым людям и разделить с ними трапезу.
Вопрос Эйнара кажется Реджине каким-то неожиданным, хотя все вокруг активно разговаривают за едой и в воздухе едва-едва чувствуется напряжение из-за происшествия. Жрица непонимающе смотрит на мужчину всего пару мгновений, а затем задумчивость спадает с нее, сменяясь готовностью поддержать разговор. К тому же, ответ на вопрос кажется ей совершенно очевидным.
- Потому что в этом весь смысл, - пожимая плечами, вот так просто говорит девушка и запивает откровение элем, - В чем суть обладания властью и силой, возможностями и способностями, недоступными другим, если не хочешь использовать их во благо? – это кажется Реджине каким-то само собой разумеющимся, как, пожалуй, и большинству жрецов. За время их поездки, никто из них не пытался отказаться от идеи помощи жителям городов и деревень, которые они успели обойти. Потому что это был их долг, святая обязанность, отступить от которой, значило предать Богов.
Корбу хочет добавить что-то еще, когда знакомые вскрики и звук падающего тела заставляет ее замолчать и подняться из-за стола. В той части комнаты, где жрицы помогали раненным, уже успели столпиться люди, которых Реджине приходиться расталкивать, чтобы подойти ближе.
Шейла лежит на полу и хрупкое тельце восемнадцатилетней жрицы сотрясается в судорогах. Глаза ее закатились, а кровь из носа на бледной коже кажется неестественно яркой. Сквозь толпу в обратном направлении пробивается Инги, которая лучше других знает, что за зелье теперь ей нужно. Реджина молча опускается вниз и садится на полу, укладывая голову девушки к себе не колени. Дасьен, на лбу которого пролегает теперь глубокая морщина из-за того, что он хмурится, протягивает Реджине небольшую деревяшку, которую Корбу с трудом втискивает между зубов Шейлы. Она гладит ее по волосам и прижимает к груди, словно силясь сдержать судороги, что, увы, невозможно.
- Сейчас пройдет, милая, - шепчет ей Корбу на ухо, хотя каждый раз, когда это повторяется, ей кажется, что ужас вот-вот захлестнет ее целиком. Они все испытывают этот страх за маленькую Ши, и теперь Эльвар разгоняет людей вместе с Рунаром, чтобы дать Шейле нормально дышать и не испытывать неудобства из-за десятков пар глаз, направленных на нее, когда она придет в себя.
- Сейчас, Ши. Еще чуть-чуть и пройдет. Всегда проходит, - повторяет то ли для нее, то ли для себя Реджина, прижимая девушку крепче. И в самом деле, через пару бесконечно долгих минут, судороги начинают стихать, Шейла закрывает глаза и делает несколько глубоких вздохов, за которыми слышится стон. Инги тут же опускается на колени рядом и вытаскивает изо рта девушки деревяшку, приподнимая ее и заставляя выпить горькое зелье. Шейла закашливается и жмется к Реджине.
- Ну, что за дрянь вы опять сварили? Неужели нельзя сделать эту жижу хоть чуточку повкуснее? – бормочет она, не открывая глаз, послушно сделав несколько глотков, - Спасибо, - еще тише добавляет она и в кругу жрецов стоит смертельная тишина, потому что все знают, что сейчас время Ши говорить. Ее дар спакуны был столь силен, что хрупкий человеческий сосуд едва его выдерживал и каждый раз после приступов Шейла могла рассказать многое из того, что увидела и смогла запомнить.
- Ему осталось недолго, - вещает девушка и ей не нужно уточнять, кого она имеет в виду, - Не больше пары месяцев после нашего возвращения на Авалон. И ты не станешь Его преемницей, Реджи. Только не теперь, - она знает, что амбиции Реджины упираются в желание стать Верховной и эти слова звучат для нее приговором. Но девушка слушает, не отрываясь, хотя в глазах ее отражается такое отрицание, какого не видели в них давно, - Берегись змей с зелеными глазами. Нам всем стоит их поберечься, - добавляет она, вновь закашливаясь и принимая вертикальное положение.
- Что еще? – нетерпеливо спрашивает Рунар и Шейла смотрит на него, но ощущение, что сквозь. Молчание затягивается и жрецы с трудом выдерживают напряжение, - Ничего. Больше ничего, - врет девушка, но все знают, что наседать на нее бессмысленно и если она решила о чем-то молчать, то это останется неизменным.
- Хорошо. Эльвар, помоги мне. Отведем ее в дом и уложим спать. Нам всем стоит отдохнуть, а Ши – тем более, - Рунар, привычно тихий и немногословный, и сейчас сразу приступает к действиям, помогая Шейле подняться и, подхватывая ее на руки. Эльвар берет ее сумки и вещи и следует за другом. Дасьен бежит следом, не желая отставать и вполне искренне беспокоясь за подругу. Люди вокруг расступаются и оглядываются в страхе, но спросить ничего не решаются.
- Ты в порядке? – интересуется Инги у Реджи и получает только короткий кивок в ответ.
- Оставим Шейлу и Дасьена здесь, - вдруг говорит девушка в хмурой задумчивости глядя на Эйнара в другом конце комнаты, еще не успевшего покинуть дом Старейшины, - Она не придет в себя до завтра, а оставлять ее одну нельзя. Дасьен присмотрит за ней. Заберем их обоих на обратном пути, - Реджина прикусывает губу в задумчивости, явно обеспокоенная пророчеством Шейлы, но обсуждать этого она теперь не намерена. Неторопливо ведьма выходит на крыльцо вместе с Инги.
- Нас итак мало, ты уверена? – интересуется женщина, в большей степени согласная с планом ведьмы, чем нет.
- Эйнар и его люди пойдут с нами. Нужно заговорить их лошадей и благословить людей. Если графство на самом деле такое, каким его описывают, нам не помешает помощь, а им всем – защита, - Реджина все еще не смотрит на Инги и произносит слова, как если бы вообще не участвовала в беседе. Она нервно жует губы, постукивая пальцами по деревянным перилам.
- Мы с Эльваром займемся утром, с рассветом. Но ты уверена? Это же армия Ловдунгов. Если они узнают о твоей дружбе с Вельсунгами, о том, что ты умеешь… - она не заканчивает предложение, уже спускаясь по ступеням.
- Нет никакой дружбы. Я лояльна только Богам. Да, я уверена, - она решительно кивает и Ингибьорг кивает в ответ,  ступая прочь от дома. Ей тоже нужно было отдохнуть перед началом работы на рассвете.
Реджина еще какое-то время в задумчивости стоит на крыльце, а затем возвращается в дом, благодаря Старейшину за заботу и прося его принять двух жрецов на месяц-другой, пока они не вернутся за ними. Мужчина клянется, что такая обязанность будет ему только в радость и станет большой честью. Ведьма благодарит его и направляется к Эйнару решительно, убежденная в том, что если он и его люди идут с ними, быть может, на верную смерть, он имел право знать. Корбу садится за стол, складывая руки на деревянной поверхности и глядя на мужчину внимательно и беспокойно.
- Ну, вот что, - начинает она тихо, на выдохе, - Меня зовут Реджина Корбу, я – жрица Херьяна с острова Авалон, родная сестра герцога этого острова и желанный гость во дворце Вельсунгов, - она замолкает, давая мужчине обдумать информацию.
- Было бы преувеличением сказать, что я – друг королевской семьи, но и сказать, что я не имею к ним никакого отношения тоже было бы лукавством. Я часто бывают в Эгдорасе по своим колдовским делам, но я не оказывала и не оказываю поддержки Вельсунгам ни в каком виде, хотя и являюсь приятельницей королевы и крестной матерью одной из ее дочерей, - руки Реджины смыкаются в замок на столе, но сама Корбу не двигается и не отводит взгляда от Эйнара, хотя понятия не имеет о его возможной реакции.
- Вас зовут Эйнар Ловдунг, Вы – старший сын и наследник мятежного ярла Эйрика из Бьернерборга. Я знакома с вашим отцом и он меня на дух не переносит, потому что однажды мы с ним не смогли договориться о моем… Участии в солинском конфликте, - можно было бы выразить мысль грубее и четче, но Реджина и без того уже перегибает палку с откровениями.
- И последнее. Я владею и активно использую черную магию. Именно поэтому была интересна Вашему отцу и по этой же причине ганза, которую вы ищете, больше никогда не побеспокоит ни эти земли, ни какие-либо другие, - она говорит достаточно громко, чтобы слышал Эйнар, но достаточно тихо, чтобы не слышали те немногочисленные люди, что остались в доме старейшины, помогая с оставшимися делами.
- Я говорю все это, потому что считаю неверным просить Вас и Ваших людей сопровождать нас в опасную местность, пользуясь мимолетным впечатлением и неведением. Теперь Вы знаете все, что Вам стоит знать и я пойму, если вы откажете нам в помощи.

+2

13

Реджина утверждала, что понимает Эйнара, но мужчина, слушая её пояснение, не мог ответить тем же. Её последние слова о божьей справедливости шли в разрез с его собственными представлениями о религии. Он знал, что жрецы стоят на одну ступень выше к Богам и могут просить их, о чем угодно в надежде, что их услышат чуть лучше, чем молитвы простых смертных. Но услышать — это одно, а ответить совсем другое. Может и Эйнар был несколько наивен в своих суждениях, но, сколько раз он сталкивался с тем, что на практике Шестеро отвечали лениво, а чаще и вовсе оставались глухи к отчаянным просьбам своих последователей. Здесь же речь шла о жизнях каких-то разбойников, пусть они и успели порядком навредить армии Ловдунга, но в глазах Богов вряд ли заслуживали мгновенной кары. Неужели жрица из Авалона имела на Шестерых такое огромное влияние, что к её словам они прислушивались и её просьбы они выполняли незамедлительно? Едва ли, иначе даже цель их поездки в Черные земли была бы бессмысленной. Реджина могла просто попросить Богов доставить ей этот кристалл прямиком в руки и не утруждать себя долгим путешествием. В любом случае, от объяснения жрицы Эйнару стало почему-то не по себе. Как-то это было неправдоподобно, что Боги оставили Асбьорна безнаказанным за все его зверства в Эливагаре, но охотно творили возмездие против одной из многочисленных шаек разбойников. Ловдунг внутренне напрягся, испытывая легкую тревогу из-за того, куда вели его размышления. Смерть неугодных, мгновенная кара за злодеяния - ответом, как этого добиться, могли послужить те сферы, которые в Солине карались сожжением на костре, поэтому мужчина промолчал, предпочтя сменить тему.

Разговоры, исключающие религиозные темы, Эйнару нравились гораздо больше. Он обвел взглядом стол, задержав его на пустой миске, и подумал, что не отказался бы от добавки, но тревожить лишний раз старосту своими прихотями ему не позволяло воспитание. Вопрос о помощи крестьянам он задал без каких-либо умыслов, но ответ жрицы вызвал в мятежнике укол совести. Ловдунг никогда раньше не задумывался над этим. У его отца была сила и влияние, но Эйрик всегда утверждал, что действует исключительно во благо семьи, а Эйнар, впитавший эту позицию с молоком кормилицы, никогда не вмешивался в дела отца. Хоть и все чаще он уходил на очередную битву с тяжелым сердцем, глядя как погибают ни в чем неповинные люди, как страдают крестьяне, как бедность, голод и смерть следуют по пятам за армией мятежников и королевских сил, он не решался возразить против системы, ведь сам был неотъемлемой её частью. Эйрик говорил ему, что он станет королем, разве цена за это не должна быть высока? Даже теперь, когда в Солине наступило перемирие, Ловдунг даже не подумал о том, чтобы помочь крестьянам справиться с последствием пожара, а рванул за ганзой, как своей первоначальной целью. Было ли это правильным? Этот вопрос Эйнар задавал себе в последнее время все чаще и чаще. У наставника наверняка нашелся бы ответ, но, к сожалению мужчины, он слишком рано оставил Ловдунга наедине со своими мыслями, предпочтя отойти к Богам.

Эйнару хочется продолжить разговор, но в горнице раздается крик, и жрица встает из-за стола, намереваясь выяснить его причины. Мятежник следует за ней, останавливаясь перед толпой встревоженных крестьян. Через их головы он с переменным успехом смотрит на дроттаров, окруживших бьющуюся в агонии девушку.
- Что с ней? - Эйнар ловит одну из жриц, спешно выходящую из толпы.
- О, не беспокойтесь. Она спакуна.
- Кто? - мятежник поднимает бровь.
- Пророчица, господин, - жрица терпеливо объясняет, хотя видно, что она торопится, - Шейла способна предвидеть будущее, но за это приходится платить свою цену. Подождите, сейчас сами все увидите, - женщина отходит, потом возвращается с зельем, а через какое-то время в горнице наступает тишина, прерываемая лишь хриплым голосом юной девушки, той самой, которая распевала незнакомые мелодии по пути в Фосне. Эйнар слушает заинтересовано, но не понимает ни слова из сказанного, поэтому, когда люди расступаются, в задумчивости возвращается к столу, не желая мешать. Когда ему было четырнадцать лет, отец перед первой битвой повел его к пророчице. Тогда они пережидали зиму на севере, и известная спакуна жила в отдалении, далеко от каких-либо селений. Тот день был морозным, поднялся ветер и им пришлось целый день взбираться по горам, прежде чем они увидели занесенный снегом домик у подножия скалы. Навстречу им вышла безобразная слепая старуха, которая тут же схватила Эйнара за руку и увела в дом. Ловдунг предпочитал бы об этом забыть, что за все годы ему практически удалось, но безумный, гортанный смех старухи, сравнимый разве что с ревом горного тролля, её жуткий оскал черных зубов и слова «Боги не пожалеют тебя, мальчик. Кабан сможет приручить волков, только если поймет, как обращаться с сапфирами» он почему-то запомнил. Отец после посещения провидицы навешал на Эйнара синих драгоценных камней, в надежде, что это убережет его от смерти в первой битве, но схватку тогда они проиграли и Ловдунг чуть не оказался в плену.

К мужчине подходит Борд, один из сопровождающих его воинов, услышав в доме старейшины крики и суету. Он интересуется у командира все ли в порядке и Ловдунг заверяет, что беспокоится не о чем, тем более что Шейла смогла с помощью своих собратьев подняться и выйти из дома, а люди снова занялись своими делами. Эйнар перекидывается с Бордом еще парами фраз насчет длительности путешествия, того, что необходимо взять в дорогу и передав, что завтра в полдень все должны быть готовы выдвигаться в путь. Он замечает, что Реджина направляется к нему и отсылает солдата прочь. На лице жрицы читается беспокойство и Эйнар готовится услышать что-то про Шейлу и её приступ, но первые фразы жрицы тут же приводят его в полнейшее замешательство.
- … желанный гость во дворце Вельсунгов.
- Что? - Ловдунг выпрямляется на стуле, вперив в Реджину взгляд, моментально ставший ледяным. Жрица тем временем не останавливается и продолжает сыпать откровениями, заставляя Ловдунга пожалеть, что он отпустил Борда. Приятельница королевы, крестная её дочери, не оказывающая никакой поддержки Вёльсунгам. Извините, но верится с трудом. Эйнар кладет ладонь на рукоять меча, готовый подняться со стула, но тут Реджина называет его по имени, кратко повествуя о знакомстве с его отцом. Ловдунг кривится и на лице его читаются вполне явные сомнения. Как Эйрику вообще могло прийти в голову договариваться о чем-то с жрицей, состоящей в тесной связи с Вёльсунгами? Эйнар напряженно оглядывается по сторонам, ожидая, что из тени выступят головорезы Асбьорна, а встреча со жрецами из Авалона была лишь просто хитрой ловушкой. Однако, в горнице спокойно, все углы хорошо освещены, чтобы там мог кто-то прятаться, а немногочисленные люди, оставшиеся для ухода за раненными, кажется, не обращают на беседующих никакого внимания. Впрочем, следующие слова Реджины заставляют Эйнара забыть о потенциальной угрозе извне, ведь то, в чем так просто сознавалась жрица грозило гораздо худшими последствиями, чем нападение на наследника Ловдунгов.
- Достаточно, - он резко встает из-за стола, не в силах сразу справиться с таким объёмом информации. Эйрик хотел воспользоваться услугами колдуньи? Немыслимо. Отец всегда утверждал, что к колдовству прибегают только женщины и те, которые не праве называться мужчинами. Оружие настоящего воина — это меч и исключений тут быть не может. И если Реджина пользуется черной магией, являясь приятельницей королевы, то почему её до сих по не сожгли на костре как отступницу? Разве что молва про королеву Ранхильд ходит верная, называя её ведьмой. Видимо, Вёльсунги все там повязаны на богопротивной волшбе, - Как вы узнали, кто я такой? Впрочем, не важно, наверняка это ваши колдовские штучки.

- В Солине, дроттар, за такое признания Вас сожгут на костре, - с каменным выражением лица отвечает Эйнар, скрывая за ним своё замешательство и растерянность. Как жрица может быть черной колдуньей? Как её вообще допустили к этому? Почему Реджина говорит об этом так открыто, словно признаваясь в маленьком недостатке, а не в использовании отвратительных навыков. Насколько вообще плоха и опасна эта черная магия, если практикующие её разгуливают на свободе, не боясь и не прячась? И главное, что теперь со всем этим делать ему? - Впрочем, за использование черной магии Вас должна судить духовная власть Брейвайна, но даже несмотря на это, сотрудничества с Вёльсунгами и очернения репутации моего отца уже достаточно, чтобы заключить Вас под стражу. Где гарантии, что Вы не посланы Асбьорном, чтобы устроить нам в Черных Землям западню?

- Что Вы с ними сделали? - Ловдунг не представлял как работает черное колдовство, способно ли оно кого-то мгновенно убить и если да, то как такое вообще возможно, - Торлейв и её люди нужны мне живыми. Я должен схватить их и передать Его Высочеству для справедливого суда.

- Кто еще из ваших сопровождающих владеет этой волшбой? Разве это не запрещено на Авалоне? - Эйнар, чувствуя, как к нему возвращается самообладание, снова опускается на стул, замечая, что его слова привлекают к себе внимание посторонних, - Что же, может Вам известно и то, что графство Эливагар принадлежало моему дяде Сигурду Ловдунгу, прежде чем король стер его с лица земли. Поэтому, соглашаясь на ваше предложение, я руководствовался не только одним желанием оказать помощь иноземных жрецам. Я хочу увидеть Черные Земли собственными глазами и разведать истинное положение дел в графстве, чтобы после вернуть эти владения моей кузине Торбьорг.

Отредактировано Einar I Lovdung (2018-06-16 14:11:42)

+3

14

Реакция Эйнара кажется Реджине слишком неочевидной. По большей части, потому что она вообще не делала ставок относительно того, какой будет эта реакция и будет ли она в принципе, или Ловдунг просто встанет и уйдет, не желая иметь с нею ничего общего, но опасаясь навредить жрице. Но отчасти и потому что эта реакция выдавала в мятежнике непонимание вещей, которые Корбу казались ясными как день.
Она не служила Вельсунгам, потому что служила только Богам. Она не играла на стороне Вельсунгов, равно как и отказалась играть на стороне Ловдунгов, потому что для нее не существовало никаких сторон. Она свободно говорила о черной магии, потому что знала, что ей за это ничего не будет. Наконец, она не устраивала западни для Эйнара и его людей, просто потому что если бы хотела причинить ему вред, ее бы не остановил ни страх перед солинским законом, ни защиты, навешанные на наследника заботливым отцом, ни другие жрецы, которые, конечно, попытались бы противостоять ее магии.
Реджина спокойно относилась к людям, которые шли по пути меча, не имея возможности выбрать путь магии. Но это был варварский путь. И если бы Корбу нужно было уничтожить кого-то, она бы не стала хвататься за меч, ехать в самую глубь Солина по вражеским землям и рисковать другими жрецами. Она бы наслала на Ловдунгов мор, проклятие, голод и непогоду, а не говорила бы с одним из них, сидя за столом поздним вечером. И тот факт, что Эйнар этого не понимал, мог бы быть немыслимо забавным, если бы не был теперь столь печальным и грозящим неприятными последствиями.
В иное время Реджина не стала бы ничего объяснять. Она бы закончила этот разговор там же, где начались пустые угрозы и посчитала бы дальнейшее взаимодействие бессмысленным в силу взаимной неприязни. Но сейчас Корбу терпеливо выслушивает каждое слово мужчины, сидит на своем месте, даже почти не шевелится, лишь взглядом следя за Ловдунгом, которые своими действиями выдает эмоции куда более явственно, чем могли бы любые его слова. И это лишь убеждает Реджину в том, что она правильно поступила, рассказав ему все до начала их похода. Что было бы, узнай он обо всем в процессе, известно лишь Богам.
- Так чего же Вы ждете, Ваше Высочество? – Реджина обращается к Эйнару без тени насмешки, хотя в глазах ее мелькает неуместное веселье, которое может выйти ей боком, если не сейчас, то в какой-нибудь иной ситуации, - Я сижу перед Вами. Я безоружна. Все прочие жрецы уже покинули нас, а люди, что здесь присутствуют, едва ли станут помехой такому бравому воину, как Вы, - она говорит это спокойно, без тени страха и даже намека на иронию. Реджина знает, что если мужчина сейчас последует ее совету, подвергнет аресту и притащит к своему отцу, то ублюдок не решится судить ее сам и даже пальцем ее тронуть, покажется ему очень плохой затеей. Он передаст ее на суд духовных властей Солина и самое страшное наказание, какое ей назначит Старший Жрец любой области – телесное. Но с наибольшей долей вероятности ее передадут на суд Верховного Жреца Солина, а Бьорн это уже совсем другая история. Поэтому, Реджина не испытывала страха. Она знала, что худшее, что ей грозит – унижение и трата времени, напрасная и глупая. Но если это было ценой ее откровенности, то пусть будет так. Какая теперь уже разница? Верховный Жрец Авалона умирал. Корбу не заменит его, когда смерть его настигнет. Во всем происходящем не было смысла. И устремление Реджины в Черные Земли сохранялось лишь из глубокого уважения, почтения и желания исполнить почти последнюю волю своего учителя.
- Арестуйте меня. Доставьте к Вашему отцу. И там Вы увидите, насколько лживы мои слова на его счет и как глубоко пронизывает магия войну, которую вы якобы ведете мечами, - она затихает, продолжая держать руки на виду и не сводя внимательного, хотя и очень спокойного взгляда с Эйнара. Единственный вопрос, который действительно волновал теперь женщину, крылся в недоумении, что испытывал принц Ловдунгов относительно магии. Почему его вообще так удивляло все, что касалось этой материи? Почему он полагал, что отец его не мог быть в этом замешан? Что именно казалось ему таким неожиданным и таким странным, когда сам он был защищен руками жрецов и жив, быть может, одним лишь этим? И на что рассчитывал Эйрик, если сам пользовался колдовством, но не научил верному отношению своего сына? В конце концов, если Ловдунги победят, Эйнар, однажды, сядет на трон. И делать на силу одного лишь меча было, как минимум, весьма самонадеянно.
- Впрочем, участие жрецов в такого рода конфликтах действительно противоестественно, противозаконно и богопротивно, - задумчиво заключает Реджина, которая лучше других знала, что жрец, ведомый волей земного правителя, но не волей своих Богов не достоин им быть и будет наказан, рано, или поздно. Жреческая власть недаром была отделена от власти политической и государственной. Служба жрецов королю была противна самой сути жречества. И от того, что Эйрик, что Асбьорн были противны Реджине. Они оба думали, что смогут держать на поводках божественную волю, но не знали, что как только ошейник смыкается на шее жреца, божественной воли он лишается начисто.
- Жрецы свободны и не служат ни королям, ни принцам, ни даже самой большой земной власти. Есть лишь один сюзерен для жреца и это – его Бог. А потому, Ваше Высочество, до тех пор, пока Херьян лично не скажет мне, что ему угодно, чтобы я склонилась перед королем Вельсунгов, или Ловдунгов, или перед любым другим, я не стану помогать ни одной из сторон. Хотя бы потому что смертные держат ответ перед своим королем. Я же держу ответ перед Верховным Богом и суд его гораздо более суров, чем самое жестокое наказание, которое могут придумать люди, - это были такие простые вещи, которые принц должен был знать с рождения. В стране, в которой колдовство было частью жизни, не могло существовать наследника, который не ладит с колдовством настолько сильно. Быть может, поэтому эта война и длилась тридцать лет? Быть может, к лучшему, тогда, что Ловдунги до сих пор не заняли трон?
- Что же до желания Вас убить и предположения о подлости, Эйнар, - наконец, Реджина встает на ноги и равняется с мужчиной. Она протягивает руку к его волосам и резко дергает, выдирая несколько волосков и демонстрируя их принцу, - Этого мне вполне достаточно для того, чтобы Вы умерли в страшных муках и забрали с собой часть своей семьи. Но можно не скупиться и просто наслать мор на всю вашу армию. Уверяю, ни один из ваших ручных жрецов, сидящих на поводках и гавкающих по воле короля Эйрика, не сможет мне помешать. А ни один жрец из тех, что сможет, не приемлет ничьих ошейников вовсе, - она пожимает плечами и бросает волоски в огонь, демонстративно отряхивая руки, прежде чем вернуться за стол.
- Но если и этот аргумент для Вас не убедителен, напомню, что это Ваш отряд напал на нас, вы сами нас нашли и выследили и сами предложили проводить до Фосне. Никто вас не звал, не просил об этом. Равно как никто не просил возвращаться в Фосне после неудачных поисков ганзы, - она отпивает эля из кубка, отмечая, что все же непривычна к таким напиткам. Реджина сохраняет абсолютное спокойствие, но порой интонации ее становятся жестче, а голос тише, как если бы это помогало донести до Эйнара истины, которым не она его должна была учить.
- На Авалоне деление магии на черную и белую – в большей степени условность. Она не может быть наказуема просто потому что совершенно привычна и не считается оскорблением Шестерых. Войны на острове ведутся только при помощи колдовства. Оружие обнажают либо отчаявшиеся, либо идиоты, либо смертные, так и не обзаведшиеся знакомым колдуном. Но никто из тех, кто здесь со мной, больше не владеет разрушительным колдовством. Только я, - Реджина выдыхает, силясь справиться с позывом зевнуть, продемонстрировав свою усталость. Но она знает, что сейчас не время довольствоваться тем, что сказала правду и гордо удалиться спать.
- Один из членов ганзы проклят на смертельные неудачи. Это значит, что ему буде не везти так сильно, что он приведет к гибели и себя, и своих соратников в короткие сроки. Трое суток – максимум, что у них есть, - кажется, она отвечает на все поставленные вопросы и теперь самое время подвести черту под этой болтовней, хотя бы потому что если они все еще играли на одной стороне, заботы у них были совершенно иного свойства.
- А теперь, Эйнар, если мы все выяснили и Вы все еще хотите меня арестовать, я все еще здесь и обещаю не проклясть никого в процессе. Если же такое желание у Вас исчезло, - Реджина замолкает, убирая руки под стол с тем, чтобы снять с пояса кинжал и воткнуть его ровно посередине стола между ними, - Это кинжал моего покойного отца. Разрушитель – его название. Мой отец тоже был смертным, а как Вам уже известно, Авалон – место, где войны ведутся при помощи колдовства. Этот кинжал способен убить любую магическую тварь, как если бы Вы расправлялись с человеком. В том числе тварь, которую Вы не будете видеть. Хотя, если держать это оружие при себе, то вероятность того, что злые духи вообще решатся к Вам сунуться, близится к нулю.

+2

15

Эйнару совершенно не нравился этот разговор. И дело не было в спокойной, но тем не менее задевающей его самолюбие, интонации жрицы. Ловдунг обнаружил явный пробел в своих знаниях и это оставляло неприятный осадок. Объяснения Реджины насчет магии звучали для него как что-то из области фантастики, но жрица говорила об этом, как о само собой разумеющемся и мужчина чувствовал себя глупо из-за того, что сидел молча и не находил чем возразить. К сожалению, колдовская составляющая этого мира прошла мимо наследника Эйрика. Начнем с того, что из-за непрекращающейся войны Эйнар получил неполное образование. В детстве он интересовался всем, но по приказу отца мальчику усердно вбивали в голову военную науку, разбавляя уроками истории и географии, а про прочее упоминали вскользь. В остальное же время Ловдунг был вынужден сразу же применять полученные знания на практике, чтобы выжить и привести свой род к победе, поэтому на другое уже едва хватало сил.
Конечно, полностью от магии он отделен не был, потому что в реалиях Солина это было невозможно. В совете у отца постоянных жрецов не было, но Эйрик часто приглашал их, когда готовился к очередной военной кампании против короны. Эйнару все они запомнились тихими, ничем не выдающимися людьми, ведущими с Эйриком разговоры, от которых клонило в сон. Хотя иногда они советовали полезные вещи, но в большинстве своем лишь настаивали на необходимости закупить у их храма очередную партию охранных амулетов и предлагали заговорить солдатские мечи и луки. Никаких магических чудес, вроде массового исцеления раненых, неуязвимости в бою или насылания порчи на армию Вёльсунгов, Ловдунгом замечено не было и со временем он укоренился в мнении, что разговоры о сверхъестественных способностях жрецов являются лишь надуманными слухами. 
Однако, как и любой человек в Солине, будь-то простой крестьянин или королевский сын, Эйнар продолжал носить вышитые рунными знаками нательные рубашки и разнообразные амулеты, призванный отгонять темные силы и защищать в бою, но надевал их как дань традиции, а не потому, что верил в их эффективность. Люди были правы, когда утверждали, что северное королевство пронизывает магия и Эйнар был с ними согласен. Только магия это была мнимая, поддерживаемая верой людей в мистицизм и их богатой фантазией в суровом краю холодного лета.
Впервые за двадцать пять лет уверенность Эйнара в этом пошатнулась. 

Возможно, насчет сговора с Вёльсунгами он поторопился. Слишком много фактов говорило против этого и Ловдунгу теперь стало неудобно из-за своего поспешного проявления эмоций. Если бы Реджина хотела бы их подставить, то у неё не было бы причин начинать этот разговор. Насчет сказанного про отца у Эйнара  оставались сильные сомнения, но он решил, что спросит у Эйрика все сам, вместо того, чтобы верить на слово жрице, с которой познакомился лишь этим утром. Позиция Реджины в конфликте между Вёльсунгами и Ловдунгами звучала для Эйнара не привычно. В Солине все уже давно делились на союзников и врагов, а Боги в этом делении не участвовали по понятным причинам. И на Авалон теперь с одной стороны вдруг перехотелось, если там никому не стоит тебя проклясть лишь по клочкам волос, а с другой почему-то захотелось сильнее, ведь все невиданное, пусть и опасное, захватывает и побуждает любопытство.

- Благодарю, но у меня есть мой меч, - Эйнар окидывает кинжал взглядом и не найдя в нем ничего примечательного, переводит на жрицу, - Хотел бы я проверить ваши слова на правду, дроттар, но арестовывать Вас было бы тратой времени, в котором я стеснен. Впрочем, по вашей логике Боги карают своих последователей и за ложь, а в этом деле мне придется положиться на них. Надеюсь, Херьян не велит Вам проклясть меня или моих людей в пути по какой-то лишь ему известной причине, - произносит Эйнар, стараясь сохранить ровный тон. Он по доброй воле согласился сопроводить жрецов в Черные Земли, а отступать, побоявшись возможных рисков было не в правилах Ловдунга. Тем более, что мужчина уже сам решил ехать в Эливагар, пользуясь случаем, и из-за собственного упрямства вряд ли что-то могло теперь убедить его повернуть назад, - Теперь позвольте откланяться, время позднее, а нас всех ждет трудный путь. Доброй ночи, - он встает из-за стола, нарочито вежливо кивая жрице, и поспешно выходит из дома старейшины, борясь с необъяснимой тревогой.

Ловдунг выходит на улицу, только сейчас замечая, что на деревню опустилась темная ночь. Несмотря на позднее время и усталость, сон не идет и мужчина, отойдя от дома Лавранса, погружается в раздумья относительно их с Реджиной разговора. Эйнар минует несколько домов, меряя шагами дорогу и через какое-то время, незаметно для себя, оставляет Фосне позади, выходя вдоль ячменного поля. Он силится представить себе войну на Авалоне, где противники вместо кровавых сражений насылают на друг друга порчу, а юные мальчики вместо тренировках на мечах проводят детство за книгами и заучиванием заклинаний. Что ограничивает их интересы на Авалоне? Неужели там живут настолько богобоязненные люди, не желающие власти? Ведь если для смерти врага достаточно лишь несколько волос с его головы, то почему жители Авалона не прокляли, допустим, брейвайнцев, которые отрицают любое проявление веры в Шестерых, и не добились независимости от западного королевства? Боги не велят? Может, есть что-то о чем Эйнар еще не знает? Наверняка, в колдовстве, как и в военном деле, много нюансов.

Дальнейшие его размышления прерывает еле слышимый детский плач. Эйнар тут же принимает защитную стойку, но прислушавшись понимает, что плач идет со стороны поля. Он колеблется пару секунд, порываясь повернуть обратно, ведь что-бы не послужило источником этого звука, это не его дело. Но тут ему приходят на ум слова Реджины о благе других и Ловдунг сворачивает к посевам ячменя.
- Здесь кто-нибудь есть? - зовет Эйнар, двигаясь практически на ощупь. Плач сию минуту замолкает и на ум мужчины приходит всякая нечисть, про которую упоминала жрица. Ловдунг был парнем не робкого десятка, но разыгравшееся воображение не дает ему покоя, заставляя крепко сжимать рукоять меча на поясе.
- Дяденька! - вдруг раздается совсем рядом и мужчина нервно дергается, когда бледный лунный свет падает на спрятавшуюся в ячмене дрожащую девочку лет пяти.
- Ты что здесь делаешь? - выдыхает Эйнар, силясь разглядеть что-то вокруг, но похоже девочка совсем одна. Она снова начинает плакать, тщетно пытаясь подняться на ноги, - Ну-ну, успокойся, все хорошо, не плачь. Где твои родители? - мужчина аккуратно присаживается на корточки, не желая напугать её еще сильнее.
- Дяденька... Я хочу к папе... Где мой папа? - она хнычет, боязливо отпрянув назад.
- Послушай, я отведу тебя к твоему отцу. Он тебя наверняка уже ищет. Давай, я помогу тебе встать, - Эйнар приближается к девочке, протянув к ней руки. Девочка мешкает, вытирая ладошками слезы, но Ловдунг еще раз уверяет её, что папа её ждет и волнуется. В конце концов, он берет её на руки, - Как тебя зовут?
Малышка молчит, уткнув холодный нос в шею мужчины. Эйнар предполагает, что она потерялась во время нападения и пожара, но больше девочку не тревожит вопросами, пока они возвращаются в Фосне.

- Маргрьет! Хвала Шестерым, Инесса уж вешаться собралась! - навстречу Ловдунгу бежит дородная женщина, подбирая юбки, - Спасибо, господин! Где же вы её нашли? Это ж нашей доярки и кузнеца дочь-то. Испугалась поди? Ну, иди к своей тетке, проказница! - она забирает у него девочку и Эйнар готовится покинуть это счастливое воссоединение крестьянской семьи, как женщина его снова окликает, - А вы куда намылились, господин? Извольте к нам, отблагодарить так сказать. Постоялый двор-то погорел весь! А вам место в горнице найдется.

После множества ночей на голой и сырой земле соломенная крестьянская кровать кажется Эйнару верхом удобства, поэтому он мгновенно проваливается в сон и просыпается поздним утром, когда один из воинов будит Ловдунга, чтобы начать сборы. Впрочем, сразу приступить к делу не удается, радушные крестьяне приносят спасителю их дочери крынку парного молока и пшеничную лепешку и мужчина не находит в себе силы им отказать. Незаметно для хозяев он оставляет на столе пару золотых и прощается с ними, выходя во двор. Пока воины Ловдунга начищают оружие, мятежник находит старейшину и просит у него два листа бумаги и чернила. Эйнар пишет краткое послание отцу, информируя, что они напали на след Торлейв и теперь направляются в Эливагар, а после посещения графства им надо будет обсудить пару важных вопросов. 
- Лавранс, я благодарю Вас за ваше гостеприимство, - он отдает запечатанное сургучом письмо в руки старейшине вместе с увесистым кошелем золота, - Отправьте это немедленно. Меня зовут Эйнар Ловдунг, я старший сын Его Высочества Эйрика Ловдунга, - мужчина, на лице которого читается гамма разнообразных эмоций, пытается противиться столь щедрому подарку, но мятежник буквально сует его кошель за пазуху, - Восстановите на это золото Фосне и постройте стену, как посоветовала вам жрица, - туда, куда они держат путь, деньги им вряд ли понадобятся, - Если через месяц мы не вернемся из Черных Земель, отошлите гонца к моему отцу.
- Спасибо, гос... Ваше Высочество, спасибо, - Лавранс кланяется, хватая Эйнара за руку, - Да благословят Вас Боги! Спасибо! Вам предстоит долгий путь, мы подготовили для ваших воинов и уважаемых жрецов припасы в дорогу. Немного, но на первое время должно хватить. Еще раз благодарю вас, Ваше Высочество! Пусть все трудности обойдут вас стороной! - Эйнар кивает Лаврансу, отпуская его и выслушивает доклад Борда, который информирует, что все готово.

Как и договаривались, в полдень они покидают Фосне, двигаясь на запад. Деревня остается позади и отряд двигается быстро, так как эту дорогу Эйнар уже успел вчера исследовать. Несмотря на неизвестность ждущего впереди, атмосфера в отряде царит легкая, в частности из-за того, что воины Ловдунга свободно переговариваются со жрецами, видимо, успев сблизиться с ними за прошедший день, вместе помогая жителям Фосне. Какое-то время Эйнар едет молча, позади всего отряда, но потом замечает, что Реджина тоже отстает, пропуская остальных наездников вперед.
- Ваше проклятие можно как-то снять? - хмуро спрашивает Ловдунг, когда поля сменяются болотами.

+2

16

- Доброй ночи, - сохраняя все то же отстраненное спокойствие, прощается Реджина и забирает предложенное упрямцу оружие, вновь крепя его на поясе. Она, конечно же, не собиралась убеждать Эйнара в том, что его меч против тварей, что обитали в черных землях, бесполезен. Не стала она и предлагать взять лошадь Дасьена, или Шейлы, убежденная в том, что принц все равно откажется и пожелает поехать на собственном коне, хотя очевидным оставался тот факт, что кони жрецов были заговорены и защищены всеми возможными способами, в том числе и на случай встречи с различной мерзостью в сомнительных местах. Но Корбу знала, что лучший учитель это опыт и убеждать мужчину, который за всю жизнь не сталкивался с проявлениями мира за гранью уже доступного, в том, что этот мир действительно существует, не было никакого смысла.
Когда ведьма приходит в отведенный для жрецов дом, в нем царит абсолютная тишина. На столе горит единственная свеча и Реджина задувает ее, прежде чем направиться в угол, отведенный жрицам. Корбу прислушалась, склонившись над Ши, но та мирно посапывала во сне, не выдавая никаких тревожных признаков, из-за которых девушке стоило бы начать волноваться за приятельницу. Зная, что вставать с рассветом солнца, что летом восходило очень рано, Реджина не медлит и ложится в свободную кровать. День был долгим и она засыпает почти мгновенно, погружаясь в мягкую пелену крепкого сна без сновидений.
Ее будет Инги, что привычно встает раньше прочих, особенно чувствительная к перемене суток. Она терпеливо поднимает всех и даже приносит ведро с водой с тем, чтобы дать возможность умыться и прийти в себя. Реджина умывает лицо и руки ледяной колодезной водой, вытирает их о любезно предложенное полотенце и вновь направляется в дом к старейшине, куда их приглашают к завтраку.
Ячменная каша с медом почти терпима, а черника и орехи кажутся пищей Богов. Мужчины охотно соглашаются выпить свежего молока, а Инги уговаривает и Ши, что все утро куксилась из-за того, что ее оставляют в деревне, но сама Реджина заваривает травяной отвар, который выпивает за время завтрака и беседы со старейшиной.
Едят они торопливо, потому что дело было очень много. Сразу после завтрака Корбу отправляется в местное святилище помолиться Богам и к ней присоединяется половина деревни, не видевшая жрецов уже очень давно. Здесь Реджина не торопится, зная, что совершить ошибку будет неприемлемым, а другие жрецы уже занимаются необходимыми приготовлениями. Закончив, девушка присоединяется к ним в конюшне, заговаривая лошадей. Стоит животным испугаться и им всем придется передвигаться по Черным Землям пешком, что значительно увеличит время в пути и уменьшит шансы на то, чтобы вернуться живыми. Все то время, что жрецы занимаются этим делом на них то и дело поглядывают воины из отряда Ловдунга и Реджина, наконец, не выдерживает, обещая, что благословит их, как только закончит с конями. Это прибавляет изрядного оптимизма мужчинам и они принимаются за свои дела активнее, готовясь к выходу, который запланировали на полдень.
- Оставляешь меня здесь? – Шейла застает Реджину, когда та набирает воду во фляги и на лице ее не читается ни беспокойства, ни обиды, которую жрица вполне ожидала увидеть, приняв свое решение.
- Это ради твоей безопасности. Ты не способна выдержать долгую дорогу, - отвечает Реджина, не отвлекаясь от своего занятия. Она на самом деле беспокоится за Шейлу, потому что видений такой силы у нее не было давно, и еще до отъезда с Авалона она обходилась кровотечениями из носа, в крайнем случае – потерей сознания, но только не такими приступами. Это значило, что дар Шейлы становился сильнее. Но точно так же это значило, что она с ним не справляется. А спакуны, которые не справлялись с талантами провидцев, долго не жили. Реджина это знала, не желала смерти Шейлы и прекрасно знала, что в Черных Землях, если хоть треть рассказанного было правдой, они не смогут ей вот так запросто помочь. Да и чего греха таить? Там она станет обузой в своем текущем состоянии и погубит их всех, если им придется тащить еще и ее и беспокоиться о том, чтобы она выжила.
- Это из-за моего предсказания о том, что ты не станешь Верховной? – вопрошает Шейла, берет в руки другую флягу и помогает ведьме заполнить ее.
- Что за вздор? – Реджина поднимает глаза на пророчицу в недоумении, - Я отлично знаю, что ты вольна лишь предсказывать будущее, а не формировать его. И я благодарна за то, что ты сказала. Боюсь представить свое лицо, узнай я на Авалоне, а не сейчас, что Бушар станет следующим Верховным, - она звонко смеется и Шейла тоже не может сдержать смеха, закручивая флягу, подавая ее Реджине и направляясь вместе с нею к конюшне, где конь ведьмы уже нетерпеливо фырчал, готовый к подвигам.
- Зря ты позвала их с нами, - кивая на одного из воинов Эйнара, говорит Шейла уже вполне серьезно, - Из-за Ловдунга ты не станешь Верховной, Реджи, - добавляет она и встречается с непонимающим взглядом Корбу. Что значит из-за Ловдунга? Эйнар даже ни разу не был на Авалоне, какое он имел отношение к тому, что там будет происходить в ближайший год? И как он мог на это повлиять? О чем она вообще говорила, помилуйте Боги?
- За встречу с ним меня накажут Боги? – Реджина судорожно пытается понять, в чем может быть дело. И единственная мысль, что приходит ей в голову это открытая демонстрация магии и все эти разговоры о колдовстве, которого могли свести с ума любого рационалиста. Неужели это так сильно повлияет на Ловдунга, что, в конце концов, будет иметь глобальные последствия? Настолько глобальные, что будут иметь значение для политики, всего Солина и изменят жизни тысяч людей против воли Богов? Неужели Эйнар настолько впечатлителен и настолько не знаком с колдовством? Неужели… Вопросы заканчиваются, потому что Реджина почти мгновенно утверждается в этой мысли. Никаких иных у нее попросту нет. Она думает о том, чтобы пойти и заявить Ловдунгу, что больше не хочет с ним никуда ехать, но потом логично предполагает, что вне зависимости от выбранного варианта, Верховной ей не быть. Если отряд Эйнара отправится с ними – из-за предсказания Шейлы. Если не отправится – будучи мертвой, Верховной не станешь тоже.
- Он хотя бы выживет? – интересуется она, зная, что худшие последствия может повлечь именно чья-то неуместная смерть. Отчего-то теперь эта мысль приходит в голову, хотя в иное время, Реджина могла проклинать людей, не озираясь на идею сохранения баланса и влияния одной смерти на всю паутину, которой было связано мироздание.
- О, даже больше, - кивает Шейла, закрепляя одну из фляг под седельную сумку коня Реджины, - Он станет королем, - как бы невзначай бросает она и глаза Корбу расширяются. Она указывает пальцем на пророчицу и нервно сглатывает.
- Молчи, - жестко отрезает она, - Молчи, я не хочу и не должна об этом ничего знать, Шейла. Просто молчи.
- О, да брось, ты же знаешь, будущее меняется от каждого нашего решения. Вот решишь ты его проклясть, и не станет, - она весело смеется, снова испытывая веселье, которое было понятно только пророкам. Реджина вздыхает, хлопает своего коня по шее и одаряет спакуну осуждающим взглядом, прежде чем пойти к группе воинов, которым пообещала благословение перед началом их сомнительного похода.

Они выдвигаются из Фосне в обед и к этому времени Реджина погружается в пучину собственных мыслей настолько, что даже не слышит прощального бубнежа Дасьена, который, конечно, только рад остаться в деревне, взяться за плуг и помочь жителям, но только не идти совершать попытку суицида в Черные Земли. Все распоряжения Корбу все-таки дает ему. Она велит присматривать за Шейлой, поить ее отварами вовремя, написать на Авалон и вернуться на остров не позднее начала сентября, если они не вернутся к середине августа. Мальчишка клянется, что все так и будет, но на всякий случай с ним еще говорит Рунар, а затем Эльвар, но это Реджина уже пропускает мимо ушей, седлая коня.
Деревня исчезает за спиной довольно стремительно. Корбу знает, что Фосне – ближайший к графству населенный пункт и ехать им меньше трети дня, так что, добраться они должны были еще до захода солнца. Мнение о том, что при свете дня ни одна тварь из подлунного мира не может навредить смертным, было, конечно же, абсолютной ерундой, но верным было, что безопасный лагерь с соответствующей защитой было проще разбивать при свете дня, а не костров и факелов. Благо, что было лето и смеркаться начинало довольно поздно.
Отряд не кажется Реджине ни взволнованным, ни запуганным. Она рада видеть тому, что и Рунар, и Эльвар, и Инги хорошо вписались в компанию воинов Ловдунга, потому что настороженность грозила недоверием, а недоверие – не то, что им было нужно в таком опасном путешествии, особенно, когда существа начнут принимать формы всех участников отряда. Корбу предпочла бы знать их всех по именам и сейчас она смотрит на каждого по очереди, силясь вспомнить имя. Получалось далеко не со всеми и это надлежало исправить при первой же разбивке лагеря.
Она и сама не замечает, как оказывается в конце отряда, где едет и Эйнар, с которым предпочла бы теперь не встречаться и не говорить, чтобы не сказать лишнего. Но он обращается к ней первым и Корбу считает неуместным сейчас закатить глаза, поджать губы и изобразить вселенскую обиду, отбив желание впредь с нею общаться.
- Только в присутствии проклятого, большим ритуалом, на который я не стану тратить время и силы, чтобы сохранить жизнь разбойникам, - она делает все, чтобы голос звучал так же ровно, но не выходит и недовольство весьма явно проскальзывает в интонациях.
- Или что, за отказ тоже пригрозите мне арестом и встречей с вашим отцом? – интересуется она, вглядываясь в лицо Ловдунга, но затем, переводя взгляд на болота, где то и дело мелькали мелкие духи, глазеющие на странников, что шли по дорогам давно забытым. Один из них начинает дразнить коня Реджины и тот недовольно фыркает и даже останавливается на несколько мгновений, пока Корбу не отгоняет навязчивую малявку от лошади. Путь продолжается и отряд преодолевает болта, прежде чем начать двигаться вверх по холму.
- Ладно. Расскажете мне о том, как весело будут трещать дрова под моим костром, когда вернемся из Эливагара, а пока смотрите, - они оказываются на пике холма, откуда вдалеке виднеется гигантское черное пятно, что, по всей видимости, и было графством, которое они искали.
- Да, эти земли недаром прозвали черными, - заявляет во всеуслышание Рунар и в отряде раздаются нервные смешки, которые поддерживает и сама Реджина, вглядываясь вдаль и силясь разглядеть еще хоть что-нибудь. И она разглядывает. Белые хлопья чего-то, что сыплется на черную землю, сдувается ветром, чтобы осыпаться снова и снова. Различить на таком расстоянии, что это, с точностью было невозможно, но у Корбу есть весьма явственное предположение.
- Откуда там снег посреди лета? Хотите сказать, что кто-то из солинских колдунов был настолько хорош, что создал там вечную зиму? – спрашивает Инги, хмурясь не то от недовольства, не то от дурных предчувствий.
- Это не снег, - мотает головой Реджина, хмуро глядя вперед, - Это пепел.

+2

17

- Значит божью кару можно отменить? - не унимается Ловдунг. Раздражение, проскользнувшее в голосе Реджины, ничуть его не смущает, наоборот даже раззадоривает и подогревает любопытство, - То есть, сначала Вы как возлюбленная дочь Всеотца просите его о скоротечной смерти виновного, но... если очень постараться, все же можете переубедить Херьяна в своем решении? - Эйнар распрямляется на лошади, задумчиво потирая подбородок. Голос его размерен, спокоен и без намека на сарказм. Такой же был у Реджины вчера, когда она терпеливо объясняла мужчине прописные истины и была готова смиренно идти на костер, - Поистине, чем больше смотрю на этот мир, тем больше убеждаюсь, что Боги подобны слепцам, которым надо указывать, кто заслуживает кары, а кто достоин спасения, - он нагло ухмыляется, глядя на Реджину. Опасные слова в присутствии жрецов. Тем более, что одной из них, по её словам, ничего не стоит отправить Эйнара к праотцам, причем в течении максимум трех дней. Благо, остальные дроттары их разговора не слышат, увлеченные своими беседами, но Ловдунгу на это плевать. Он не боится ни жрицы, ни её проклятий. Была бы воля Богов, он уже давно бы обратился в какого-нибудь драугра за все свои деяния и прегрешения, а таких за его двадцать пять лет жизни было не мало. Но война продолжается, от рук Ловдунга умирает множество людей, сам он из битв выходит живыми, а расплаты так и не следует. Будет ли она вообще когда-нибудь? Что же, если божье возмездие пришло к нему, наконец, в облике жрицы из Авалона, то стоит хотя бы поблагодарить Богов, что они решили послать за ним весьма красивую женщину.

Отряд останавливается на холме, чтобы устремить взор к землям, которые когда-то звались графством Эливагар, и Эйнар следует всеобщему примеру. Черное пятно вдалеке настораживает его, но Ловдунг молчит, позволяя другим высказать свои комментарии. Пепел?
- Откуда там чему-то гореть? - удивленно вопрошает Борд, приподнимаясь на коне, - Да и дыма не видать... - Солдат мог быть вполне прав. Все, что могло гореть, давно сожгла армия Асбьорна, хоть и с того времени, природа должна была обновиться, а на месте черного пятна их должна была встречать кустистая зелень и густые леса.
- Похоже на пепел, - задумчиво резюмирует Эйнар, до этого вынув из седельных сумок складную подзорную трубу, теперь разглядывая через неё местность, - Держите, - он передает её Реджине и, развернув коня, обращается к остальным, - Мы достигнем Черных Земель до захода солнца, но въезжать в графство ночью - не лучшая идея. Разобьем лагерь вон там, - Эйнар указывает рукой на пригорок, выступающий из леса, соседствующий рядом с мелкой речкой, - Переночуем и утром продолжим путь. 

Разговоры по пути в лагерю заметно утихают. Эйнар сам больше не вступает ни с кем в дискуссии, предпочитая размышлять насчет природы увиденного пепла. Неужели это и впрямь какая-то магия? Недобрый знак.
- Ваше Высочество, смотрите, - к мужчине подъезжает Лангерт, держащий в руках сверкающий на полуденном солнце браслет, - Я нашел его под кустом. Может его обронил кто-то из членов ганзы?
- Выглядит новым, - произносит Ловдунг, беря браслет в руки и осматривая его, - И дорогим. Реджина? - он окликает женщину, следующую неподалеку, - Вам знакомо такое? Тут лики Шестерых, - украшение состоит из шести драгоценных камней разного цвета, соединенных серебренной цепочкой. При детальном рассмотрении становится видно, что на каждом камне выбит лик каждого из Богов, какими их обычно вырезают из дерева в храмах.

Остаток пути к лагерю проходит без происшествий. Они добираются до возвышенности и спешиваются с коней под пригорком с подветренной стороны. Солнце клонится к горизонту, обозначая скорое наступление сумерек, поэтому необходимость действовать без промедлений ощущает каждый член отряда. Эйнар отдает распоряжения солдатам развести огонь. Один из воинов тут же начинает выкапывать яму, второй собирать в округе камни, чтобы после обложить ими костер, дабы исключить риск возникновения пожара, а третий искать сухие ветки. Еще несколько солдат уходят со жрецами к речке, чтобы набрать воды, заодно проверив, настолько она чиста и пригодна ли для питья. Остальные отлучаются то по нужде, то для подготовки своего спального места. Эйнар в свою очередь обходит пригорок по периметру, находит пару толстых, коротких балок и притаскивает в лагерь, складывая их у костра.
- Присаживайтесь, - обращается он к Реджине, указывая на одно из бревен. Сам же просит Борда принести ему стальную нить и, садясь рядом с жрицей, сосредоточено формирует из неё круг, - Вы тогда упомянули, что ищете какой-то кристалл. Что в нём такого важного? - Ловдунг сгибает в петлю два противоположных конца, обматывая более короткие отрезки нити в несколько витков вокруг длинной части, - Падающий с небес пепел не сулит ничего хорошего, - Эйнар хмурится, переведя взгляд на разгорающийся костер. Впрочем, он не терял уверенности, что этому есть какое-то логическое объяснение и они его обязательно выяснят, когда завтра прибудут в Эливагар, - Наверняка у вас должен быть план. Расскажете мне, как добраться до этого святилища и каким образом туда можно попасть?

+2

18

Если бы Эйнар Ловдунг подозревал, насколько личные темы он задевает, задавая Реджине эти вопросы и позволяя себе насмешки над Богами, он бы поторопился отойти от Корбу, потому что знал бы, что она непременно ему врежет. Но он не знал и беспечно продолжал раздражать ее своими глупостями, ничего не понимая ни в сути происходящего, ни в том, что Реджину в жар бросает от одних его рассуждений о том, как Боги смотрят на ее поступок и о том, как она указывает Херьяну, кого нужно убить, а кого не очень-то. Будь у ведьмы время и желание, но что важнее – необходимость, она бы на пальцах разложила Эйнару, что творит и для чего. Сейчас же ей не хватало природного занудства для этого, хотя Ловдунг ездил своими неделикатными замечаниями по самым ужасающим страхам Реджины, которые были на удивление созвучны со здравым смыслом, что твердил, будто бы она обязательно заплатит за то, что взяла на себя смелость судить людей за их ошибки, заменяя собой Шестерых. По мере того, как с годами она будет все глубже погружаться в болото черной магии, эти мысли словно смоет водой и она утвердится в мнении о том, что ее собственная воля – есть воля Шестерых, а раз так, то значит она и впрямь может вершить собственное правосудие. Сейчас же Корбу прекрасно знает, что ходит по краю глубокой пропасти и порой она ночи проводила в тревожных размышлениях о том, что будет дальше. Слова Эйнара теперь бередят ее тревоги так сильно, что они вот-вот должны были выплеснуться потоком гнева на заигравшегося принца, который чересчур много себе позволял. И да, по мнению Реджины, он заслуживал мелкой порчи на чесотку, или вшей за полное отсутствие чувства такта и деликатности.
- Прости его Херьян, ибо глупость его беда, а не вина и он уже наказан безумием, - вслух говорит Реджина, отворачиваясь от Ловдунга и впредь глядя только вперед, на всю дорогу, что им еще предстояла, - Но да, если хотите знать, то все, что я сделала, не имеет никакого отношения к воле Богов, - фыркнув, Реджина спешилась, окинула взглядом отряд и вновь вернулась к созерцанию чернеющего пятна.
Что ж, это на самом деле было впечатляюще, потому что за всю свою жизнь она ничего подобного никогда не видела. Что нужно было сделать с этой землей, чтобы даже спустя десять лет она представляла собой выжженный пустырь? Что нужно было с нею сделать, чтобы пепел и по сей день не осел после свершенной над землями расправы? И как много сил ушло у колдунов, воинов и самого короля, чтобы сотворить такое с целым графством? Реджина не знала. Но то, как много ненависти крылось в одном этом поступке, заставляло страх медленно захватывать душу. И пепел на фоне этого обстоятельства не казался ей такой уж большой проблемой.
- В графстве были вулканы? – разглядывая землю в подзорную трубу, интересуется Корбу. Пока это – единственный разумный вариант, который приходит ей в голову, потому что мыслить о колдовстве не хочется. Не хочется, потому что она не подозревает – знает точно, что если графство и впрямь засыпает пеплом, что бьет прямиком из бездны, ей с этим не справиться. Им всем с этим не справиться, потому что накладывали такую магию отнюдь не юные колдуны, это были маги по уровню равные Бьорну Гармссону, Верховному Авалона и паре десятков колдунов древности, чьи кости ныне покоились в земле. Впрочем, справляться никто и не просил. Просили просто вернуться назад. Но и с этой задачей можно было облажаться, если все было настолько плохо, как теперь казалось Корбу.
Вариант с вулканическим пеплом был не сильно лучше, потому что, по слухам, от него умирали гораздо быстрее, чем от самого страшного колдовства. Чем это обусловлено, женщина понятия не имела, но знала, что никакой мистики в этом нет. Дышать вулканическим пеплом – все равно, что пытаться дышать под водой, или будучи закопанным песком. Бессмысленно, бесполезно и совершенно точно смертельно.
- И есть ли возможность зайти в Эливагар с какой-нибудь другой стороны? – она также слышала, что теперь вокруг графства стеной растет колючий кустарник, шипы которого были чуть ли не ядовиты. Из подзорной трубы никакого кустарника она не увидела, но вполне логичным было предположить, что дороги в графство, куда никто не ходит уже десять лет, не существуют вовсе, а в лучшем случае – их просто не различить под буйной растительностью.
Решить этот вопрос надлежало самой же Корбу, посмотрев карту. Но вместо этого, она поворачивается к Ловдунгу, будучи окликнутой. Жрица неторопливо подходит к мужчинам и смотрит на побрякушку из рук Эйнара, даже не пытаясь к ней прикасаться. Смотрит, впрочем, весьма придирчиво, так что заподозрить в Корбу невнимательность к находке едва ли возможно.
- Красиво, - наконец, заключает она, пожав плечами, - Но настоятельно советую перестать хватать с земли все, что плохо лежит, - спокойно заключает она, - На дорогие вещи принято скидывать болезни, порчи, проклятия и много грязи, от которой не избавиться, искупавшись в речке, - она смотрит попеременно на обоих мужчин, а затем добавляет, - Мой старший брат так умер. Получил на девятнадцатый день рождения изумрудный перстень от Бушаров, надел на палец и спекся. В буквальном смысле. То еще было зрелище, говорят. Но я не видела. Еще не родилась, - она рассказывает об этом так спокойно, будто сталкивалась каждый день, а потому глаза воина Ловдунга лезут на лоб, Реджина решает не продолжать и направляется к своему коню, вновь седлая его, готовая последовать предложению Эйнара разбить лагерь, а в графство войти утром.
Колдовством несет за версту и Корбу переглядывается с другими жрецами, не озвучивая никаких предположений вслух, потому что во-первых, это было бы преждевременно, а во-вторых, пугать смертных не входило в ежедневные обязанности служителей веры. Наконец, они доезжают до места и ведьма оглядывается, различая в округе пару-тройку духов различного вида и порядка, не слишком-то расположенных к общению со смертными, хотя бы потому что смертных они не видели уже очень давно. Недолго думая, Реджина достает из сумки кинжал и терпеливо, долго и аккуратно очерчивает территорию лагеря большим кругом. Настолько большим, чтобы в его пределах могли разместиться все участники их похода и чуть встревоженные кони. Им всем следовало отдохнуть перед входом в графство, потому что удастся ли нормально поспать в Черных Землях, известно теперь лишь одним Богам. А спать, когда тебя слегка подъедают одичавшие духи – не самое приятное мероприятие.
Корбу режет руку и освещает круг на четыре стороны именем Херьяна. Короткая яркая вспышка дает понять, что защита вполне себе работает и Рунар берется объяснять принцип этой самой работы присутствующим. В пределах круга им ничего не грозит. За его пределами за них никто не отвечает. Особенно с наступлением темноты.
Реджина снимает с плеч дорожный плащ и складывает его, садясь на бревно рядом с Эйнаром. Она не чувствует ни усталости, ни тревоги. Только бесконечная череда мыслей занимает разум настолько, что вопросы принца жрица воспринимает не сразу.
- Верховный Жрец Авалона доживает свои последние месяцы. Ему уже почти сто лет и, Боги свидетели, он прожил достойную жизнь, но ему настало время уходить, - она прикладывает руку к груди и чуть склоняется, выражая почтение человеку, которого уважала как не уважала, быть может, никого больше, - Он учил меня. Многих из нас и потому, его просьба привезти кристалл для меня так важна, - Корбу поднимает глаза на Эйнара, убеждаясь в том, что это не вызывает в нем очередного приступа скептицизма и лишь затем продолжает, - Я не могу быть уверена в назначении кристалла. Официально нас вообще послали за статуей Ливид, в которой он заключен. Но предполагаю, что его целевое назначение – накапливать магическую энергию. Если я права, то Его Преосвященство послал нас за ним, предчувствуя свою смерть. Слышали когда-нибудь, что колдуны умирают дольше и тяжелее простых людей, если, конечно, речь идет не о насильственной смерти, или смерти от болезни и травм? – Реджина смотрит на Ловдунга, а затем вспоминает, что Эйнар, как раз, вряд ли слышал вообще что-то, что не касалось военного дела, - В общем, в этом мнении есть доля правды. Не растраченный заряд магии в колдуне не дает ему умереть, потому что магия есть чистая жизнь. И некоторые колдуны, чтобы уйти спокойно, используют такие вещи, как этот кристалл. Он собирает все, что осталось, колдун умирает, а заряд остается в предмете. Эти предметы потом помещают в статуи, алтари, а особенно мощные – у основания зданий и, как принято считать, даже городов. Он действительно долгое время источает энергию, способную совершать чудеса. К этому относится серебряная статуя Файдинг в храме Гардабайра на севере Солина, где женщины излечиваются от бесплодия, святой источник Херьяна в Сильфюре, капище Эйдинг на Фарлонде, а Асгард, говорят, стоит на десятке таких артефактов. Когда заряд в них заканчивается, можно заполнить его вновь. И сдается мне, наш Верховный именно это и собирается сделать. Если это так, то возвращение кристалла в Эливагар после его смерти, может потенциально изменить ситуацию в графстве, - Реджина подозревает, что эти земли имеют для Эйнара значение куда большее, чем другие из-за того, что принадлежали его кровному родственнику. И она знает, что давать надежду, которая может оказаться напрасной, не вполне верно, а потому добавляет, - Но только потенциально. На самом деле, я не знаю, насколько сильно то колдовство, что использовали колдуны Асбьорна и справится ли с ним один такой артефакт, - выводы было делать слишком рано. То, что там и правда задействовано колдовство, Корбу не просто знала – нутром чувствовала. И сила его была велика. Но Реджина до сих пор не видела никого сильнее своего учителя и свято верила в его мощь, которая, при желании, могла бы исцелить весь Солин и наполнить плодородием все его земли. Увы, самой ведьме подобное едва ли было доступно. Хотя бы потому что она-то как раз была способна к тому, чтобы добиться прямо противоположного результата.
- Что Вы делаете? – наклонившись к Ловдунгу и коснувшись его рук, в которых он скручивал стальную нить, спрашивает, наконец, Реджина, чуть нахмурившись в непонимании. Интерес ее недолгий, потому что следующий вопрос Эйнара тоже требует ответа.
- Падающий пепел может быть иллюзией. Может быть, даже очень хорошей иллюзией, но все равно пустышкой, - отвечает девушка, а затем тянется к одной из своих сумок и извлекает оттуда пергамент. Она разворачивает его, и лучи солнца, близкого к закату, освещают карту местности. Ныне уже очень примерную, потому что карта это была еще существующего графства.
- Вот, видите? – показывает она Эйнару на место, где они теперь находились, - Эту карту нам дали в святилище Хамара. Ясно, что теперь от половины строений в Эливагаре не осталось ничего, а вторая половина – руины, но едва ли карающая длань Асбьорна могла целиком уничтожить ущелья, озера, горы и холмы. А значит, по ним можно ориентироваться, - Реджина крестом из собственной крови, что еще не перестала сочиться из руки после постановки защиты, отмечает место, куда им нужно попасть, - Здесь располагался замок Вашего дяди и при нем – большой храм. Нам нужно туда. Быть может, Асбьорн и приказал сжечь города и деревни, но уничтожить храмы он не решился бы никогда. А если бы решился – оказался бы проклят собственными жрецами. Значит, мы сможем ночевать в каждом из храмов по дороге до конечной точки. Святые места обладаю какой-никакой, а все-таки защитой и мы сможем подновить ее прямо на месте, отправив обряды Шестерым. Не придется ночевать на улице и это безопасно, - в каком состоянии храмы после десяти лет запустения, оставалось лишь догадываться. Но Реджина верила в то, что Шестеро не оставили свои обители, а если так, то и разрушение этих строений было сильно замедленно, несмотря на отсутствие присмотра со стороны людей.
- Ваш дядя был набожным человеком, а потому нам повезло. И почти от каждого храма до другого, можно добраться меньше, чем за день пути. А до некоторых даже за полдня. Но это, конечно, без учета того факта, что дорог там сейчас нет и кое-где придется пробиваться силой. Вот здесь, - она указывает пальцем на точку в горах, - Расположен храм всем Шестерым и если мы сможем зайти там, где планировали, то проход сэкономил бы нам неделю пути в одну сторону. Но я почти уверена, что ущелье облюбовали тролли и идти там – чистое самоубийство, поэтому придется пройти длинным путем, - она пальцем отрисовывает изогнутую линию от храма до храма, наконец, соединяя ее с крестом на конечном пункте назначения.
- Ши видела то святилище и она говорила, что его вовсе не сравняли с землей. Не знаю, что там с замком, но в храм мы войти сможем без каких-либо проблем. Надеюсь только, что статуя Ливид там одна и нам не придется искать ее слишком долго, - завершает Реджина, не торопясь, тем не менее, сворачивать карту, давая Эйнару возможность ее рассмотреть. Она знала, что ему лучше известна и специфика передвижения по солинской местности, и возможности его отряда, и в картографии он наверняка разбирался лучше. А потому, она вполне готова к тому, чтобы послушать его мнение относительно озвученного и даже согласиться с возможными поправками, или совсем иными идеями.

+3

19

Причин, почему Эйнар задавался таким вопросами и смело делился своими выводами, было несколько. Во-первых, Реджина первая начала этот разговор еще вчера, пожелав быть открытой и предельно честной, попутно обнажив пробелы в знаниях Ловдунга, которые теперь отчаянно требовали заполнения. Во-вторых, недостатка любопытства или желания докопаться до самой сути неизвестных ему явлений Эйнар никогда не испытывал, поэтому наверстывал упущенное с так удачно встреченной жрицей из Авалона, вне зависимости нравилось ли это ей или нет. Он мало знал о магии, еще меньше о магии черной, а Реджина была так уверена в своем повествовании, что Эйнар просто не мог списать это на бредни сумасшедшей женщины. В-третьих, хоть это было по-мальчишески глупо, он неосознанно пытался подразнить Реджину, чтобы маска непроницаемого спокойствия спала с её лица и он смог бы увидеть, что скрывается за ней. Вчерашний разговор задел его самолюбие и Ловдунг сейчас пытался отплатить жрице тем же, сам не до конца понимая, зачем ему это надо. Эта женщина пробуждала в Эйнаре неподдельный интерес. Он никогда еще не встречал жриц с заморских островов, которые открыто признавались в использовании черной магии и вели себя с мятежником так уверенно, зная, кем на самом деле он является. Это было странное чувство, которое побуждало Ловдунга раз за разом обращаться к Реджине, искать её общества и заводить разговоры на интересующие темы, несмотря на то, насколько они деликатны или нет. Что же, тактичностью мужчина никогда не славился, предпочитая называть вещи своими именами и задавать вопросы в лоб, без всяких намеков и словесных оборотов. Но, в отличие от своего младшего брата, знал, что черту переходить не следует, поэтому дальнейшие свои размышления про Богов продолжать не стал. Реакция Реджины его удовлетворила, даже повеселив. Такое он уже слышал и раньше в разбросанных по всему Солину храмах, в которых ему удалось побывать, и от их служителей, с которыми ему доводилось вести религиозные беседы. Рано или поздно жрецы обвиняли его в безумии, открещиваясь, а некоторые наиболее смелые даже называли безбожником в довольно красочных вариациях. Как бы то ни было, его целью не являлось желание оскорбить Реджину своими сомнениями в могуществе Богов, коим жрица должна была верить и преклоняться безоговорочно. Эйнар даже надеялся, что она ему объяснит его неправоту, потому как подискутировать на тему религии он был бы не прочь, чтобы в очередной раз узнать что-то новое. Но Корбу лишь огрызнулась в ответ, ставя точку. Если бы Ловдунг был бы чуть более проницателен, то смог бы предположить, что эта тема затрагивает личные чувства жрицы, которыми она не желала делиться с практически незнакомцем. Увы, Эйнар вместо этого ощущал странное удовлетворение, сродни тому, как бывало в детстве, когда удавалось дернуть за косичку деревенскую девочку, а когда она начинала обзываться, показать ей язык.

Про вулканы в Эливагаре Ловдунг не слышал, как и про другие пути въезда в графство. Отец упоминал, что когда-то была дорога, ведущая к северной части земель, но даже в те времена по ней было ехать небезопасно и все предпочитали добираться через Фосне. Скорее всего, если и в Эливагар были другие пути, они уже давным-давно заросли непролазной чащей.

Эйнар попеременно смотрит на браслет, на исказившееся трепетным ужасом лицо Лангерта и на Реджину, не зная, чему удивляться больше - толи браслету, который может оставить от него горстку пепла, толи спокойствию в голосе жрице, пока она рассказывает об ужасной и противоестественной смерти своего брата. С другой стороны, такой уж ли противоестественной, если речь шла об Авалоне, где по словам Реджины мало, кто берется за меч, предпочитая убивать черным колдовством. Как у этих людей ещё сохранились понятия о какой-либо чести? Эйнару это трудно было представить. Он еще пару мгновений вертит в руках находку, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Все как обычно, ни подступающего жара, ничего.

«Может, чтобы колдовство сработало, браслет надо надеть?» - мысленно предполагает мужчина. Он мешкается пару секунду, борясь с любопытством, но потом вешает находку на ветку ближайшего дерева, и догоняет свой отряд.

- Да, о таких статуях я слышал. Моя мачеха, Ингрид, долгое время не могла понести, когда отец взял её в жены. Она ездила на север, чтобы совершить паломничество в тот храм к Файдинг и после этого утверждала, что богиня наградила её двумя детьми, - Ловдунг с понимаем кивает. Раньше он считал, что все это лишь какой-то вид самовнушения и удачно сложившихся обстоятельств, но рассказ Реджины звучал логично. Если, конечно, принимать на веру, что в магах помимо крови смертных течет еще какая-то энергия, что называют волшебством, - Разве на Авалоне нет таких кристаллов? - интересуется Эйнар, не до конца понимая, зачем Верховному жрецу нужно было отсылать своих учеников аж в Солин, в земли, про которые ходит исключительно дурная слава. Если, по словам Реджины, в Асгарде было множество этих сосудов, то почему он не мог попросить, допустим, Бьорна, чтобы тот любезно одолжил ему один из них, чтобы человек мог спокойно отдать Богам душу? - Сомневаюсь. Асбьорн потратил столько сил, равняя графство моего дяди с землей, не для того, чтобы его потом восстанавливать. Это черное пятно должно было послужить нам уроком из-за восстания. И оно послужило, ясно давая понять, что мы боремся за правое дело. За закон и его соблюдение, чтобы никто не смог больше творить такие зверства на своей земле, - голос Эйнара становится резче. Он сжимает в руках нить, сгибая её пополам, но на том его проявления внутренней злости заканчиваются, - Когда война будет выиграна и мой отец взойдет на престол, мы возродим Эливагар. Если кристалл сможет в этом помочь, то я буду очень признателен, если Верховный жрец Авалона решит вернуть его обратно в графство.

- Иллюзией? Остается надеяться, что так, иначе дальше для нас пути нет. Можно ли это как-то проверить? - спрашивает мужчина, откладывая в сторону кусок скрученной нити и принимаясь за другой. Он пододвигается ближе к жрице, касаясь её плечом, и сосредоточенно разглядывает пергамент. Давно Ловдунг не видел карту Эливагара. Асбьорн приказал уничтожить их все, где еще было отмечено графство, но у Эйрика парочка старых карт сохранилась и он иногда их доставал, толи в порыве ностальгии, толи ненависти к совершенному королем. Мужчина рассматривает гряду холмов на севере, дорогу и множество маленьких деревень, названия которых давно уже были стерты из людской памяти. Он останавливает взгляд на замке, вдруг вспоминая, как пятилетним мальчишкой въезжал туда вместе с отцом. Высокая крепость с квадратными бойницами и развевающимся красным вепрем на знаменах. Радостное лицо дяди Сигурда и его длинная черная борода, которой Эйнар завидовал и хотел, чтобы у него выросла такая же. Теперь это были лишь далекие воспоминания, почти забытые под бременем времени. Настигнутый ими, Ловдунг пропускает большую часть слов Реджины и оживляется только, когда она указывает на горы. По большому счету, ему все равно какой дорогой идти, но дольше положенного в Черных Землях задерживаться тоже не хочется. Он внимательно рассматривает горную гряду, - Все ли ущелья опасны? Здесь должно быть еще одно. Скрытое, - он стучит пальцем по изображениям гор посередине карты, - После поражения Сигурда, его жене, Сванхильд, удалось таким образом сбежать к нам. Здесь мы могли бы тоже ощутимо сократить путь, - в задумчивости он закручивает третий отрезок стальной нити, мысленно обдумывая еще несколько вариантов их передвижения. Насколько быстро они будут идти вперед зависит от типа местности и встреченных трудностей на пути. После увиденного пепла Ловдунг уже не берется так рьяно спорить со жрицей о существовании троллей и прочих напастей, но не спешит делать выводы, предпочитая увидеть все собственными глазами и проверить насколько правдивы все эти сказки про Черные Земли, которыми жители Солина пугают непослушных детей.

- Силки для зайцев, - отвечает Эйнар, чувствуя прикосновение Реджины. Он поднимает на неё взгляд, слегка улыбнувшись промелькнувшему в её глазах непониманию, - Еду, которую нам дали в Фосне, лучше оставить на крайний случай. Сдается мне, что под слоем пепла вряд ли будет что-то расти, поэтому припасы нужно поберечь. Здесь же, пока мы ехали, я заметил следы дичи, - он распрямляет отрезок второй нити и вдевает её в петли первой, ранее скрученной, - Нить подвешивается около земли и закрепляется на ветке дерева рядом с возможными заячьими тропами. Заяц бежит, попадает в силки и петля затягивается у него на шее, - объясняет Ловдунг как можно проще, на случай, если женщина никогда с этим не сталкивалась, - Поставлю несколько на ночь. Правда, для этого будет необходимо выйти за круг, - он замолкает на секунду, оценивающе окидывая жрицу взглядом, - Составите мне компанию? Дабы такого бравого воина, как я, не растерзали злые лесные духи, как ранее угрожал Рунар. Зато, если повезет, позавтракаем заячьей похлебкой, - он насмешливо улыбается, вставая с бревна и протягивая Реджине руку.

Отредактировано Einar I Lovdung (2018-06-27 17:02:13)

+2

20

Реджина внимательно слушает слова принца, и ничто в ней не выдает прежнего раздражения, столь явно читавшегося совсем недавно. Она не склонна к тому, чтобы легко отпускать обиды и забывать зло, но теперь Корбу кажется, что мужчина был просто не слишком-то осторожен в своих словах и вовсе не стремился нанести ей обиду и тем паче – заставить задуматься о том, что она делала, используя черную магию и прикрываясь волей Богов. Хотя не думать об этом не так-то просто, девушка понимает, что Ловдунг, мало, что смыслящий в колдовстве, едва ли мог понимать суть и сущность магии настолько, чтобы бить точно по тем вопросам, которые самой ведьме покоя не давали. Что же до его отношений с Богами, то Корбу всегда считала это личным делом, пока это не начинало касаться ее напрямую. Пока Эйнар молчал о том, что он думал на этот счет и не раскрывал в себе зазнавшегося безбожника – Реджину это не касалось. А потому, увлеченная разговором на отвлеченные темы, она очень скоро забыла о том, что еще час назад собиралась вкатить Ловдунгу проклятие, да попротивнее.
- Бесчисленное множество, - подтверждает она предположение Эйнара на счет того, что колдовской остров должен был иметь запас кристаллов на многие года вперед с учетом того факта, что большая часть населения острова была колдунами и все они хотели уходить к Херьяну мирно, благополучно и спокойно, - И большая их часть полна и используется по назначению. Кто-то закапывает эти кристаллы глубоко в  земле полей, обеспечивая невероятные урожаи, кто-то хранит как семейную реликвию, что помогает быстрее исцелять раны, или вовсе никогда не болеть, кто обеспечивает ими защиту. Как бы там ни было, но запас этих кристаллов в союзе не бесконечен, они очень ценны как для колдунов, так и для простых смертных, но что важнее – различны по силе. Такому мощному колдуну, каким является наш Верховный Жрец, понадобится камень исключительной силы, причем камень полностью пустой. Тот, что в Эливагаре использовался для исцеления и, как говорят, в храме, где он находился, расцветали даже сожженные чересчур ярким солнцем растения. В условиях, в которых он находился последние десять лет, заряд почти наверняка растрачен. Это в точности то, что нам нужно, - она говорит уверенно, хотя даже не знает точно, права ли в своих предположениях, или Верховному Жрецу в силу старческого слабоумия действительно понадобилась статуя прекрасной Ливид. Как бы там ни было, но преподнесенную информацию Реджина не считает той, что может навредить Эйнару и той, за которую ее могли наказать лишением возможности стать Верховной Жрицей Авалона.
Стремление мужчины узнать больше о том, что было ему малознакомым, кажется Реджине совершенно естественным. Она до сих пор не понимала причин, по которым Эйрик не ознакомил своего наследника с базовыми колдовскими истинами, в то время как сам так охотно пользовался услугами колдунов и не гнушался ни угрозами, ни насилием ради получения такой помощи. В то же время у Корбу перед глазами был пример прямо противоположный. Сыновья Асбьорна хоть и не владели колдовством, за исключением старшего, по иронии судьбы, тоже названного Эйнаром, о магии знали даже больше, чем некоторые якобы обученные этому ремеслу. Они все вели войну мечами. Но магией никогда не пренебрегали, и незримый флер ее всегда витал вокруг всех сыновей Вельсунгов. Почему же Эйрик, зная об этом, не ознакомил старшего сына и наследника со столь важной составляющей жизни? И имела ли Реджина право исправлять это теперь, когда им предстояло смертельное путешествие в очень сомнительное место?
Корбу вздрагивает, когда Эйнар, словно вторя мыслям девушки заговаривает об Асбьорне и его злодеянии с графством. Она слушает, не перебивая, потому что знает, что то, о чем говорит принц, для него очень важно. Корбу смотрит на него внимательно и до крайности задумчиво, силясь понять, удастся ли младшему Ловдунгу сохранить чистоту своих убеждений, веру в закон, справедливость и светлое будущее, или рано или поздно он станет точной копией своего отца, который был ничем не лучше Асбьорна. Ведьма хочет верить в то, что удастся, потому что в словах мужчины была надежда на то, что Солин все-таки будет спасен, станет процветающим краем, насилие и боль закончатся и все придет в норму. Нет, вовсе не когда на трон сядет король Эйрик. Когда его место займет сам Эйнар. Пусть даже он и не мыслил пока о таком будущем, рассматривая лишь будущее, в котором корона опустится на голову его отца.
- Если к моменту, когда на трон взойдете вы, вы будете руководствоваться теми же мотивами, которыми руководствуетесь сейчас, ни мне, ни Богам нет нужды опасаться за будущее Севера, - она коротко улыбается, разглядывая нить в руках принца. Быть может, все так и будет? Быть может, он станет тем, кто положит конец ненависти, насилию и боли? Ши видела его королем. Не его отца. А его самого. Стало быть, это было угодно Богам. А Боги не могли ошибаться, - Но не полагайтесь во всем на отца. Ненависть это болезнь. И разум, отравленный ненавистью – болен, - она знает, что Эйнару неприятны эти слова, но озвучивает лишь малую часть того, что считает нужным озвучить, потому что не видит в младшем Ловдунге Эйрика. Она не знала, как было возможно, что сын совершенно не походил на своего отца, она не знала, сохранится ли за ним эта особенность в будущем, но Реджине бы очень хотелось. Потому то, о чем говорил принц, не имело никакого отношения к его отцу. Эйрик не знал, что такое закон и он не гнушался делами столь же преступными, сколь его враг. И королем он должен был стать таким же отвратительным, как был человеком.
- Иллюзией, - подтверждает она кивком головы, - Асбьорн Вельсунг старался всеми силами показать, что может стать с любым герцогом, или графом, выказавшим неповиновение его воле. Его целью было внушить страх, а есть немного явлений, которые сравнятся по степени ужаса с падающим с небес пеплом. Да и варианта у нас всего два – этот и тот, что гласит, что в графстве все-таки есть вулканы. Но тогда, вулканический пепел убьет нас гораздо раньше, чем любая из тех тварей, что обитает там, - а ждать, пока этот пепел уляжется, пришлось бы слишком долго. Реджина искренне надеется на то, что это на самом деле иллюзия, которую они вряд ли снимут, на которая не сможет им ничем навредить, - Как только мы подъедем к графству ближе, я смогу сказать наверняка. Решим, что делать на месте, потому что сколько сильно бы ни было мое уважение к нашему Верховному, я не намерена отправляться на смерть сама и забирать с собой людей только ради кристалла, - вряд ли, конечно, Его Преосвященство будет доволен таким исходом, но если пепел вполне себе реальный, то идти в эти земли было чистым безумием. Уж лучше Реджина попробует решить вопрос с Бьорном, который запросит непомерную цену, чем станет причиной смерти стольких людей. Она была предана. Но не безумна.
- Тролли, феи, эльфы, цверги… - перечисляет она, - Нельзя сказать наверняка. Графство непригодно для жизни людей – никто не выдержит слишком долго такого напора черной магии. Но оно будет привлекать существ всех видов и порядков, являясь гигантским источником энергии, которой эти существа питаются, - Реджина вздыхает, понимая, что перечисленные ею существа были самой меньшей проблемой из всех. Потому что с куда большей долей вероятности, вся территория графства, а не ущелья, была заселена тварями пострашнее этих, - Ну, неужели никогда не видели никого из них? – наконец, восклицает Реджина, не в силах сдержать своего возмущения и непонимания, - Куда вы только смотрели все это время? – она всплескивает руками и беззлобно смеется в искреннем непонимании, но никак не в попытке уколоть.
- Как бы там ни было, но в ущельях почти наверняка тролли, или кто-то из тех, кого я назвала. С кем-то из них можно договориться, а кто-то сожрет нас и даже не заметит, - на лице Реджине явно отражается, как сильно она не хочет столь бесславной смерти. Но объяснить суть реальной опасности ей теперь кажется почти невозможным. Пока Эйнар сам этого не увидит – любые слова будут улетать в пустоту.
Реджина больше не предпринимает попыток убедить Ловдунга, решив, что покажет ему на практике, что есть проявленные духи. Она внимательно смотрит на его руки и слушает объяснение относительно приспособления, которое используют для того, чтобы поймать зайцев. Корбу совершенно не разбирается в этом, с уважением относится к жизни животных, а потому, предпочитает такими вещами не заниматься. Ироничным было то, что к жизни людей она относилась куда как проще и ценность видела гораздо меньшую. В конце концов, зайцы хотя бы могли послужить едой.
- Это очень… Необычно, - вежливо подмечает Реджина, кивком соглашаясь с доводами Эйнара о том, что запасы стоит поберечь и потому дичь сейчас будет вовсе не лишней. В графстве ее едва ли удастся встретить, - Никогда так не делала, - она вообще не привычна была к тому, чтобы самостоятельно добывать себе еду, будучи герцогской дочерью, а затем жрицей в главном храме, так что ничего удивительного в этом откровении не было, - Но я буду рада помочь и посторожить вас от злых духов, которые только и норовят, что отужинать бравыми воинами, - Реджина смеется, опирается на руку Эйнара и поднимается на ноги. Вокруг все заняты делом, потому что заката ожидали уже скоро, а лагерь был еще не вполне готов. Корбу озирается, убеждаясь в том, что ее помощь больше нигде не требуется и подходит к краю круга, глядя на Ловдунга. Она легко переступает границу и идет вглубь леса. Ей не слишком-то интересны силки для зайцев, куда более важным кажется показать Эйнару мир за чертой и желательно, чтобы этот мир не проявлял агрессии и желания сожрать его заживо. Этого будет достаточно и в самом Эливагаре.
Девушка спокойно идет все дальше и дальше, пока огонь у костра в лагере не остается лишь мелькать между деревьями. Здесь Реджина видит достаточное количество периодически снующих существ, чтобы подозвать одного из них к себе коротким жестом.
- Смотрите, - указывает она на место, где никого нет для взора простого смертного, а затем размыкает ладонь, порезанную еще в лагере и капает несколькими каплями крови на землю, произнося слова на древнем наречии, обозначающие позволение принять кровь в виде дара, - Кровь – есть чистая жизнь, по ней течет наша магия. Кровь – есть форма первозданной энергии. Существа питаются энергией и обретают форму, вкусив ее достаточно, - Реджина смотрит на то, как темный альв обретает вполне явственную физическую форму. Крошечное существо проявляется буквально на глазах и Корбу протягивает руку, приманивая его к себе на ладонь.
- Это – темный альв. Они не обитают поодиночке. Где-то должны быть сородичи,- Реджина поворачивается к Эйнару, желая убедиться в том, что он в порядке, - Если вздумаете закричать, только не слишком громко. Они весьма пугливы.

+2

21

В своих мотивах Эйнар был уверен. Иначе и не могло быть, ведь во имя соблюдения закона война с Вёльсунгами была начата и по её окончанию в Солине должен восстановиться поколениями забытый порядок, когда Ловдунги вернут себе корону. Мятежник в это верил и за это боролся всю сознательную жизнь, поэтому не мог себе представить никакой другой ситуации, в которой бы смог изменить своим принципам. Будь оно возможно, его многолетнее противостояние потеряло бы всякий смысл, а он оказался бы ничем не лучше нынешнего короля, который подстраивал правила под личную выгоду и шел по трупам, лишь бы сохранить за собой незаконно приобретенную власть. И все же некоторые слова Реджины смутили его. Мятежник днем ранее подозревал её в сговоре с Вёльсунгами, но, когда она сейчас говорила о его восшествии на трон, из её уст это звучало лишь вопросом времени. Не «если», а «когда». В этом не должно было быть ничего необычного, ведь сам Ловдунг говорил о будущей победе в войне так уверенно, словно о уже свершившимся факте, хотя его самого внутри, бывало, терзали сомнения. Несмотря на это, мужчина все равно ощущал себя неуютно. Почему она говорила именно о нём, как о короле? Эйнар не видел принципиальной разницы между собой и Эйриком, потому что знал, что они разделяют одну и ту же цель. Реджина отзывалась о мятежном ярле Бьернерборга в негативном ключе и, по правде говоря, Эйнара это не удивляло, если не брать во внимание тот факт, что жрица еще и приписывала Эйрику корыстный интерес к черной магии. Он уважал его как главнокомандующего и любил как отца, но в глазах мужчины Ловдунг старший был далеко не идеальным человеком. Эйрик обладал тяжелым характером и Эйнару казалось, что в некоторых ситуациях отец не способен мыслить широко, из-за чего у них часто возникали споры. Часто мужчина видел, как тот перегибает палку в своей кровожадности, не желая прибегать к способам избежание жертв, но не мог ничего поделать. У отца всегда был железный аргумент. Он делал все ради Эйнара. Что бы тот сел на трон, надел корону и правил этими землями, как и было предназначено. Эта кровопролитная война была ради него, и ней не будет конца, пока Эйнар не станет королем. Меньше всего Ловдунг хотел водрузить на свои плечи бремя власти, но вместе с тем, больше всего на свете желал, чтобы в Солине, наконец, наступил мир.

- Хорошо, - кивает мужчина на слова жрицы, что с пеплом нужно будет разобраться на подходе к графству. Вариантов у них не много, а с каждыми новыми подробностями над путешествием в Эливагар в буквальном смысле сгущаются тучи, - Тогда нам придется идти длинным путем, - пожимает плечами Эйнар, не желая до конца верить, что вся местность населена какими-то мифическими тварями, которые реально могут нанести их отряду вред. Впрочем, Реджина выглядит убедительно, поэтому спорить мятежник с ней не берется. Они доедут до графства и там уже выяснится, как все обстоит на самом деле.
- А, прошу прощения, но я был занят делами поважнее. Некогда было бегать по лесам и высматривать троллей да цвергов из нянькиных сказок, -  шутливо отмахивается Эйнар в ответ на восклицание жрицы, в смущенном жесте проводя рукой по затылку, а потом смеется вместе с ней, разряжая до этого напряженно сосредоточенную атмосферу.

Эйнар театрально кланяется Реджине, выражая глубочайшую благодарность, когда та соглашается пойти с ним в лес. В обществе жрицы ему на удивление легко. Тот факт, что еще вчера он хотел предать её суду посредством сожжения на костре уже почти забывается, вытесненный приятными разговорами и общей целью, коей является дорога в Эливагар. К тому же Реджина совсем не похожа на богопротивную ведьму. Эйнар представлял их по-другому, например, как уродливых старух с скрюченными пальцами, от которых стынет кровь и несёт смертью. Ничего такого мужчина сейчас не чувствовал, наоборот, не считая некоторых моментов, Реджина была настроена к нему дружелюбно, а внимание красивой женщины располагало к себе. Поэтому, взяв стальные силки, Ловдунг без тени сомнения выходит за границы круга. Он окидывает взглядом лагерь, убеждаясь, что все сопровождающие заняты своими делами и замечает посланный им вслед хмурый взгляд Эльвара, что вместе с другими воинами, несет набранную из речки воду. Ловдунг усмехается и не может сдержать многозначительной улыбки, пока следует за Реджиной, увлеченно разглядывая линии её тонкого стана, затянутого в дорожное платье. Впрочем, вскоре ему приходится оторваться от этого радующего глаз зрелища и приняться внимательно изучать местность на наличие заячьих следов. Дается это не так просто, что обусловлено временем года, ведь намного легче искать отпечатки лап животного зимой, когда те четко виднелись на снегу. Но за неимением лучшего приходится напрягать зрение и через какое-то время Эйнар находит пару мест, куда устанавливает силки. Он заканчивает как раз в тот момент, когда Реджина подзывает его, указывая на какие-то кусты неподалеку, а потом бормочет что-то нечленораздельное.
- У Вас кровь, - обеспокоенно замечает Ловдунг, подходя ближе, но жрицу, похоже, этот факт совершенно не смущает, даже, наоборот, она позволяет крови свободно стекать с порезанной ладони, а вместо того, чтобы зажать рану, говорит о её сакральном значении. Эйнар уже открывает рот, чтобы предложить Корбу вернутся в лагерь, чтобы перевязать руку, иначе в её первозданной магической энергии может завестись вполне физическая зараза, но тут застывает в изумлении, замечая на её ладони появившееся из ниоткуда существо.
- Да что бы меня тролли драли, - шепчет мужчина, уставившись на темного альва. Крошечное создание легко умещается на ладони Реджины и боязливо поглядывает на мятежника, прижимаясь к руке жрицы, словно ища у неё защиты, - Это точно не... иллюзия? - уточняет Эйнар, не сводя с альва взгляда. Удивительно и невероятно. Неужели он правда настоящий? Ловдунг протягивает к существу палец, пытаясь потрогать, но альв пугается и ловким движением прячется под рукав платья Реджины, - Он выглядит безобидным, -Эйнар одергивает палец, усмехаясь, и переводит взгляд на жрицу, - Их здесь несколько? Вы их видите? - чудеса наяву сбивают мужчину с толку, но это маленькое, человекоподобное существо, что смотрит на него из-под рукава жрицы, выглядит вполне реально и даже разумно. Эйнар порывисто хватает Реджину за руку, оглядывая окружающий их лес, но не замечает никаких изменений, - Покажите мне. Покажите мне их всех.

+2

22

Реакция Эйнара единовременно забавляет, вводит в недоумение и заставляет переживать о том, чтобы не показать ему лишнее, не свести его с ума, не сломать текущую схему его поведения и устремлений. Он не станет королем, если после увиденного решит податься в храм и провести там до конца жизни в молитвах и службе Богам на манер жрецов. Потому, с магией в присутствии этого человека надлежало быть очень и очень осторожной. Впрочем, Корбу вполне искренне надеялась на то, что созерцание подлунного мира не так уж сильно навредит Эйнару, чтобы заставить его бесповоротно обезуметь. В конечном счете, с кровью и насилием он же как-то справлялся. А то, что происходило здесь, было прекрасно и удивительно. И Реджине жаль было, что Ловдунг не видит того же, что видит она сама.
- Хей, малыш, не бойся, - ласково произносит Корбу альву, что спрятался под рукав и невольно щекотал ее. Она протягивает ему палец и тот схватился за него, позволив достать себя на белый свет. Альв недовольно пищит, жалуясь на то, что смертные часто не замечают его и его жилище, а потому кажутся ему неуклюжими гигантами. Реджина внимательно и со всей серьезностью на лице выслуживает альва, а затем обещает ему построить до ухода домик на дереве, если только он и его сородичи не будут шалить в ночи и заплетать бороды местных воинов в косички, а кому не повезет – в колтуны. Закончив короткое общение, Корбу сажает альва себе на плечо и тот хватается за ее одежду, чтобы не упасть, когда Эйнар схватил девушку за руку, изумленный происходящим?
- Вы уверены, что все в порядке и Вы хотите увидеть еще? – без тени насмешки интересуется девушка, улыбаясь не то со смущением от того, что стала причиной такого потрясения, не то с радостью от того, что Ловдунг не валяется тут теперь в обмороке, или истерике, молясь всем Шестерым.
- Боюсь, на все, что есть в таких густых и не тронутых рукой человека лесах, мне не хватит энергии, но раз Вы желаете увидеть больше, я покажу, - Реджина раскрывает ладонь и позволяет крови капать на землю. Она несколько раз произносит ритуальную форму, отдавая значительное количество собственной энергии на то, чтобы дать существам воплотиться. Реджина чувствует сильную усталость еще до того, как в паре шагов от них проявляется лесная нимфа, не обремененная никакой одеждой, кроме собственных длинных волос, в нескольких метрах – шагающий с важным видом цверг. Дерево напротив и вовсе светится от обилия фей, что облюбовали его и теперь были крайне недовольны тем, что их покой потревожили.
- Красиво, правда? – улыбаясь, спрашивает Реджина, кивая на дерево. Сородичи альва же тоже находятся и занимают все плечо и рукав Корбу, которая осторожно гладит каждого, а затем находит наиболее бойкого и бесстрашного и сажает его на плечо Эйнара.
- Только не обижайте. Они славные, - она не знала, как такие мужчины как Эйнар реагируют на такие проявления, а потому, мысль о том, что от страха, негодования, или неприятия Ловдунг может попытаться стряхнуть с себя малявку, который махал ручкой и хвастался тем, что сидит на плече у смертного, не казалась такой уж бредовой.
Этот мир для Корбу абсолютно привычен и совершенно нормален. Она не ощущает неловкости, или тревоги, слушая жалобы фей на то, что вчера прошел слишком сильный дождь и повредил их жилища, она не раздражается тем, что альвы уже вовсю принялись за ее прическу, заплетая маленькие косички и укладывая их за спиной. Реджина знает, что Эйнар – совсем другое дело, но приоткрывая завесу над тем, что ему неведомо, она надеется, что он сможет понять и воспринять происходящее правильно.
Ему предстояло быть королем. Не зная о половине вещей в стране, которой он собирался править, едва ли он мог стать хорошим правителем. Если же с подобным его познакомит его отец, это и вовсе обещало закончиться печально. Король не должен думать, что магия, жрецы и существа подлунного мира созданы, чтобы служить ему. Эйрику еще лишь предстояло заплатить за такое восприятие и такое отношение. Эйнар же мог стать другом. Другом жрецам, другом колдунам, другом существам, что воспринимают его присутствие как должное и вовсе не удивляются тому, что смертный их видит.
- А вот это уже не так приятно, - бормочет Реджина, замечания движение слева от них и переводит взгляд, лицом к лицу встречаясь с болотным гоблином. Существо выглядит довольно мерзко, хоть и человекоподобно. Корбу морщится, а писк ужаса вокруг становится таким громким, что ведьма с трудом его выдерживает, прежде чем поднять руку вверх, призывая притихнуть, а не сводить ее с ума этими звуками.
- Болотный гоблин, - поясняет она Эйнару, глядя на то, как существо нарезает круги вокруг них, вероятно, думая напасть, - Довольно опасны, особенно ночью, но под куполом нам ничего не грозит, конечно. Здесь таких не так уж много, а вот в Черных Землях их будут полчища, потому что существа вроде фей и альвов, дриад и цвергов от таких мест будут держаться подальше. Все самые ужасные твари подлунного мира собрались в Эливагаре, судя по тому, что я слышала. Так что, мне еще удастся познакомить вас с существами и куда менее приятными, чем этот, - Реджина делает несколько шагов вперед к скользкой зеленоватой твари и шепчет слова на древнем наречии. Гоблин становится пылью, оставляя физический носитель прахом, но никуда не исчезая из под колдовского взгляда, оставшись бесплотным духом.
- Всякое существо, обретшее физическую форму, может быть развоплощено силой магии. По такому принципу, например, действуют жрецы в Эгдорасе. Когда дух становится слишком физически выраженным и доставляет проблемы окружающим, его развоплощают. Но на Авалоне так делают редко. Большинство людей с уважением относятся к этим существам и могут с ними договариваться, - Реджина пожимает плечами, глядя на то, как вокруг Эйнара летает пара фей, разглядывая его в упор и что-то вереща на своем языке.
- Увы, в Эливагаре мы вряд ли сможем действовать в соответствии с этим принципом, потому что вопрос будет касаться не мелких пакостников, которые мажут ручки золой и разбрасывают вещи по дому, а тех, что вполне реально могут нас убить, - Реджина озирается и поворачивается вокруг своей оси, убеждаясь, что больше им ничего не угрожает, а затем пересаживает еще пару альвов на Эйнара, позволяя им резвиться на мужчине.
- Уверены, что не хотите взять кинжал моего отца?

+2

23

Эйнар кивает в знак своей уверенности о том, что все в порядке. Если тут еще есть какие-то существа, он должен был их увидеть. Но когда перед ним начинают появляться все новые создания, у Ловдунга перехватывает дыхание. Это было невероятно. Привычное хладнокровие мигом стирается с лица мужчины и он в изумлении пялиться на голую нимфу, возникшую практически рядом. Та задорно улыбается, не выказывая боязни или стеснения по поводу своей наготы. Её вполне можно перепутать с заблудившейся в лесу девушкой, если бы не волосы, переливающие разными оттенками зеленого, с вплетенными туда цветами и листьями. Нимфа не спеша подходит к Эйнару, протягивая ему руку, и тут уже Ловдунг ошеломленно шарахается от неведанного создания, по привычке сжимая ладонью рукоять меча. Такая реакция вызывает у девы заливистый смех, сравнимый с журчанием резвого ручейка после весенней оттепели. Нимфа легко касается плеча мужчины и проходит мимо. Ловдунг стоит как вкопанный, не в силах пошевелиться, замечая карлика с седой бородой, который несмотря на свой рост, выглядит мощно и упитанно. Тот минует деревья, не обращая никакого внимания на Эйнара, словно ничего особенного не происходило. Темнеющий лес, в котором всего-то пару минут назад не было ни души, вдруг освещается и наполняется жизнью и суетой муравейника. Одно из ближайших деревьев вспыхивает огнем и Ловдунг, позволив побороть любопытству страх неизвестности, подходит ближе. Сотни огоньков на ветках тоже оказываются живыми, маленькими человечками с крыльями стрекоз, не очень настроенными на его общество. В Эйнара летят пару шишек, и он поспешно отступает назад, не в силах отвести взгляда. Завороженный открывшимся зрелищем, мужчина сам не замечает, как на его губах появляется по-мальчишечьи восхищенная улыбка.

- Красиво, правда?
Реджина обращается к нему и Эйнар на мгновение возвращается в реальность. Происходящее нельзя описать словами, поэтому мужчина лишь кивает, глядя на жрицу и тут же смущается, запоздало понимая, что в глазах Корбу, наверное, выглядит идиотом. Для неё все эти существа - обычная составляющая мира, а Ловдунг  таращится на них как полный дурак, как какой-то холоп, будучи первый раз в королевском замке. Но это на самом деле было невероятно. Ничего подобного Эйнар не видел никогда в жизни. Мужчина не сопротивляется, храбрясь, когда Реджина пересаживает на него альва, хоть ощущает себя довольно странно. Впрочем, он не боится. Эйнар испытывает восторг, ошеломление и изумление - всю гамму разнообразных эмоций, только не страх. И все же как же так получилось, что целый неизведанный мир прошел мимо него? Отойдя от первого шока, в мыслях  теперь начинают возникать  вопросы, один за другим. Для душевного спокойствия все происходящее можно было списать на иллюзию, сотворенную черной ведьмой, но Эйнар понимал, что Реджине не было смысла ему врать. Тем более перед лицом опасности, которая поджидала их в Эливагаре. Так, как же тогда такое возможно, что он прожил двадцать пять лет на этой земле в неведении? Знает ли об этом Торунн? Хильмар? Отец? Почему жрецы Эйрика ничего ему не говорили? Он должен выяснить. Эйнар ощущает в себе порыв немедленно действовать. Была бы его воля, он тут же бы вернулся в лагерь, забыв про треклятую ганзу, лишь бы только найти ответы. Ведь... Ведь это все меняет!

Его бурный поток мыслей прерывают слова Реджины и Ловдунг поворачивается вслед за ней, улавливая всеобщее беспокойство созданий, переходящее в писк. Рядом с ними возникает еще одно существо, не похожее на остальных, и Эйнар понимает, что оно не настроено дружелюбно. Жрица объясняет, что это болотный гоблин, и Ловдунг напрягается, в очередной раз за этот вечер хватаясь за меч на поясе.
- Этих существ можно как-то подчинить своей воле? - вдруг спрашивает Эйнар, следя за движениями твари. Он бросает взгляд на Реджину, и увидев в её глазах неприятную настороженность, тут же объясняется, - Вы не подумайте, мой интерес не вызван какими-то корыстными целями. Я всегда считал, что магию в бою используют или женщины, или слабовольные мужчины, но... Если существует возможность обрести над ними власть, то я должен это знать, чтобы смочь защитить свою семью от такого рода тварей, - вдруг Асбьорн не гнушается таких методов? После того, что он сотворил с Эливагаром. Гоблин протяжно ревет, когда жрица подходит к нему и Ловдунг напрягается, готовый в любой момент закрыть её своей спиной, однако, жрица справляется и без его помощи, одним движением оставляя от твари лишь тучку пыли. Эйнар смотрит то на Корбу, то на место, где только что была гоблин и вдруг понимает, что в этот вечер, кажется, нет придела его удивлению. Благо, Реджина терпеливо объясняет все мятежнику и эти объяснения приходятся как нельзя кстати.

- Уверены, что не хотите взять кинжал моего отца?
- Раз Вы считаете, что он будет необходим, то, пожалуй, возьму, - после некоторой паузы отвечает Эйнар, отвлекаясь на то и дело пополняющееся количество альвов на своем плече. Что же, стоит признать, что они довольно милые. Он до сих пор не до конца верит в реальность происходящего. Все эти нифмы, гномы и феи похожи больше на сказку или на сон, чем на ту часть реального мира, про которую он даже не подозревал, и которую сейчас увидел с помощью жрицы,  - Реджина, я... - мятежник поднимает голову, - Я должен извиниться, что не верил, - мужчина еще раз оглядывает лес, на мгновение останавливаясь на порхающих рядом феях, - Я благодарен Вам за возможность увидеть все собственными глазами. Это... просто невероятно, - он качает головой, перехватывая взгляд жрицы, - И Вы, Реджина, невероятная женщина. Самая невероятная из всех, что я встречал, - он смотрит ей в глаза, а потом наклоняется и целует жрицу в губы.

Отредактировано Einar I Lovdung (2018-07-19 17:56:06)

+3

24

Встречаться с миром за гранью в первый раз всегда непросто. Реджина знала. Она это проходила. И знакомство ее было весьма болезненным, несмотря на то, что большинство колдунов утверждали, что детям проще адаптироваться к подобного рода явлениям и проще принять их как должное. Маленькая Корбу легко приняла, как должное существование фей, эльфов и цвергов, но примириться с чудовищами в четыре раза больше, чем она сама, с агрессивными тварями, что чувствовали ее страх и беззастенчиво им пользовались, Реджине не удавалось еще очень и очень долго. То время, впрочем, давно прошло, но чувства Эйнара девушка хорошо понимала, как и то, что не хотела бы столкнуться с подобным только в двадцать пять, когда представления о мире уже сформированы достаточно четко, чтобы не допустить даже представлений о том, что многочисленные легенды и детские сказки окажутся правдой. Сможет ли Ловдунг примириться с этим и принять должным образом? Реджина не знала. Но зато она точно знала, что если бы Эйнар увидел все это в Черных Землях, оказавшись не подготовленным заранее, у их похода оказалось бы гораздо меньше шансов оказаться удачным, а у самого Ловдунга – гораздо меньше шансов не сойти с ума. И что сказали бы на это Боги? Совершенно определенно, ничего хорошего. Отчасти Реджина действовала именно так, потому что надеялась, что ей удастся избежать последствий уже предсказанных Шейлой. Та хоть и была точна в своих предсказаниях, всегда оставалась убежденной в том, что действия людей меняют многое. Иногда так многое, что будущее меняется целиком и полностью. Поменяется ли будущее Реджины, если она подготовит Эйнара к тому, что произойдет в Эливагаре? Она не знала. Но делала то, что казалось ей правильным в этой ситуации.
Все то время, что Эйнар осознает суть происходящего, Корбу отвлеченно наблюдает за альвами, что бегали по плечу и путались в ее волосах, а затем аккуратно спускает их по одному на землю, обещая прийти утром. Она дружелюбно относится к большинству этих существ, привычная к тому, что они не всегда отвечают ей взаимностью в силу того, что спиритуалистом Корбу была неважным, и ее взаимодействие с духами обуславливалось голыми инстинктами и той информацией, что она почерпнула, будучи жрицей. Альвы были дружелюбны, феи, порой, весьма капризны и вредны, но договариваться с существами серьезнее приходилось, исходя из одного лишь интуитивного понимания. Благо, что Ингибьорг была сведуща в этих делах куда больше Реджины и всего их отряда.
Но даже те немногие знания, что были у Корбу в отношении духов, заставили ее вздрогнуть и посмотреть на Эйнара с явным вопросом, если не сказать больше. Подчинить существ своей воле? Это стремление было полностью аналогично тому, чтобы подчинять своей воле всех людей. И это стремление Реджине не нравилось, потому что оно означало либо чрезмерное властолюбие, либо, что Эйнар видел в этих живых существах не более, чем зверьков, не обладающих ни своим желаниями, ни своим разумом, ни своей волей. И то, и другое, слишком явно выдавало в Эйнаре его отца, а Корбу не хотела видеть Эйрика в его сыне. К счастью, прежде чем девушка открыла рот, чтобы сказать, что думает по этому поводу, Ловдунг пояснил суть своих слов, и Реджина прикусила язык, вновь увлекшись тем, чтобы пересадить всех альвов на землю. Некоторые недовольно верещат, а один даже вцепляется ей в одежду, не позволяя спустить, но Корбу уговаривает его и все-таки отпускает, осматриваясь с тем, чтобы убедиться в том, что никого не забыла.
- Вам стоит спросить у отца, - спокойно отвечает Реджина, поворачиваясь к Эйнару, - Есть ли в вашем лагере жрецы, специализирующиеся на общении с духами. Таких называют спиритуалистами и они посвящают жизнь тому, чтобы управлять, договариваться и заставлять служить себе этих существ. Всем прочим, вроде меня, приходится либо уничтожать их, либо вести диалог так, как мы умеем, а это нередко… Приводит к плачевным последствиям. Как и попытки подчинить их силой. Спиритуализм сложен и в нем много тонкостей. Будь оно иначе, армия Вельсунгов, равно как и армия Ловдунгов, уже полнилась бы существами всех видов и мастей, - Реджина пожимает плечами. Та еще была бы битва. И Корбу не хотела бы стать ее свидетелем. Она вообще считала, что в одной войне использовать и меч, и магию было чрезмерным. Особенно, если не можешь толком обращаться ни с тем, ни с другим.
- Так или иначе, уверяю, что о безопасности вашей семьи с магической точки зрения позаботился ваш отец. Я не имею представления о причинах, которые побудили Эйрика не знакомить наследника с миром за чертой и всеми его проявлениями, но могу с уверенностью сказать, что он владеет достаточным количеством информации на этот счет, равно как и достаточными ресурсами, чтобы из-за магии не пострадал он сам, или его семья, - Реджина знала Ранхильд. Реджина знала Бьорна. Реджина знала, какие ресурсы магического характера были на стороне Вельсунгов. Асбьорн мог отрицать их и не желать ими пользоваться, но Реджина также знала людей, которые пользуются этими ресурсами вместо него. Если бы Эйрика не крыли его жрецы, если бы он был болваном от магии и ничего не знал о мире за чертой, он был бы мертв, как и вся его семья. Иначе и быть не могло. Но убеждать Эйнара в этом, Корбу, конечно же, не взялась бы. Во-первых, потому что это не было для нее важным. Во-вторых, потому что это были дела чужой семьи, которые не имели никакого отношения к самой девушке.
- Вам не за что извиняться, - коротко отвечает Реджина, чуть заметно улыбаясь. Она и в самом деле так считала. Как вообще можно было извиняться за свое незнание и скептицизм? Девушка оборачивается к мужчине, желая сказать что-то еще, но последующие его слова, сбивают ее и она молчит, смущенная и мало привычная к тому, чтобы принимать комплименты за вещи, которые большинству ее окружения казались естественными и нормальными.
Реджина не теряется, когда Эйнар наклоняется к ней, чтобы поцеловать. Она отвечает на поцелуй, как если бы это было для нее совершенно ожидаемым и предсказуемым, хотя это неправда. Видят Боги, на мгновение она ловит себя на мысли о неправильности происходящего и даже думает отвесить мятежнику пару пощечин, чтобы охладить его пыл, но рука не поднимается. В конечном счете, ее Боги были против того, чтобы жрецы женились и выходили замуж и никак не проявляли своего недовольства относительно отношений за пределами брачных союзов. Неправильным, пожалуй, оставался тот факт, что Эйнар был Ловдунгом, но Реджина не лгала, когда говорила, что инертна любым политическим фракциям. Так кто сказал, что она обязана была оставаться совершенно безразличной к людям из этих фракций?
Корбу убеждена в том, что Херьян простит ей эту маленькую слабость.
Она тянется к Ловдунгу, обнимая его за шею и отвечая на поцелуй. И пусть Боги закроют ненадолго глаза, если они были против и не дали ей этого понять достаточно явно.

+3

25

За свои двадцать пять лет жизни Эйнар был наивно убежден, что ничего больше в этой жизни его удивить уже не может. Он видел достаточно - души, вывернутые наизнанку и опущенные на самое дно, первобытный страх, неминуемая смерть. Всему этому он был очевидцем, а со многими ужасами сталкивался лицом к лицу, поэтому считал, что война в четверть века его жизни закалила нервы настолько, чтобы навсегда заточить любое проявление эмоций за маской невозмутимого спокойствия. Несмотря на то, что он мнил себя человеком широких взглядов и сохранил тягу к всевозможным открытиям, уже давно ничего не поражало Ловдунга до глубины души. Его будни проходили одинаково. В мирное время нужно было зализывать раны и готовиться к следующему нападению. В военное же Эйнар брал в руки меч, возглавлял войско и рвался в бой или на очередную осаду одного из сотни замков союзников старой власти. Его будни таили в себе много опасности, ведь миллионы раз он ставил свою жизнь на кон, но в конце концов привык, если к такому вообще можно было привыкнуть. Шло время и кровопролитные сцены битв и лица убитых преследовали его в кошмарах все реже, а привычка сохранять невозмутимость при любой ситуации так и закрепилась за наследником Ловдунгов. Однако, сегодняшним вечером жрица из Авалона перевернула его мир с ног до головы. Что же, в одном Эйнар был все-таки прав. Ужасами реальной жизни его на самом деле было не удивить. Но жизнью мира подлунного? Невидимого и неосязаемого, ранее для Ловдунга существовавшего в сказках да мифах и может быть еще в чьей-то больной фантазии. Одним мигом этот мир вдруг стал реальностью. Даже не так, он был реальностью все время, а Эйнар и не подозревал. Как с плохо скрываемой насмешкой он относился к хирдманам, что делали подношения духам перед боем, как пропускал мимо ушей причитания хорошенькой служанки о том, что её жениха утащили в морскую пучину русалки. Сколько еще существ населяют этот мир и живут бок о бок с людьми? От одной только мысли голова шла кругом. И на что они способны? Объяснение Реджины пришлось как нельзя кстати. Существа выглядели довольно безобидно, за исключением разве что той болотной твари, которую жрица рассеяла в воздухе, но все равно Эйнару казалось, что он и сам смог бы справиться с  гоблином. Однако, им повстречался только один, а если бы их было сотни? К тому же, Реджина была уверена, что в Эливагаре водятся твари гораздо серьезней этой. Не сложно было представить, что случилось бы, если в следующей битве Асбьорн выставил против Ловдунгов полчища нечисти.
- Оно и к лучшему, - произносит Эйнар, глядя на рой фей на дереве, - Было бы неправильным вмешивать их в людские конфликты. Мне так кажется, - он озвучивает свои мысли, повторяя действия жрицы, подталкивая альвов к себе на ладонь. Существа визжат и сопротивляются, а один из них что-то возмущенно пытается донести до Ловдунга на своем языке. Эйнар лишь с улыбкой кивает и аккуратно пересаживает альвов по одному на ближайший куст, - Да. Мне предстоит длинный разговор с отцом, - мятежник на мгновение хмурится, но после переводит взгляд на Реджину и образ Эйрика тут же исчезает, вытесненный совершенно другими мыслями.

В лучах закатного солнца, что пробиваются через кроны вечнозеленых сосен, посреди леса, наполненного магическими существами, голубоглазая жрица с волосами цвета вороного крыла кажется мятежнику одной из них. Служительница Херьяна с загадочного острова, где всегда светит солнце, а войны ведутся без помощи мечей. Таинственная черная ведьма, дерзкая и своенравная, открыто и безбоязненно признающая свои способности. И вместе с этим чуткая и добрая, бескорыстно помогающая попавшим в беду незнакомым людям из чужой страны и терпеливо отвечающая на все бестактные вопросы мужчины. Теперь, глядя на неё, Эйнар вдруг подумал, может быть их встреча на самом деле была не случайной? Может перед ним прекрасная посланница Богов, покинувшая чертоги, чтобы исполнить предназначение Ловдунга, каким бы оно не было? От его взгляда не ускользнуло то, как смутили её его слова, но Эйнар говорил искренне. Он никогда не встречал таких женщин. И было бы глупо её сейчас просто так отпустить.
Мужчина на мгновение отстраняется. Сладкий вкус её губ опьяняет сильнее любого эля, а ощущение близости заставляет сердце биться быстрее так, что кажется оно скоро выпрыгнет из груди. Эйнар ни на секунду не жалеет о своем порыве, совершенным под действием мимолетных эмоций, а ведь жрица могла не разделить его чувств, до этого демонстрируя в его отношении лишь сдержанную вежливость без намека на личный интерес. Что же, Ловдунг был достаточно опытен в любовных делах, зная, что женщины часто строят из себя неприступных скромниц, тем более, что Реджина ответила на поцелуй так, словно давно его ждала. Это будоражило кровь еще сильнее.
Эйнар обхватывает жрицу рукой, притягивая её к себе, и целует её снова, на сей раз более настойчиво и страстно. Его пальцы скользят по талии, постепенно спускаясь ниже, нащупывая конец шнуровки платья.
Как вдруг за спиной раздается хриплый крик.
- Не пройдете, суки! Ебитесь вы все прогибом! 
Ловдунг реагирует мгновенно, разворачиваясь на источник звука. Одной рукой он прижимает Реджину, закрывая её спиной, второй обнажает меч, становясь в защитную стойку, пытаясь между деревьев разглядеть кричащего. Долго разглядывать не приходится.
- За ганзу, ебанная нечисть! Горите в бездне! - из-за кустов возникает мужчина. Без промедления он бросается навстречу им, быстро сокращая расстояние, хоть и заметно пошатывается, прихрамывая на одну ногу. Свое приближение он знаменует яростным криком и грозно поднимает над головой меч. Эйнар напрягается и делает резкий выпад вперед к разбойнику, скользя по его мечу своим и когда тот по инерции минует Ловдунга, ударяет навершием рукояти ему по затылку.
- Больно, сука! - нападающий со стоном падает оземь, продолжая сыпать ругательствами, хватается за голову и на мгновение затихает.
- Реджина, Вы в порядке? Не испугались?
«Откуда взялся этот хрен? Почему именно в такой неподходящий момент, черти бы его побрали?» - мысленно негодуя, Эйнар поворачивается к женщине, взволнованно окидывая её взглядом и с досадой понимая, что момент упущен. Ловдунг возвращается к непрошеному гостю, пиная его носком ботинка.
- Ты кто такой? - мятежник наклоняется к нему, разворачивая того и вглядываясь в его помятое лицо с налипшими листьями и кусками грязи. Мужчина разлепляет глаза, жмурясь от боли, и вперив взгляд в Реджину снова начинает орать словно не своим голосом.
- Ведьма, сука! Ведьма!

+2

26

Еще всего несколько мгновений Реджина позволяет себе мысли относительно предмета их обсуждений. Вопросов у нее ничуть не меньше, чем у самого Эйнара, но они, конечно, совсем другого свойства. И если ответить принцу она могла сама, удовлетворив его любопытство и потребность понять, что же, драуг побери, здесь происходит, то на ее вопросы мог ответить один только Херьян, который по привычке не торопился этого делать, хотя бы потому что он не то, чтобы был сильно против, когда его служители находили ответы на вопросы самостоятельно. Отчасти, он был прав, потому что Реджина не хотела этого признавать по началу, но теперь точно была уверена, что встреча ее с Эйнаром не была случайностью и основной вопрос, который волновал ее, уже не требовал ответа. Но она все еще желала знать, для чего Боги пересекли ее дороги с Ловдунгами, к чему они вмешивали ее в существующее противостояние, пусть даже таким неоднозначным способом. Желала она знать в том числе и стоило ли ей показывать Эйнару все то, что она уже успела показать, равно как и надлежало ли ей тащить его в столь опасное путешествие. Шейла говорила, что ему надлежит стать королем. В этом ли была воля Богов? И если так, то, кажется, Реджина шла против этой воли, рискуя угробить принца в поездке. Была ли у Эйрика особая причина молчать о существовании магии и мира за пределами человеческого? Если была, то какая? Банальное упрямство и глупость человека настолько толстокожего, что для него этот мир навсегда оставался закрытым? Или что-то действительно серьезное, попытка уберечь сына от одних ему известных последствий? Тревога от этих вопросов занимает Корбу и не дает ей переключиться мгновенно, но по мере того, как она отвечает на поцелуй мужчины, запуская руки ему под рубашку, эти размышления растворяются в куда более приятных ощущениях, стирая всякие страхи на то короткое время, что они проведут вместе. Ведь поразмышлять о судьбах мира можно было и в одиночестве, не так ли?
Реджина отвечает на поцелуй безо всякого намека на стыдливость, приличествующей случаю и благородной леди, которой она когда-то являлась. Одной рукой она скользит по коже Эйнара под рубашкой, другой обнимает его за шею, надеясь, что достаточной деликатностью, чтобы отвернуться и закрыть глаза будут обладать не только Боги, но и все существа, которых она успела пробудить. И словно вторя мыслям ведьмы, вновь начинают во весь голос верещать феи, да так громко, что от их писка в самом деле в пору теперь оглохнуть. Реджина не успевает повернуться, чтобы попросить их помолчать хоть немного, потому что всего через пару секунд появляется и причина их столь явного недовольства.
Крик незнакомого мужчины, сжимающего в руках меч, заставляет Корбу не вздрогнуть, но удивленно воззриться на человека, нарушившего их покой таким неделикатным и неприличным способом. Кто он? Реджина готова и к тому, что это кто-то из отряда Эйнара, нечаянно познакомившийся с подлунным миром куда более неприятным способом, чем повезло принцу, и к тому, что кому-то из воинов Ловдунгов не повезло стать объектом мороков местных существ, и к тому, что это просто случайный путник, так не вовремя появившийся в поле зрения. Корбу хмурится, прижимаясь к Эйнару и не вполне понимая, что именно происходит. Впрочем, по поведению принца совершенно очевидно, что это не кто-то из его людей. Если Реджина могла попросту перепутать, не будучи знакомой с ними слишком долго, то их командир точно узнал бы любого. Даже такого грязного, чумазого, некрасивого и агрессивно настроенного по отношению к существам вокруг, но что важнее – к Ловдунгу и Корбу.
От нецензурной брани у Реджины вянут уши. Она, конечно, слышала и не такое в силу частых своих путешествий в том числе в группах мужчин, что плохо сдерживали свои порывы к сквернословию. Но в их отряде такое было не принято, люди Эйнара в обществе жрецов тоже держали себя под контролем и этот контраст теперь заставляет ведьму едва ли не болезненно морщиться. Кажется, этот факт занимает Реджину гораздо больше, чем то, что незнакомец замахивается на них мечом и приближается слишком стремительно. Корбу успевает зажмуриться всего на пару мгновений, прежде чем слышится звук скрещенного оружия. Она вздрагивает, но через мгновение нападавший уже лежит на земле и вновь нецензурно бранится.
- Я в порядке, спасибо, Эйнар, - Реджина выдыхает и наблюдает за тем, как на незнакомца набрасываются феи, кидая в него шишки, мелкие камни и ветки. Особенно смелые даже подлетают, чтобы ударить его своими крошечными кулачками, вереща на своем языке недовольства по поводу сломанной ветки дерева, на которой располагался один из домов этих существ.
- Прекратите, - тихонько говорит она крошечным существам и прикладывает палец к губам, на случай если они плохо понимают человеческий язык, прожив так много времени вдали от людей, - Я смастерю вам новый, обещаю, - благо, что лес, обилие цветов и трав вокруг позволяли это. Реджина не шибко волнуется за благополучие разбойника, но то, как он отмахивается от фей, заставляет ее тревожиться за то, чтобы он не навредил им. Наконец, существа разлетаются с тем, чтобы вернуться к дереву и верещать уже там об ужасающей потере. Лишь тогда Корбу делает пару шагов вперед и, нахмурив лоб, смотрит на мужчину, что орет как резанный о том, что она ведьма. Не то, чтобы для Реджины это откровение, но она все равно переводит вопросительный взгляд на Ловдунга. Неужели мужчина все это время прятался в кустах с тем, чтобы подслушать разговор Корбу и Эйнара, сделать выводы относительно этого разговора и напасть так глупо и безрассудно? Реджине это кажется странным, но с другой стороны, чему она вообще могла удивляться после того, как случайно встретила принца Ловдунгов на дороге и потащила с собой, Боги знают куда?
Кажется, разбойник орал что-то о ганзе. Корбу не уверена, но значило ли это, что это был один из тех разбойников, которого искал Эйнар? А если так, то был ли это именно тот, кого прокляла Реджина, или просто тот, кто был рядом? Да, этот человек был похож на того, кто пережил смертельные неудачи.
- Вы кого-то из них искали, да? – тихонько спрашивает женщина, посмотрев на Эйнара. Вопли поверженного противника принца ее ничуть не смущают. В Брейвайне она о себе и не такое слышала, что уж говорить о том, чтобы назвать ведьму ведьмой? Это ведь даже не обидно.
- Ты из ганзы женщины, что напала на деревню Фосне? – интересуется Реджина у мужчины без тени агрессии или злости. Вариантов тут было очень немного, потому что вблизи Эливагара вряд ли нашелся бы случайный путник, попавший в беду. Но в таком случае…
- Его нельзя брать с собой. Если он проклят на смертельные неудачи, он потянет за собой и нас тоже.

+2

27

- Похоже на то, - отвечает Эйнар, на минуту отрывая взгляд от незнакомца, оглядывая местность на предмет столь же неожиданного появления его соратников. Однако, за исключением возмущенного писка фей, в лесу тихо, поэтому все указывает на то, мужчина решил испортить им момент в гордом одиночестве. Мятежник раздраженно морщится, слушая, как тот продолжает поносить все и вся в добрых традициях солинских попоиц, не думая сбавлять обороты своего «красноречия». Стоит ему назвать Реджину ведьмой, Ловдунг невольно напрягается, кидая взгляд на женщину, но на её лице не видит ни тени страха, ни смущения, ни какой-либо другой реакции, что кажется ему несколько странным. Впрочем, размышления об этом не кажутся настолько важными, чтобы предаваться им в данный момент. Гораздо сильнее его занимает нахлынувшее раздражение, которое только усиливается с момента появления этого неотесанного простолюдина. Надо было ему явится именно тогда, когда Ловдунг уже потянул за шнуровку платья Реджины, а она (что самое главное) не выказывала ни толики сопротивления, тем более, что сама наверняка еле сдерживалась, чтобы не разорвать на нём рубашку. Кто мог подумать, что под маской бесстрастия у авалонской жрицы таится такой запал? Теперь же Эйнар чувствовал себя так, словно ему приоткрыли дверцу в божественные сады и тут же захлопнули, лишь только он успел вдохнуть их чудесный аромат.

- При дамах не выражаются, - огрызается Ловдунг, приставляя меч к груди нападавшего. Видя, как незнакомец набирает воздуха в легкие, чтобы издать очередной вопль, Эйнар нажимает острием в солнечное сплетение, заставляя мужчину выдохнуть без единого звука. Мятежник показательно кивает, а когда Реджина задает свой вопрос, вторым кивком позволяет разбойнику говорить. Тот все так же ошарашенно смотрит то на жрицу, то в пустоту за ней, а потом переводит испуганный взгляд на деревья, за которыми прячется парочка существ.
- Ганза-а? Ззза... ганзу, еб.. - он с удивительной для его состояния ловкостью хватает спрятанный на поясе кинжал, разрезая им воздух рядом с ногой жрицы, но не успевает ни дотянуться, ни закончить свою реплику. Эйнар припечатывает ногой его руку к земле, перехватывая кинжал.
- Есть способ узнать об этом наверняка. Одна из примет шайки Торлейв - татуировка на груди у всех её участников. Подержите-ка, - Ловдунг протягивает кинжал Реджине, а сам опускается к горе-убийце, - Не дергайся, иначе будет хуже, - предупреждает Эйнар разбойника, который сейчас, кажется, вообще мало что понимает в происходящем и теперь лишь страдальчески мычит, согнув ладонь в неестественном жесте. Мятежник расстегивает его жилет и рвет рубашку, являя свету изображение красной розы, выбитое на левой груди. Краски еще яркие, что свидетельствует о новизне татуировки, - Это он, - заключает Ловдунг, хмурясь. Причастность к разбойникам полу-свихнувшегося мужика, бегающего по окрестностям Эливагара с мечом наперевес и пытающегося при любом удобном случае пустить этот меч в дело «за ганзу!» была очевидна. Но убедиться в этом наверняка не мешало, особенно, когда Эйнару только что открылся неведанный мир, где иллюзия перерастает в реальность, а вокруг происходят чудеса наяву.

Что же, теперь дело осталось за малым. Всего-то узнать у повредившегося умом головореза, где его сообщники. И, если до этого Реджина их так любезно прокляла, живы ли они вообще? Потому как на лице у мужика явно читалось, что он видел всякое дерьмо. И, кажется, еще совсем недавно.
- Вставай, - Эйнар поднимается, отстегивая висящую на поясе флягу с водой и протягивает её разбойнику. Тот, вопреки ожиданиям, отворачивается, по мученически  вздыхая и стыдливо прикрывая свою обнаженную волосатую грудь здоровой рукой, - Вставай, бездна бы тебя побрала, - ругается Эйнар, теряя терпение. С одной стороны это - большое везение, что один из ганзы Торлейв сам попал им в руки, но Ловдунгу наплевать. Сейчас он бы скорее согласился с тем, что его самого прокляли на неудачи, раз вместо приятного времяпрепровождения с жрицей, ему приходится возиться с умалишенным.
- Хватит придуриваться, умник, - мятежник хватает разбойника за грудки, видя, что все увещевания не привели к результату, и бесцеремонно встряхивает его, пытаясь привести в чувство, - Отвечай, кто ты такой и где твои сообщники, не то останешься здесь и пойдешь на корм болотным гоблинам!
- Его нельзя брать с собой. Если он проклят на смертельные неудачи, он потянет за собой и нас тоже.
«Потому, что не надо было вмешиваться туда, куда не просили» - Эйнар прикусывает язык, чтобы не выпалить колкость в адрес жрицы. То, что она свободно заявляет о своих чернокнижных практиках мужчина списывал на порядки, царившие на родине Реджины. В какой-то степени именно это манило и возбуждало его личный интерес к ней. Но какое право она имела вершить правосудие на солинской земле? Этого Эйнар все равно не понимал. Тем более, что Ловдунгу было приказано доставить приспешников Торлейв живыми. Мужчина молчит. Он разгибается и поднимает ладонь в предупреждающем жесте, потому что разбойник, услышав о болотных тварях, сразу же оживляется.
- Хавдан, суу... - хрипит тот, откашливаясь, - Я - Хавдан.
- И вся остальная ганза? Где?
- В пизде, - Хавдан осекается, глядя на Реджину, - Ай, блять. Прошу прощения, м-дам. Силь-ву-пле, - разбойник пытается сказать что-то на брейвайнском, даже виновато пожимает плечами, но глаз с женщины не сводит. Он разглядывает её осторожно, но чем дольше всматривается, тем беспокойнее становится, - Опять началось... Опять... - Хавдан смотрит куда-то за спину жрице и зрачки его расширяются от страха. Он закрывает глаза рукой, жалостливо бормоча что-то нечленораздельное и переворачивается на бок, - Не оставляйте меня здесь. Лучше с ведьмой, чем с этими тварями... Я расскажу. Все расскажу.
- Твои сообщники мертвы? Торлейв и остальные? Что с ними?
- Я говорил им не ходить сюда. Гиблое место, - мужчина тяжело поднимается, становясь на колени. Взгляд его застывает, - Гиблое. Проклятое. Меня еще этот тип в деревне подрезал. Прямо по ноге прошелся, сучий потрох, - Хавдан сплевывает, вытирая рот рукой, - А она как заладила. Черные Земли, Черные Земли. Бредила ими. Дескать, несметные богатства оставленные под каждым кустом, приходи и бери. Хульдрин хвост тебе, а не богатства! - Хавдан сел на землю, обхватив руками голову.
- Его необходимо доставить в лагерь, - Эйнар поворачивается к Реджине. Раз от ганзы Торлейв остался лишь один человек, нужно вытянуть из него все, что ему известно, несмотря на риски,  - Я хочу его допросить. У нас есть время, прежде, чем проклятье начнет действовать на окружающих?
- Пошли, - он обращается к разбойнику, - Ты ответишь на несколько вопросов и мои люди доставят тебя к герцогу, который решит твою судьбу.
- Уж лучше так... - бормочет Хавдан и поднимаясь на ноги, - Уж лучше так, чем с тварями... Все равно все кончено. Финита ля-ганза, - он внимательно осматривает поврежденную ладонь, закатывая рукав рубашки и тут в глаза присутствующим бросается еще одна татуировка. Вполне знакомая Эйнару, и особенно Реджине, ведь на её запястье абсолютно такая же. Метка Херьяна.

Отредактировано Einar I Lovdung (2018-09-03 22:29:00)

+3

28

Реджина хорошо знала цену своим проклятиям. Она ведь их создавала. И она прекрасно представляла, что станет со всеми ними, если притащить разбойника в лагерь. Паршивая это была идея, но мнится, Эйнар был совсем другого мнения на этот счет и оставался убежденным в том, что ему необходимо было вершить правый суд по солинским законам. В этом было что-то невероятно бессмысленно-глупое и точно такое же привлекательное. Реджина не могла этого объяснить, а скорее, не могла в этом сознаться даже самой себе: она смотрела на Эйнара и желала иметь, быть может, такое же терпение и выдержку, такую же тягу к справедливости, которая не позволила бы ей вершить свой собственный суд, основываясь лишь на праве сильного. Худшая ошибка, которую мог совершить колдун, а особенно жрец это подменить своей волей волю Божественную и этим, зачастую, страдали именно черные колдуны, для которых в какое-то мгновение оставался всего лишь один мотив для любых действий: «Потому что могу». Да, они в самом деле могли многое, благодаря воле своих Богов, благодаря их меткам на запястье, благодаря абсолютной вере и безраздельной принадлежности своему покровителю. Но это не должно было становиться причиной, по которой они начинали творить то, что сами считали верным, игнорируя волю Богов. Реджина нередко проходила по краю этой фатальной ошибки, рискуя жестоко поплатиться. Что же до Эйнара, то даже имея возможность хоть сейчас воткнуть меч в грудь преступника, принесшего столько проблем ему самому и жителям деревни, то он не делал этого и желал предоставить разбойнику справедливый суд. Так как же так вышло, что тот, кто обладал правом сильного в мире смертных действовал сообразно закону человеческому, а та, что обладала тем же правом по воле Богов, совершала поступки, руководствуясь лишь собственным поверхностным мнением и плевать хотела на законы божественные? От этой мысли Реджину бросало в жар.
«Единственный порок, который ты никогда не победишь, Реджина Корбу – гордыня. Она, однажды, приведет тебя к смерти».
Голос Верховного Жреца Авалона и ее учителя звучит так явственно, что девушка не слышит беседы двух мужчин и едва ли замечает, как разбойник пытается полоснуть ее ножом по ноге. Ведьма пытается сообразить, как именно можно теперь обособить проклятие разбойника от всех остальных участников их итак не слишком-то веселого похода и лишь рассеянным кивком отмечает слова Эйнара, думая о том, что его теперь все равно не остановить.
Реджина не понимает причин, по которым разбойник ведет себя, как конченный идиот, орет, вырывается, произносит несвязные фразы. Все это проходит мимо нее, потому что Корбу глубоко и искренне наплевать. Настолько сильно, что она начисто игнорирует все лишние телодвижения, хмуро наблюдая за Эйнаром и за незнакомцем, что позже называется Хавданом. Единственное, что вызывает у нее легкое раздражение, это шнуровка корсажа, что слишком явственно говорила о том, что они с Ловдунгом уединились отнюдь не только за тем, чтобы поймать пару зайцев и полюбоваться на проявления подлунного мира. Мысль об этом, впрочем, мгновенно улетучивается из головы, стоит только Реджине опустить глаза на мужчину и увидеть у него на запястье то, что заставляет сердце пропустить пару ударов.
Женщина замирает, боясь моргать, и в упор смотрит на руку разбойника, стремительно сокращая между ними расстояние. Она дергает его за запястье, не обращая внимания на сопротивление, и разглядывает метку с тщательностью, на которую только была способна, сжимая руку так сильно, что Хавдан начинает орать, кажется, уже от боли.
- Твою мать! – цедит она с такой интонацией, что рык из самой Бездны сейчас показался бы пением из чертогов Херьяна, - Твою мать, - повторяет она уже обреченно и нервно сглатывает, не отпуская, а отшвыривая от себя руку Хавдана. Реджина склоняется над ним и глядит ему прямо в глаза, молча, долго и тяжело.
- Не понимаю, - наконец, выдает она, - Как такая трусливая и жестокая мразь, как ты, может быть служителем Херьяна? – она морщится от неприязни и кривит губы в усмешке, ощущая, тем не менее, невероятный ужас перед своим собственным поступком и пытаясь скрыть этот ужас в презрении, которое, кажется, было сильнее.
- Не понимаю, - уже тише говорит она, - Как тебе хватило низости предать своего Бога в угоду этим мерзким делам. Ты должен был быть Его волей на земле, а стал… Этим, - Реджина еще какое-то время вглядывается в лицо этой мелкой падали, наблюдая за тем, как мужчина предпочитает отдаляться от Корбу, едва она приближалась.
- Ублюдок, - наконец, заключает она и отворачивается, не собираясь медлить больше ни мгновения, решительно направляясь к лагерю. Смятение тяжестью легло на плечи и хотя девушка старалась держать себя в руках, удавалось ей это довольно плохо. Резкие движения выдавали ее с головой, как и хмурое выражение лица, с которым ведьма переступила защитный круг, обратив на себя внимание всех присутствующих.
- Реджина! – Эльвар видит, что Жрица не в духе и подходит к ней первым, хватая за руку, - Реджина! – повторяет он не так громко, но достаточно, чтобы Корбу услышала.
- Отстань, - грубо отвечает она, а едва ощущает прикосновение, резко выдергивает руку, - Я сказала отстань! – уже кричит девушка, распахивая голубые глаза и в ярости глядя на жреца, который послушно отпускает ее, отступая на шаг. Но реагирует он, кажется, отнюдь не на крик ведьмы, а на почерневшие в миг глаза, по белку которых мелкой паутиной и расползалась эта тьма.
- Что случилось? – совсем тихо спрашивает он, когда к ним подходят Инги и Рунар, но Корбу сейчас раздражает даже это. Она с трудом держит свой гнев под контролем, не желая никому навредить, - Мы хотим помочь, - тише добавляет Эльвар и Реджина мгновенно ощущает стыд за свое поведение, закрыв глаза и выдохнув. Она наблюдает за тем, как в лагерь возвращаются Эйнар и Хавдан, за тем, как один из мужчин легко пересекает защитный барьер, а другой точно бьется о стену, пробует еще раз и бьется снова, не в силах войти на территорию лагеря.
- Это – член ганзы, напавшей на деревню Фосне. Его зовут Хавдан, - отвечает девушка на немой вопрос своих соратников и умывает лицо водой из своей фляги, - Его ранили. Я прокляла его на смертельные неудачи, от чего больше пострадали другие члены ганзы, - глухо рассказывает Реджина, смотря в сторону, - Он – жрец Херьяна, - наконец, заключает она.
Наступает длительное молчание, но на лицах ни одного из присутствующих нет и толики удивления, недоумения, или страха. Ни на одного, кроме Реджины, которая напряжена многим больше прочих.
- Ты прокляла жреца Херьяна? – наконец, уточняет Инги. Вновь повисает молчание, в которое Реджина может только неуверенно кивнуть.
- Почему ты до сих пор жива? – отличный вопрос от Эльвара и Корбу с трудом сдерживается от того, чтобы ему врезать.
- Ты ничего не почувствовала? – спрашивает ее жрица, глядя широко распахнутыми глазами. Они никогда не сталкивались с таким на Авалоне. Вероятно, другие сталкивались, но именно этому квартету случаи были неизвестны и сами они в них не участвовали, а потому, не знали ни о степени опасности, ни о причинно-следственных связях, ни о последствиях такого поступка.
Следующие три минуты напоминают жужжание улья. Реджина только успевает ответить на один вопрос, как возникает следующий и она отвечает уже на него, не давая, впрочем, никакой толковой информации, потому что шок у нее такой сильный, какого она не испытывала уже давно.
- Заткнитесь все, - наконец, раздраженно заявляет Рунар, привычно немногословный, тихий и мрачный. Он делает неопределенный жест рукой и выдыхает, когда все замолкают.
- Он такой же жрец Херьяна, как я – белый лебедь, - мужчина дергает Реджину за руку и тащит ее к Хавдану, который все еще не может переступить порог защитного барьера из-за того, что проклятие на нем может убить всех их очень скоро, - Жрецами не рождаются, Реджина. Это – осознанный выбор. Связь с Богом-покровителем не нарабатывается сама собой, это – следствие нашего выбора, наших поступков и нашего служения Богам. Ты – жрица Херьяна и его возлюбленная дочь, потому что выбрала это и служишь ему. А этот человек, в лучшем случае – пустое место. А куда скорее – предатель Всеотца. Или ты думаешь, что твое проклятие на нем – трагическая случайность? – мужчина усмехается. Кинжал оказывается у него в руках в одночасье и Хавдан даже не успевает заметить, как лезвие перерезает ему горло, заставляя захлебнуться в крови, что потоками орошает землю. Несколько мгновений предсмертной агонии, жрец вытирает кинжал об одежду мертвеца и убирает его обратно в ножны.
- А теперь – работать. Разнылись, как бабы. Еще не хватало нам в лагере проклятого ублюдка, который утащит нас всех в могилу, - с этими словами мужчина переступает круг с явным намерением вернуться к работе.
- Но ты же только что… Ты… - бормочет Реджина, указывая на труп и на Рунара, на Рунара и на труп.
- Убил жреца, ага. Проклятие что-то не спешит меня настигать. Наверное, Эйдинг сегодня не расположена меня убивать, - он отворачивается от женщины и решительно идет в лагерь, раздавая указы на ходу.
- Всем работать, до заката осталось всего ничего, а нам еще нужно собрать поленья для погребального костра разбойника, - слышит Корбу и скользит рассеянным взглядом по трупу.
- И завяжи, наконец, платье. Это же неприлично, - орет он ей через весь лагерь, заставляя щеки Реджины запылать краской смущения, вместо бледности ее предельного испуга и страха за будущее всего их отряда.

С закатом Корбу ложится спать, но тревожным и тяжелым сном забывается только через некоторое время, видя кошмары, что не дают разуму отдохнуть. Она несколько раз просыпается, снова засыпает, но все же встает за пару часов до рассвета, умывается у реки и направляется к месту их вчерашнего происшествия. Корбу видит недовольных фей и не менее недовольных альвов, а потому принимается за обещанное: осторожно и терпеливо мастерит для них домик и водружает его на дерево, привязывая лентами, что вынула из своих волос. Существа остаются довольны и девушка возвращается в лагерь, где спят еще большинство. Не спит, однако, Рунар, что уже успел завернуть тело разбойника в ткань и оттащил его на заросшую поляну в лесу, читая обращения к Эйдинг с просьбой принять почившего, прежде чем поджечь костер, что весело трещит не благодаря сырым поленьям, а благодаря огненным духам, что охотно отозвались на просьбу Жреца провести должный обряд над усопшим. Реджина не присоединяется к процессу, все еще считая, что дорого заплатит за свою ошибку и вместо этого идет к реке, набирая воду в котел с тем, чтобы приготовить завтрак. Лагерь начинал просыпаться, им предстояла долгая дорога и Корбу заставляла себя думать о том, что было у них впереди, не задумываясь о том, что уже было сделано, а потому, едва ли исправимо.
- Доброе утро, Эйнар.

+2

29

Эйнар не до конца понимал причины, побудившие Реджину так бурно среагировать на метку Херьяна у разбойника на запястье. Конечно, он был в курсе, что убить дроттара — это великое святотатство, на которое не решился бы даже отъявленный преступник. И все равно, жрецы повсеместно умирали не своей смертью и в этом не было ничего особенного на фоне продолжавшейся четверть века гражданской войны. Многие покидали свои жилища и обители и были вынуждены выйти на поле боя. Перед лицом общего врага, все становились равны, будь то крестьянский сын или дроттар-отшельник, всю жизнь посвятивший служению Богам. На войне порой бывает трудно определить, кто бьется рядом - свой или чужой, а заглядывать каждому за рукав - бредовая идея, когда каждая секунда промедления может стоить собственной жизни. Поэтому к положению дроттаров Ловдунг относился философски. Метка и статус хорошо защищают их от всякого рода ублюдков и искателей легкой наживы. Однако, если жрец сам решил взять в руки меч, то пусть он будет готов от меча и погибнуть.

Хавдан явно где-то свернул с пути преданного Херьяну жреца и, наверное, заслужил упреков и презрения Реджины, ведь когда-то они считались коллегами. Однако, по факту, не было ли все равно, что он теперь промышляет разбоем вместо молитв Всеотцу? Для жрицы, наверное, не было. Или дело в наложенном проклятии, которое по словам разбойника уже успело выкосить всю ганзу Торлейв? Можно ли было вообще проклясть жреца? Были ли у этого какие-то особенные последствия? Эйнар не имел ни малейшего представления, однако, среди гнева и язвительности успел заметить, что Корбу что-то напугало, и это встревожило его самого.

- Я служил ему! Сука, двадцать лет служил! Да только одним Всеотцом сыт не будешь! Боги отвернулись от нас, когда брат пошел на брата! - орет Хавдан в ответ на обвинения, пятясь назад, - Не ниже тебя упал я, грязная ведьма! - мужчина скалится, на мгновение растеряв весь свой страх, - У тебя за спиной черная тень! Она преследует вас всех, проклятых… - Хавдан переходит на зловещий шепот, хватая руку Реджины и притягивая к себе, - Она тебя поглотит. Бездна вас всех сжирает! Вопрос времени! Я видел! Я много чего видел, сука!
- Заткни свою пасть, - Эйнар вырывает Корбу из лап разбойника, списывая его слова на горячечный бред. Реджина без лишних слов разворачивается и уходит, и мятежник пару секунд обеспокоенно смотрит вслед жрице, борясь с желанием бросится за ней, но необходимость доставить преступника в лагерь оказывается сильнее.
- Хватит орать. Пошли, - Эйнар переводит взгляд на мужчину, когда силуэт Реджины теряется между деревьев.

Они преодолевают путь в молчании, но тут Хавдан словно спотыкается о невидимую стену, теряя равновесие и падая на землю. Ловдунг хмурится, вспоминая, что Рунар что-то говорил про защитный барьер и, кажется, он на самом деле работает. Эйнар окликает собравшихся в кучу жрецов, стоящих неподалеку, но дроттары не обращают на него внимание, занятые Реджиной.
- Стой тут, - приказывает мятежник. Естественные нужды берут над ним верх, и он отходит в кусты, посчитав, что Хавдан никуда не денется. Мятежник слышит голоса жрецов и возвращается как раз, когда разбойник опять лежит на земле, только теперь с перерезанным горлом.

Если бы Эйнар успел прожить еще десяток лет, то он без лишних движений приказал бы своим людям схватить Рунара и заключить его под стражу. Жрецы тоже подчинялись закону, а закон требовал суда над убийцей, будь то король или разбойник. Но Ловдунг был еще молод, да и пережитое за последние дни наложило свой отпечаток, поэтому негодование захлестнуло его рассудок, заставляя бросится вслед за мужчиной.
- Какого?! Ты что творишь, жрец? Твою же мать! - Эйнар догоняет Рунара, пытаясь преградить ему путь, но жрец настойчиво шагает вперед, словно и не замечает мятежника, чем злит Ловдунга еще сильнее.
- Я сделал то, что следовало.
- Нет, ты не понял! Он нужен был мне живым! - Эйнар останавливается напротив него, напирая грудью.
- Нет, это Вы не поняли, Ваше Высочество, или как там надо к вам обращаться, - Рунар всем видом показывающий, что тема закрыта и обсуждать здесь нечего, тоже начинал терять терпения из-за назойливости мятежника. Жрец выставил руку вперед, отталкивая Ловдунга, - Ублюдок потащил бы нас всех за собой в могилу, это Вы понимаете?
- Так сняли бы с него проклятие! Или, что, как всех неугодных проклинать так это, пожалуйста, а как отвечать за содеянное, так на все воля Богов?!
- Да что ты привязался?! Он был преступником! Тем, кто сжег Фосне и вырезал половину деревни! Забыл что-ли? Вы же сами его шайку искали! В чем проблема-то?!
- За его преступления он должен был ответить перед судом! - Эйнар продолжает гнуть свою линию, вперив взгляд в Рунара, - А нам нужны были его сведения о местонахождении армии Асбьорна! - выкрикивает Ловдунг, не помня себя от возмущения, и даже не сразу понимает, что сказал больше, чем следовало.
- Милостивые Боги! - Рунар закатывает глаза, разводя руками, - К югу от Хёдера триста копий и еще рядом с болотами в Грейне около двухсот. Мы проезжали эти места. Ваше любопытство удовлетворено?
- Как? Э.. - Ловдунг замолкает, переваривая информацию, и через несколько секунд закрывает рот, не найдя что сказать. Рунар проходит мимо, оставляя Эйнара в компании собственного стыда и сбежавшихся на крик воинов.
- Не на что тут глядеть. Вам же было сказано - «за работу!» - мятежник мрачнеет, борясь со смущением. Наставник часто говорил об необходимости держать лицо при любых обстоятельствах.
«В горячей голове - угли.»

Весь вечер Ловдунг проводит в приготовлениях, а потом ложится спать у костра рядом со своими воинами. Сон долго не идет к нему, вытесняемый роем мыслей. Он думает о испуганной девочке из Фосне, о феях и нимфах, о магии и проклятиях, о Эливагаре и пепле, что сыпется на герцогство прямо с небес. О болотных гоблинах и силится представить тварей пострашнее, что могут ожидать их в пути. Мысли плавно перетекают к Реджине и Эйнар, пытаясь в темноте разглядеть у костра её силуэт, вспоминает их первую встречу и будоражащий вкус её поцелуев. Где-то в середине этих размышлений он засыпает и просыпается только с рассветом, когда все начинают готовится к дороге.

- Доброе утро, - отзывается мужчина, задерживая на жрице взгляд. Она выглядит обеспокоенной, но так выглядят почти все члены их отряда на фоне вчерашних событий, а также цели их экспедиции. Для Ловдунга же день сулил быть благоприятным. Ранее утром в силки попали два зайца и сейчас, сидя на бревне около костра, Эйнар ловко свежевал их тушки. Принесенный Реджиной котел с водой приходится как нельзя кстати и Ловдунг помогает подвесить его над огнем, кидая туда куски мяса и капусту, купленную у крестьян в Фосне.
- Знаете, что самое страшное для лучника? - спрашивает Эйнар, прерывая затянувшуюся тишину. Он смывает заячью кровь с рук, заодно умывая холодной водой лицо, - Найти свою стрелу в спине у соратника. А если он оказался перебежчиком? Говорят, тогда сами Боги пронзили этими стрелами предателя. Но, в конце, все остается на твоей совести, - Ловдунг пожимает плечами, размешивая похлебку обструганной палкой, - Хоть я Ваши действия не одобряю, все же Вам не стоит беспокоиться о Хавдане. Жрец выбрал свой путь. Вряд ли приговор моего отца отличался бы от вынесенного Рунаром, - мужчина иронично усмехается,  - Кстати, Хавдан говорил что-то про черную тень. Что он имел в виду? - без задней мысли интересуется Эйнар, подкидывая хвороста в костер. По мере распространения ароматного запаха похлебки, к ним подсаживаются остальные и вскоре из лагеря доносится лишь стук ложек о деревянные тарелки.
Когда все насыщаются и пакуют последние вещи, Ловдунг взбирается на коня и обращается к отряду:
- Все готовы? Тогда выступаем.

+2

30

Реджина убеждает себя, что ей нужно собраться и перестать зацикливаться на вещах, которые не имели теперь никакого значения. В своих вопросах другие жрецы были правы, когда спрашивали ее о причинах, по которым она до сих пор жива. Порази ее проклятие за свершенный поступок и она бы уже в лучшем случае сошла с ума, а Рунара убило бы молнией, болезнью, или чем-то иным, столь же стремительным и неприятным. Но ничего не было. Вообще ничего. Они все умели определять гнев своих покровителей, они тонко чувствовали недовольство своих Богов, они бы точно знали, если бы существовал хоть намек на то, что умирают. Но Херьян не был зол. Корбу не умирала. Рунар не жаловался на самочувствие? Считали ли Боги, что те чувства, которые испытывала Реджина по отношению к случившемуся будут ей самым жестоким наказанием? Или Рунар на самом деле оказался прав и ты переставал быть жрецом, когда отказывался от этого, а быть может, никогда им и не был, если только тебе удалось так легко убедить себя в том, что ты можешь больше не служить своим Богам. Корбу не знала. Она четко понимала лишь одно: она никогда не смогла бы отречься от Херьяна, потому что умерла бы, лиши ее этой веры. А выбить из нее эту бесконечную преданность не удалось бы даже самой впечатляющей земной силой. Именно поэтому она не понимала Хавдана. Именно поэтому она почти готова была согласиться с Рунаром. Но даже если так, это не отменяло того факта, что руки Реджины были запачканы в крови того, кто должен был быть ей духовным братом, а стал ее жертвой.
Корбу вовсе не возражает, когда Эйнар помогает ей с котлом и задумчиво наблюдает за приготовлением похлебки, прежде чем достать из сумки несколько небольших тканых мешочков и добавить в пищу специи, что поставляли на Авалон из Эль-Амида, делая еду многим вкуснее, чем она была без них.
- Пряности, - коротко объясняет ведьма одному из мужчин, что наблюдает за ней с любопытством и явным вопросом в глазах, но больше ничего не добавляет, потому что мысли девушки заняты теперь другим. Даже когда начинает говорить Эйнар, она с предельным вниманием выслушивает его, чувствуя, что от этого разговора ее бросает в жар, как и от прозвучавшего вопроса. Колдунья молчит некоторое время, но взгляд ее, мимика и жесты, явственно дают понять мужчине, что жрица не то, чтобы не собирается ему отвечать, а просто думает, подбирает слова, не то боясь, не то, просто не желая сказать ему лишнее, или то, к чему сама пока не готова.
- Спасибо, - коротко и с вежливой улыбкой заключает Реджина, присаживаясь недалеко от костра. Она и впрямь думает, что ей удастся ограничиться этим, поблагодарив мужчину за слова его поддержки. Это было бы правильным – держать язык за зубами и не говорить лишнего, или, на крайний случай, обсудить это с другими жрецами. Но Реджина чувствовала себя тревожно, она не то, чтобы ощущала себя виноватой, но была крайне близка к этому, непривычна, а потому не знала, что с этим делать. Что вообще обычные люди делали со своей виной?
Молчать об этом было почти невозможно. Не потому что Корбу рассчитывала, что Эйнар трогательно похлопает ее по плечу и скажет, что все в порядке, а потому что ей важно было проговорить то, что она ощущала. Это помогало ей понять себя и принять свою человеческую, еще не стертую черной магией часть.
Озвучивать это жрецам было бессмысленно. Людских мерок понимания они уже давно лишились, и это было сродни тому, чтобы разговаривать с собой же.
Но можно ли вообще было говорить о подобном с тем, кто не имел представления о взглядах жрецов, да и о мире за чертой узнал не больше суток как? Реджина не была в этом уверена. Но чем больше она пыталась заставить себя молчать и даже не смотреть в сторону Эйнара, тем явственнее чувствовала, что нуждается в том, чтобы ответить на сказанное им.
- Рунар сделал то, что должен был. А я… - она пытается разобраться в том, что на самом деле думает и чувствует, без примеси напускного безразличия и высокомерия, без примеси божественных воззрений, без своей колдовской сути, - Я бы солгала, если бы сказала, что сожалею о том, что сделала, - наконец, заключает она, - Я лишь сожалею о том, что все закончилось именно так. Мне не страшно воткнуть нож под ребра предателей. Но жрецы не должны умирать вот так. Не должны умирать предателями, не должны умирать ублюдками, которые отступились от заветов наших Богов и не только перестали их почитать, но и пошли против народа, который Боги вверили их заботам, - она замолкает, хотя и до этого говорила совсем-совсем тихо и обдумывает то, что еще хочет сказать, рассеянно наблюдая за фигурой Ловдунга, - В Солине идет война и всем приходится нелегко, в том числе и жрецам, я понимаю это. Но жрец есть физически воплощенная воля своего Бога. Он должен быть светом в темные времена, а не примыкать к этой тьме, идя против тех, кого должен защищать. И меня тревожит не столько чувство вины за то, что я закончила его бесславный путь и взяла на себя ответственность за эту смерть, сколько вопрос: неужели в каждом из нас есть это? Неужели и я могла бы предать своего Бога? Ведь верить и служить, когда у тебя дома все спокойно и благополучно, когда ты каждый день убеждаешься в милости своих Богов – очень легко. Но была ли бы моя вера столь же крепка, если бы я жила не в милости их, но во гневе? – от этого вопроса Реджина поднимается на ноги, потому что чувствует, что ей стало сложно дышать. Пара глубоких вдохов успокаивает тревогу и ужас о того, о чем говорила Корбу и она предпочитает поскорее соскользнуть с темы, потому что одни лишь мысли об озвученном ее ужасают.
- Черную магию. Он видел на мне то, что в Солине почитают за скверну, за следы черной магии, за запрещенное колдовство, - девушка делает неоднозначный жест рукой, выражая тем самым, свое безразличие по этому вопросу.
- Он прав. Занятия черной магией убивают таких как я. Вы увидите, - не было смысла это скрывать. Им предстоял долгий путь и будет лучше, если Эйнар будет знать о возможных сложностях сразу, а не узнает о них посреди опасного пути, - Со мной это бывает не так часто, но с годами будет повторяться все чаще. Сродни тому, что переживает Ши, только процессы менее объяснимы и более опасны, - она пожимает плечами так, будто это совсем ничего не значит. Для Реджины так и есть. Черная магия ее не пугает. Потому что первое, что она забирает – твой страх.
- Здесь, в Солине, жрецов учат, что черная магия – есть производная Бездны и ее тварей, которые опутывают колдунов своими сетями, заставляя сеять зло. На Авалоне как данность принимают идею дуальности всего сущего – добро и зло, свет тьма, женское и мужское, огонь и вода, жар и холод – все едино в человеке, в бытие и в Богах. Колдовские трактаты по черной магии учат, что только две части образуют целое, и нет на свете ни абсолютного зла, ни абсолютного добра, как нет совершенной тьмы и совершенного света. И Боги наши имеют оборотные лики, лики разрушения в противовес ликам созидания. И эта сторона не есть зло, как и свет не есть добро. А потому, работа с темными ликами и занятие черной магией так же естественно и нормально, как и работа с привычными проявлениями наших Богов и их светлыми сторонами, - она озвучивала столь немыслимое святотатство, что ее за это казнили бы без оглядки на то, что Реджина не была жрицей Солина, а прибыла с Авалона. К счастью, Эйнар колдуном не был и мнится, больше не тяготел к тому, чтобы сжечь ее на костре. А потому он мог попытаться это понять.
- Если вдуматься, то станет очевидно, что вера в Шестерых и за пределами Авалона говорит о том же самом. Никто не утверждает здесь, что Боги наши лишь добры и милостивы, всепрощающи и не знают ненависти. Разница лишь в том, что здесь все воспринимают Богов и все их стороны как целое, не понимая, из чего это целое состоит. Одни лишь единобожники вычленили для своего бога только созидательную сторону, наделив эту фантазию только благодетелями, не понимая, что созидание не существует без разрушения, милосердия без жестокости, жизни без смерти и начала без конца, - и потому их бог был обречен на забвение, их государства – на гибель, их вера – на упадок. Черная магия не имела к этому никакого отношения, хотя именно так потом и будут говорить. Ведь этот бог велел сжигать всех колдунов на кострах, что уж говорить о чернокнижниках?
- Как бы там ни было, но обученный в Солине жрец увидел черной тенью мои занятия. Видение полностью зависит от восприятия. Его восприятие диктует, что черная магия – есть зло, тьма и смерть и он видит ее соответствующим образом. Однако, не ошибся он не потому что запрещенное колдовство убивает своих носителей само по себе, или является проклятием, а потому что это мощная форма первозданной энергии, которой нигде не обучают и никто не знает – как именно ей обучать. Книги с информацией об этом сжигались веками, а то немногое, что сохранилось на Авалоне и за его пределами, позволяет держать себя в руках до тех пор, пока сила не начинает расти. Кому-то везети она за всю жизнь не вырастает больше, чем на пару пакостных порч. А кто-то с годами учится проклинать целые герцогства. Сила растет, а контроль полностью зависит от воли колдуна, потому что других методов держать свою силу в рамках мы не знаем. И когда эта сила прорывает плотины разума и воли, она разрушает физический носитель, вредит разуму и телу, отрывает куски души, - она мало, с кем об этом говорила, но те, с кем говорила, были с нею согласны, потому что сами были черными колдунами. Эйнар не был. И мог посчитать это бессмысленной белибердой и Корбу соглашалась с тем, что для смертного, да и для большинства колдунов это звучало, как полная чушь. Но Эйнар спросил сам. Да и быть может, ему предстояло стать тем самым королем, что поймет значимость созидания и разрушения, как единого целого? Быть может, ему предстояло стать тем, кто буквально остановит охоту на ведьм?
- Впрочем, - настрой Реджины тут же меняется, по мере того, как в пределах непосредственной досягаемости появляются прочие участники их похода, - Кажется, я увлеклась лекциями о сущности колдовского начала, - девушка смеется, вновь усаживаясь у костра и принимая в руки миску с едой, которую следующую четверть часа ест с предельной задумчивостью в противовес тому, как общаются между собой воины и жрецы даже с Рунаром, вернувшимся под самый конец завтрака с речки, где он, очевидно, смыл с себя последствие спешного прощания с Хавданом.
Корбу собирается сама и помогает собраться другим, не отлынивая от работы, потому что ей нужно занять руки и потому что отправляться им надлежало поскорее, если они хотели достигнуть первого храма, посвященного Херьяну, до наступления темноты. Наконец, ведьма седлает коня и убеждается в том, что другие жрецы тоже готовы выступать. Девушка оглядывает место их ночевки, убеждаясь в том, что все в порядке и натягивает поводья.

Дорога не кажется долгой. Едва расступается лес, как графство начинает виднеться все отчетливее и не больше, чем через час они подходят к границе, которая видна весьма явственно за счет выжженной земли, не покрывшейся ни травинкой за прошедшее время. Корбу вглядывается в пепел, силясь понять, иллюзия это или нет. Многие кони заметно нервничают, и Реджина просит Инги использовать еще пару заклинаний до тех пор, пока животные не начали сбрасывать всадников. Смердит от этого места хуже, чем от капища в Эгдорасе и Корбу про себя признает, что хорошие черные колдуны в Солине все-таки не перевелись. Сотворить такое – реально ли это было вообще? Если бы девушка не увидела собственными глазами, была бы убеждена в том, что это глупые байки.
- Невероятно, да? – негромко вопрошает у нее Рунар и Реджина только кивает. Пересекать границу никто не спешит, не то ожидая заключения жрецов, не то, пока Инги закончит с заклинаниями, не то просто из страха.
- Да. Что делать будем? – спрашивает Эльвар, поравнявшись на своем коне с Корбу, хмурясь слишком явственно, чтобы не различить в его взгляде тревогу.
- Нам бы понять хотя бы иллюзия это или нет, а с остальным разберемся в дороге. Такое проклятие мы, правда, вряд ли снимем. Не уверен, что это вообще возможно. Но выжить попробовать можно, если хотя бы… - Эльвар не успевает договорить. Реджина закрывает нижнюю часть лица синей тканью своего платка, которым покрывала волосы, а затем дергает поводья, заставляя коня в мгновение ока пересечь границу графства и даже пройти многим глубже, прямо под хлопья сероватого пепла. Корбу оглядывается, чувствуя, как тонкая паутина проклятия покрывает и ее, делая заметной всем местным тварям и уязвимой перед сюрпризами, что подготовили колдуны покойного Асбьорна.
Реджина вдыхает несколько раз, а затем снимает с лица ткань и стряхивает хлопья пепла с плеча. В это же мгновение иллюзия для нее становится невидимой, будучи разгаданной и воспринятой в качестве дурацкой картинки.
- Фальшивка. Идем.

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Once upon a nightmare