Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Сюжетные эпизоды » В заповедных и дремучих... [05.12]


В заповедных и дремучих... [05.12]

Сообщений 1 страница 21 из 21

1


В заповедных и дремучих...
Ведьмы знают, что загадочные предзнаменования так и кишат вокруг. Их просто пруд пруди. В любое время просто достаточно выбрать подходящее случаю.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

5 декабря 1212 год ❖ Колдовской лес в окрестностях Эгдораса ❖ Асдис и Филипп

Веротерпимость Солина имеет свои границы, и если люди готовы жертвовать многим ради дипломатии, то с тварей обитающих в зачарованном лесу что взять? Служитель Единого пришелся им не по вкусу - они и не доели. Из Эгдораса выходит поисковая экспедиция, чтобы завоевать для архиепископа шанс вернуться домой. Хотя бы частично.


«Зачарованный лес»

0

2

Жрецам, которые посмели сунуться в покои к до сих пор не оправившемуся после происшествия на пиру Верховному, крупно повезло, что Асдис не приказала выставить их за дверь, как только они пришли. Во всяком случае, она тешила себя этой мыслью ровно до тех пор, пока они не смогли, наконец, более-менее четко сформулировать, что произошло. Арнгейр, лес, чудовище, случилось что-то непоправимое – никакой более точной информации жрецы выдать так и не смогли, переживая настолько сильно, будто молочный брат принцессы действительно оказался на грани смерти. Надо ли говорить, что в храмовую зону Асдис неслась с такой скоростью, которой позавидовали бы скаковые лошади? Выжидая, пока от молодого жреца выйдет целитель, принцесса корила себя за то, что, размышляя о том, что больше ничего страшного случиться в ближайшие дни не должно, только накликала новую беду. Попав, правда, в покои Арнгейра и обнаружив его в куда менее плачевном состоянии, нежели описывали недавние жрецы, она заметно успокоилась. Молочный брат остался счастливым обладателем полного комплекта конечностей, мог разговаривать и даже выражать свои мысли куда более конкретно, чем его братья в служении Шестерым. Нет, выглядел он, конечно, очень потрёпано, и окровавленные тряпки для перевязки, сгруженные в стоящий рядом с кроватью таз как бы намекали, что он не слишком здоров, но причин излишне беспокоиться, кажется не было.
А потом Арнгейр начал рассказывать, и Асдис поняла, что ошиблась уже во второй раз.

По мере того, как жрец подходил к сути произошедшего, глаза принцессы, кажется, все сильнее и сильнее увеличивались в диаметре, достигнув, наконец, своего максимума на том моменте, где брейвайнского архиепископа начали рвать на части драугры зачарованного леса. Вопросов у Асдис было сотни, начиная от того, что в лесу делали вместе брейвайнский архиепископ и офирская принцесса, судя по описанию не старшая, а младшая, и заканчивая тем, какого тролля вообще после всего, что случилось, Арнгейр до сих пор жив? Нет, она знала, конечно, что мужчины обожают играть в спасение принцесс, но как-то не подозревала, что жрецов, тем более таких спокойных, как ее молочный брат, это тоже касается. И это он неделю назад говорил ей, что прогулки по лесу-людоеду ничем хорошим не заканчиваются? Чтобы сейчас вот так спокойно ссылаться на то, что его-то туда точно привели Шестеро, чтобы он помог выжить хотя бы кому-то из этой прекрасной компании? В мудрость Богов Асдис, разумеется, верила, но была склонна считать, что в следующий раз им стоит озаботиться формированием какого-то более впечатляющего спасательного отряда, если уж на то пошло.

– Как думаешь, есть хоть какие-то шансы, что он выжил?
– Нет.

[...]

Меньше, чем через час, Асдис уже была у короля, которого ей пришлось сначала отвоевать у каких-то излишне навязчивых ярлов, упорно отказывающихся понимать, что такое "срочное дело" и какие могут быть у принцессы вообще дела к королю, который обсуждает со своими вассалами налоги. Эйнар, надо отдать ему должное, был куда более выского мнения о том, что может привести к нему принцессу Вёльсунгов, да еще и в не лучшем расположении духа. Еще какое-то время, когда всех, даже самых настойчивых, выпроводили, наконец, из королевского кабинета, Асдис наслаждалась тем, как меняется выражение лица теперь уже не у нее, а у Эйнара, выслушивающего подробности душещипательной истории о трагической гибели служителя Единого. Вопросы у короля, впрочем, были всё те же, что и у самой принцессы, но искать ответы на все из них банально не было времени: пусть Арнгейр и был на этот счёт другого мнения, но оставалась небольшая надежда на то, что каким-то чудом епископу все-таки удалось выжить, и теперь он, раненый, остался где-то в лесу.
Асдис была согласна с тем, что епископ почти наверняка остался где-то в лесу, но, вероятнее всего, все же не целым куском, а как-то по частям. И то только потому, что в последнее время лесных тварей всевозможные добровольцы и так кормят уж слишком часто. Лишать надежд, однако, она никого не торопилась, поэтому просто наблюдала за тем, как придворные спорят, кто из них пойдет за королем Луи, которому Эйнар решил доложить шокирующую новость самостоятельно, как начинают собирать поисковую экспедицию. Принцесса даже почти зауважала короля, который не только сам решился пообщаться с и без того нервным брейвайнским правителем, но и весьма грамотно командовал тем, как следует формировать группы для поисков. Не менее одного жреца на каждую, чтобы не уменьшить возможные потери, не менее одного воина, и не меньше четырех человек в группе. Видят Боги, если бы это было возможно сделать, избежав дипломатического скандала он бы, очевидно, даже отложил выход экспедиции на утро, но Блуа требовал послать людей немедленно, и противиться ему не было никаких шансов. Именно поэтому слуги, в бешеном ритме передвигаясь по дворцу, пытались собрать максимальное количество факелов и на счастье после турнира это было не так сложно.

[...]

Наспех собранная экспедиция на поверку оказалась не слишком многочисленной и состояла, в основном из брейвайнских рыцарей, не раненых во время турнирных поединков, их же гвардейцев, солинских жрецов и ульфхеднеров. Делением по группам многие из них были недовольны, но перечить ни королю, ни командиру ульфхеднеров Бальдру не решались – слишком велика была вероятность выслушать в свой адрес изрядную дозу обратных комплиментов.
Сама Асдис присоединилась к собирающим сумки с различными зельями и отварами жрецам, молча слушая, как они обсуждают шансы найти в темноте северных ночей разорванного, вероятно, по частям, архиепископа. Кто-то уповал на звёзды, кто-то на Богов, хотя это было странно в контексте того, кого именно они все собирались в лесу искать, кто-то на то, что факелы все же окажутся не бесполезными, и, пусть и не отпугнут лесного зверя, с чем должно было по задумке справиться колдовство, то хотя бы помогут разглядеть свежие следы. Охотничьих собак было решено не брать, руководствуясь опытом подобных поисков пропавших в лесу – животные только привлекают внимание тварей, не более того. Принцесса подумала о том, что еще внимание тварей, вполне вероятно, привлечет такое количество людей, с разных сторон продвигающихся к чаще леса, но промолчала. Если бы была возможность, то она бы отправилась в лес одна или с Реджиной и Видаром, которые едва ли отказали бы ей в таком капризе, но говорить об этом сейчас не было уже никакого смысла. Тем более, что жрецы, судя по всему, и вовсе были уверены, что она никуда не поедет, если не все, то один, оставшийся последним, когда прочих уже распределили по группам – точно.
– Ваше Высочество, надеюсь, вы не думаете, что вам надлежит сопровождать экспедицию? – осторожно начал он, глядя на то, как принцесса принимает у слуг утеплённый меховой плащ с капюшоном, но запнувшись об удивленный взгляд Асдис, замолчал.
– Надеюсь ты, Клинт, не думаешь, что можешь мне указывать? Или ты считаешь, что знаешь лес лучше, чем я? Правда?
Клинта она помнила еще как одного из старших послушников при храме, когда она начинала обучаться сама. И уж ему-то, как человеку, который знал, сколько на самом деле лет принцесса проучилась у Верховного колдовству, в такой ситуации следовало молча соглашаться, но он, несмотря на ее статус, продолжал упорствовать, запрещая Асдис участвовать в таких рискованных мероприятиях, словно ему было не двадцать пять, а все пятьдесят, и он был одной из ее многочисленных нянюшек. Вполне возможно, впрочем, жрец чувствовал себя именно так, помня принцессу еще маленькой девочкой, но её это волновало мало. Так и не договорившись с самим Клинтом, Асдис обратилась к Эйнару и тот, не в силах больше ни с кем спорить, махнул на упершуюся рукой. Хочешь – езжай. И она поехала.

[...]

– Ради Шестерых, Клинт, сделай лицо попроще. Мы быстро найдем тело епископа и вернемся обратно в замок, тебе не придётся меня спасать, – вторая часть группы, состоящая из брейвайнцев, должна была ждать их на развилке ближе к лесу. Жрец еще какое-то время бубнил себе под нос что-то о том, что он предчувствует, как ему придётся спасать не только одну излишне уверенную в себе королевскую особу, но еще и проклятых единоверцев, будь они неладны, однако надолго его не хватило. К тому моменту, как они выехали на дорогу, Клинт уже деловито выспрашивал у принцессы, что она взяла с собой.
– А оружие, Ваше Высочество? – лицо у него было такое, будто в уме он подсчитывал общее количество склянок, которые у них были с собой на двоих и прикидывал, хватит ли их на то, чтобы попытаться вылечить целый военный отряд, а не одну маленькую группу.
– Кинжал, подарок авалонской Верховной. Я же не Дева Щита, чтобы таскать за собой меч.

Вот так, отвлекшись на разговор, они почти не заметили, как подъехали к двум слабо освещенным мужским фигурам. Откуда начнёт поиски их группа выбирала Асдис, пытаясь сопоставить весьма расплывчатые рассказы Арнгейра о том, где он нашёл принцессу, ее гвардейца и архиепископа с примерной картой леса, которая, разумеется, на данный момент существовала только у нее в голове. Драугры не должны были унести тело далеко, они не звери, чтобы прятать добычу и, возможно, им повезет, и священнослужитель чужого Бога покажется им недостаточно вкусным, чтобы доедать его до конца. Пока Асдис до рези в глазах всматривалась в покрытый ночной темнотой лес, Клинт успел приблизиться к их спутникам на сегодняшнюю ночь.
– Ваше Высочество, – голос у жреца был такой, что принцесса сказала бы, что про себя он вопрошает у Шестерых, за что ему досталась такая компания. Асдис хотела откликнуться, думая, что Клинт так зовет её, однако в ответ ему послышался еще один хорошо знакомый голос.
Шутки Богов начинали казаться не слишком смешными, потому что оказался в одной группе с брейвайнским принцем Асдис уж точно не ожидала. По правде сказать, она даже не задумывалась о том, что такое вообще возможно, потому что не была уверена, что королевские особы вообще отправятся искать епископа самостоятельно, полагая, что необычное желание прогуляться по лесу проявит только она.
– Клинт Торвальдссон, – жрец изобразил учтивый поклон. – Называйте меня просто Клинт.
Асдис, тем временем, немного помявшись, все-таки направила коня в сторону мужчин, сбрасывая с головы капюшон. Главное, чтобы сейчас не началась новая волна причитаний и попыток отправить ее домой, она и так устала спорить с Клинтом, и на этот раз Эйнар слишком далеко, чтобы ей помочь. Впрочем, у нее есть королевское разрешение, и вряд ли с этим сможет кто-то поспорить.
– Добрый вечер, Филипп, – Асдис коротко кивнула принцу, а потом и его спутнику, ожидая, когда их представят. Жрец, однако, ждать уже ничего не собирался, направляя своего коня вперед.
– Как удачно, что вы уже знакомы, – не скрывая иронии, усмехнулся он, а после указал рукой на небольшую полянку на опушке. – Лошадей оставим здесь, а дальше отправимся пешком. Животным в лесу делать нечего.

+3

3

Таким Филипп не видел брата, пожалуй, с того самого дня, как прозвучало неизменное "Король умер! Да здравствует король!" несколько лет назад. Луи был растерян, Луи был испуган по-настоящему, а не как обычно, сквозняками или чьей-то неудачной попыткой отравить солинского жреца. Луи, в конце концов, не стал вызывать его к себе, пришел сам и, приказав гвардии оставаться за плотно закрытой дверью, вопреки своей обычной манере, изложил все кратко и предельно ясно. Настолько, насколько такие события вообще могут быть предельно ясными. В такие редкие моменты, Филипп начинал подозревать, что то, что брат обычно демонстрирует на людях, - лишь маска, за которой король скрывает настоящее лицо так долго и тщательно, что эта самая маска уже почти заменила его. Почти. Надо было однажды обдумать эту идею, но наваждение никогда не задерживалось надолго, а в обычное время мысль эта казалось странной и невозможной. Как бы то ни было, сейчас брат ясно дал понять, что Артуа следует разыскать, и сделать это еще до рассвета. И хотя он ни разу не сказал об архиепископе в прошедшем времени, но и без того было понятно, что обнаружить друга живым, Луи не надеется. И все же - до рассвета, и в кои-то веки Филипп просто принял это, не пытаясь оспорить, и решившись только напомнить, что Ее Величество не следует пока беспокоить происшествием, и с этим без лишних вопросов и споров согласился уже брат.
Он уже и забыл, как это - беспрекословно выслушивать приказы и исполнять их, не требуя пояснений. Филиппу сообщили, что он едет в группе с еще двумя солинцами, и сообщили так, что ясно было: с ними будут колдуны. Ну или жрецы, особой разницы между ними герцог не видел, поэтому уточнять не стал. Как и возражать: не потому что одобрял решение или считал его единственно верным, а потому что смог собраться с силами и не противоречить Эйнару, который взял командование на себя. Тогда смог, занявшись привычным делом, давая солдатам указания, готовя людей к тому, что они могут встретить и напоминая, что работать в связке с северянами - королевский приказ. Сейчас же, ожидая тех, кто должен был ехать в связке с ним, успел уже не единожды усомниться в своем решении. Язычники могли делить колдовство на светлое и темное, но церковь Единого ясно давала понять: любая магия по сути своей - явление богопротивное. Однако вопрос о том, благословил ли бы их архиепископ на использование колдовства для его спасения или хотя бы для того, чтобы найти его бренные останки и достойно предать их родной земле, при этом оставался открытым. К выводу о том, что сейчас менять тактику бессмысленно, но этот рейд, несомненно, заслуживает исповеди в неопределенном будущем, маршал пришел как раз вовремя, чтобы заметить приближающихся всадников. Кивнул оруженосцу, приказав следовать за собой, и тронул бока коня.
- И в самом деле, добрый, - удивительно подходящее приветствие по такому случаю, что и говорить. Маршал кивнул мужчине и обернулся к принцессе. -  Ваше высочество, мой оруженосец Анри Безье. Граф, но тоже вполне способен откликаться на собственное имя.
Сам граф при этом едва заметно хмыкнул, но промолчал, быть может, не зная, чем возмутиться первым: таким представлением принцессе или самим фактом присутствия принцессы в столь неподходящем для нее месте. И сложно было бы с ним не согласиться, если бы Филипп не видел Асдис в местах и ситуациях куда как более неподходящих. И если бы сам не сопровождал ее в эти пресловутые места и ситуации.
Мысль о том, что женщины на севере другие, и живут по другим правилам, все еще казалась кощунственной и чужеродной, но уже не настолько, чтобы сейчас, имея ясную цель и не имея понятия, как этой цели достигнуть, тратить время, вступая в культурологические диспуты на этот счет. Да и место на краю проклятого леса, пожирающего людей, казалось не слишком удачным выбором. Спешиваясь, он все же задал вопрос, кратко и деловито, желая определить роли в их небольшой группе.
- Почему вы здесь? Вы знаете, что именно произошло?
Хоть кто-нибудь должен был это знать, кто-нибудь, кто слышал о произошедшем из первых уст. Луи, увы, смог сказать немногое: Артуа почему-то оказался в лесу, а рядом с ним оказался жрец; лес почему-то сожрал архиепископа, а жреца трогать не стал. Объяснения казались до смешного нелепыми, только вот смеяться отчего-то не хотелось. Как бы то ни было, не Филиппу было бросаться обвинениями, и точно не в адрес принцессы. Возможно, завтра делегация Брейвайна спешно отбудет на юг, разорвав все важные договоренности с перешедшим черту Солином. Возможно, южная кампания станет кампанией северной, или Луи поверит в любую сказку, лишь бы не допустить этого. Возможно, Север предложит достойную компенсацию за инцидент, а архиепископ будет канонизирован. Возможно. Увы, на руке Филиппа этого написано не было, а руку архиепископа для предсказаний следовало еще разыскать.
- Думаете, это зачтется за первую смертельную опасность в ближайшие полгода? - Герцог криво усмехнулся, пытаясь не показать, что спрашивает всерьез. - Чего нам ждать от этого леса, Асдис?

Отредактировано Philippe Blois (2018-05-11 03:14:13)

+3

4

Командование на себя принял Клинт, и это, пожалуй, было правильным: Асдис уже видела, как под его началом ищут пропавших, и порой ловила себя на мысли, что жрецу следовало пойти не в услужение к Шестерым, а в королевскую гвардию волкоголовых, до того четкими и выверенными были все его действия. Однако были в этом и свои минусы: спорить и пытаться договорится с Клинтом, когда он увлекался достижением конечной цели, было практически невозможно, и поэтому принцесса уже сейчас очень хорошо понимала, что велика вероятность того, что жрец просто не будет ее слушать, какие бы правильные вещи она не говорила. С другой стороны, пока они с Филиппом тратили время на разговоры и приветствия, Клинт уже спешился и, остановившись между лесом и своими спутниками, начал сосредоточенно читать какой-то заговор.

Сама Асдис поняла неуместность использованного ею приветствия только после того, как принц сделал на этом акцент. Впрочем, трата времени на какие-то объяснения или извинения была бы не самой рациональной, поэтому принцесса предпочла к этому более не возвращаться. Она смерила взглядом оруженосца Его Высочества, который был, по всей видимости, не многим старше ее брата или, по крайней мере, ее самой. Не самая впечатляющая компания. Один жрец, один воин, оруженосец и принцесса, которая толком даже не имеет возможности воспользоваться магией. Уповать оставалось только на то, что пока она ищет место случившейся трагедии, Филипп и Клинт справятся с возможной угрозой. На графа особых надежд почему-то не было, то ли из-за его довольно юного для воина возраста, то ли из-за застывшего на его лице выражения, показавшегося Асдис весьма недовольным.
– Ну, почему же, если графу будет так удобнее, то мы можем обращаться к нему «Ваше сиятельство», да, Клинт? – усмехнулась принцесса, спешиваясь. Жрец ничего не ответил, только раздраженно махнув в сторону говорящих рукой, мол, не мешайте, я, в отличие от вас, занят делом, а не болтовней.
Пока принцесса перекладывала небольшие бутылочки из седельной сумки в маленькую, перекинутую через плечо, выбирая какие могут действительно понадобится срочно, а какие можно спокойно оставить с Лофтюром, беспокоиться о безопасности которого не стоило даже на окраине зачарованного леса, Филипп решился задать вопрос, которого она ждала.
– Знаю, и как раз именно поэтому я здесь, – Асдис вышла из-за коня, пристегивая к поясу кинжал. – Его святейшество, господин Артуа, прогуливался по лесу в компании моей младшей офирской кузины и одного ее охранника. Не знаю, как они забрели сюда, но я предполагаю, что, вероятнее всего, заблудились, и уже тогда на них напали твари леса. Один из наших жрецов собирал травы неподалеку и, услышав крики, бросился на помощь. Я так понимаю, что спасти и архиепископа, и принцессу не представлялось возможным, и жрец сделал для себя единственно правильный выбор. Сейчас он ранен, и не может сопровождать ни одну из поисковых групп, но попытался описать мне то место, где всё случилось.
Получилось у него, однако, не слишком удачно, поэтому даже принцесса, которая благодаря Бьорну и Реджине знала этот лес весьма неплохо, могла только весьма приближенно полагать, насколько глубоко в чащу могли забраться в ходе своей странной прогулки Алисанна и Жорж. И почему только ее никто не слушает? А ведь она говорила обеим кузинам, что соваться сюда одним может оказаться себе дороже. И что теперь? Прогулка Джаспера и Леонетты поставила крест на жизнях нескольких воинов, а Алисанны – угробила епископа, и, возможно, повлечет за собой еще смерти.
– Я хорошо знаю лес, во всяком случае, относительно безопасные его части, где Арнгейр и собирал травы, поэтому постараюсь быстро сориентировать поиски.
– Или не мешаться, – закончил за нее Клинт, расправившийся с заговором и теперь крайне довольный собой. Асдис чувствовала, как защитное колдовство светлого жреца мягко обволакивает ее, а значит и остальных членов их группы, образуя щит. Благословлять единоверцев – да уж, такого жрец наверняка не делал довольно давно.
Замечание его, впрочем, звучало почти беззлобно, потому как Клинт в самом деле, хорошо понимал, что принцесса знает лес гораздо лучше, чем он сам, потому что он без достаточно весомого повода, такого, как пропажа людей, например, в лес, в отличие от Верховного и одной из его любимых учениц, не ходил и начинать этого делать не собирался.

Слова маршала прозвучали как гром среди ясного неба. Снова он играет с огнём, шутя и несерьёзно относясь к предсказаниям опасности. Слишком легко поминает вслух смерть, которая, в действительности, может стоять за его спиной прямо в этот самый момент.
– Надеюсь, и очень советую вам тоже надеяться, что нет, не зачтется, – Асдис поджала губы и тяжело вздохнула, обгоняя принца и присоединяясь к Клинту, который уже выбрал тропу, по которой они и зайдут в лес. – Чего угодно, Ваше Высочество. Здесь очень трудно предсказывать, что или кого мы можем встретить на своем пути.
Было ощущение, что, как только они зажгли факелы, и прошли несколько с десяток метров внутрь леса, он, как живое существо, с еле слышным хлопком закрыл за незваными гостями дверь. Принцесса поежилась, осознавая, что игра началась: ночами сюда редко являлись даже самые рискованные тёмные, что уж говорить об остальных людях. Как только в свои права вступала полночь, твари, которые днём спали, нападая лишь на тех, кому не повезло им помешать, просыпались и начинали охоту. Бывало, что и друг на друга, но чаще – на случайных путников, которые не успели убраться от зачарованного места подальше.
– Филипп, Анри, запомните, пожалуйста, несколько правил. Во-первых, постарайтесь не шуметь и не привлекать к себе лишнее внимание, – сама Асдис говорила на пониженных тонах, но так, чтобы ее можно было услышать. – Во-вторых, берегите факелы, остаться здесь без света – не лучшее, что может случиться. В-третьих – не реагируйте ни на какие чужие голоса, кроме наших, не следуйте за огнями или звуками, это может быть опасно.
– Кровь, Ваше Высочество, не забывайте про кровь, – откликнулся доселе сосредоточенный на дороге Клинт, идущий впереди, и принцесса продолжила.
– Да, если случится так, что вы окажетесь ранены, будь это даже небольшая царапина от неудачно попавшегося вам на пути сука, немедленно сообщите всем остальным. В этом случае, нам необходимо будет вернуться – чудовища очень хорошо чувствуют кровь. И еще одно, – она обернулась, внимательно посмотрев поочередного на маршала и его оруженосца. – Слушайтесь Клинта и, пожалуйста, не спорьте, даже если его решения покажутся вам странными.
Могла ли она обещать, что сама последует всем своим советам? Разумеется, нет, однако этого брейвайнцам знать было совершенно необязательно. В конце концов, она выберется отсюда живой, пусть, быть может, и не невредимой, если им придется столкнуться с чем-то неожиданным, а вот отвечать за остальных было трудновато.

Жрец удовлетворённо улыбнулся и, поудобнее перехватив факел, все же удостоил своих путников вниманием.
– Я думаю, нам необходимо перестроиться. Принцесса, вы пойдете первой, с вами Его Высочество, потом граф и уже замыкающим я сам. Помните, в какую сторону идти?
Асдис коротко кивнула. От неожиданно появившейся твари в первые секунды ее вполне защитит меч маршала, а жрец выбрал для себя наиболее опасную позицию, потому как самым страшным в данном случае было как раз нападение со спины, которое было более, чем ожидаемым, и ставить в конец кого-то из заграничных гостей было бы в прямом смысле убийственным.

Ветер доносил со стороны лесной чащи какие-то завывания, и чем дальше они шли, тем яснее Асдис ощущала, что архиепископа лесу оказалось недостаточно, а это значило, что без жертв экспедиции точно не обойтись. Лишь бы только не в их группе.

+4

5

Возможно, оруженосец решил, что его графское сиятельство выше того, чтобы на словах доказывать свою полезность богоугодномуделу, которым вне всяких сомнений поиски архиепископа и являлись. Или просто не стал хамить принцессе. Но, чем бы ни было продиктовано его решение молчать с гордым видом, само по себе его сложно было не одобрить: препирательства, к которым обычно Безье испытывал особую слабость, на этот раз едва ли привели бы к чему-нибудь полезному, а сэкономленное на разговорах время, он потратил на то, чтобы привязать лошадей, снять седельную сумку и проверить оружие. А после этого, успокоившись, слушать Асдис не менее внимательно, чем слушал ее Филипп.
Увы, одного внимания оказалось мало, чтобы понять, что же, собственно, произошло. Все это напоминало какую-то очень глупую и очень бородатую шутку. Заходят как-то в лес архиепископ, жрец и офирская принцесса. Начало, можно сказать, классическое, но развязка ускользает из памяти, подменяя себя какой-то другой, совсем не смешной. Впрочем, анекдот мог прозвучать получше из уст других очевидцев, и Филипп собирался так или иначе услышать его и сравнить разные версии, чтобы составить наиболее полную картину, но лишь тогда, когда подготовит для нее холст: собственными глазами увидит то, что может увидеть. В самую первую очередь - место, ставшее могилой Жоржу Артуа. Место, которое неплохо знала юная дочь короля Асбьорна.
- Подземелья под храмом, лес, населенный монстрами, - какими еще познаниями вы удивите меня, Асдис?
Что-то определенно не сходилось. Или наоборот, сходилось слишком уж хорошо и гладко для совпадения. Жрец собирает травы в безопасной части, и именно в этой безопасной части чудовища атакуют. Филипп на всякий случай повторил про себя имя, запоминая, чтобы позже послушать еще и его версию событий, обещавшую быть особенно интересной. А потом всмотрелся в лицо принцессы, насколько это позволял свет факела, пытаясь понять, уж не почудилась ли ему в ее голосе обида. Чем он мог огорчить ее на этот раз, герцог не имел ни малейшего представления, предполагая, что любой человек в здравом уме предпочел бы поскорее разделаться с неминуемыми смертельными опасностями на своем пути жизни в постоянном ожидании. Быть может, конечно, и не следовало бы слишком серьезно относиться к такого рода предсказаниям, но именно это отчего-то прочно засело в памяти, так что Филипп, прекрасно зная, что судьба иногда любит пошутить над теми, кто не желает замечать очевидных знаков, не спешил со своим скепсисом. В конце концов, если для епископа прогулка оказалась фатальной, почему его собственная должны бы оказаться менее опасной? Впрочем, даже это понимание не могло быть причиной игнорировать королевский приказ.
- Колдовство - это ведь не повод жить в постоянном страхе. Иначе это нельзя будет назвать жизнью, не так ли?
Последовать совету, увы, никак не получалось. Надежда на то, что солинский проклятый лес - худшее, с чем придется столкнуться хотя бы до лета, все же теплилась, не желая признавать, что у нее нет ни малейшего шанса. В то, что бродить по пропитанным черным колдовством северным землям будет безопасно, поверить отчего-то не получалось, и ответ принцессы, не обремененный конкретикой, душевному равновесию и умиротворению тоже не способствовал.
- Вы знаете, что именно убило архиепископа? - Жрец должен был сказать хоть что-нибудь, не мог же и он отделаться туманным определением "тварь из леса". - Я могу припомнить все старые сказки про тварей из бездны и представить себе что угодно, но хотелось бы чего-нибудь более достоверного, чем мое богатое воображение.
Маршал не стал спорить насчет необходимости перестроиться и нагнал Асдис на тропе, радуясь пока хотя бы тому, что она достаточно широка, чтобы идти плечо к плечу. Правила поведения в чертовом лесу были строже брейвайнского придворного этикета, того самого, который Филипп с большим удовольствием регулярно нарушал. Часть из них, впрочем, была вполне разумна, но все остальное вызывало некоторые сомнения. Герцог прихлопнул комара на щеке и задумался над тем, стоит ли беспокоить принцессу и неразговорчивого жреца этим ранением. К сожалению, гнусь была не единственной проблемой поиска Артуа в ночном лесу, которые слишком уж походили на поиски черной кошки в темной комнате. Факел освещал лишь тропу на пару шагов вперед и ближайшие стволы деревьев. И, лучше всего, их небольшой отряд, который наверняка заметен был за милю.
- Думаете, пока никто не ранен, они не знают, что мы здесь?
Он все же заговорил тише, не столько из наивной веры, что это убережет от недовольных поздним вторжением обитателей, сколько оттого, что есть такие места, в которых хочешь-не хочешь, перейдешь на полушепот, и эгдорасский лес определенно был из их породы. В ответ раздался вой. Долгий, протяжный, очень задушевный. Перспектива быть сожранным самым обычным зверем, даже если он гордо красуется на гербе солинских принцесс, привлекала Филиппа ничуть не больше, чем возможность разделить судьбу первого министра.
- Похоже, твари, кем бы они ни были, не распугали волков. Как считаете, сильно ли ваша кузина могла углубиться в лес, заслушавшись проповедями его высокопреосвященства?

Отредактировано Philippe Blois (2018-05-17 09:55:20)

+4

6

Было ли у принцессы, чем удивить брейвайнского маршала? Безусловно, да. Однако настроение почему-то совершенно не располагало не то, что к тому, чтобы фокусничать, в очередной раз призывая тени, но и даже к тому, чтобы вести светские беседы. Филипп и так, кажется, слышал из ее уст многое – вполне вероятно, даже слишком, и ничуть не стеснялся ей это припоминать, даже несмотря на то, что на этот раз они были не одни. На упоминании подземелий обернулся жрец, бросая на принцессу непонимающий взгляд, но Асдис только отрицательно покачала головой.
– Если я начну предупреждать заранее, то это перестанет быть удивительным, не так ли? Не переживайте, вам понравится, – хмыкнула принцесса, оборачиваясь к крепко задумавшемуся Филиппу. О чем он размышлял? Вариантов была масса, начиная от того, с какой целью Артуа и офирская принцесса вообще прибыли в зачарованный лес, заканчивая тем, не было ли нападение на его не слишком приятное святейшество запланированной акцией. Узнавать, какой из вариантов был маршалу более по душе отчего-то не хотелось. Может быть потому, что Асдис предполагала, что брейвайнцы ухватятся за любую возможность обвинить во всём Солин? В любом случае, выслушивать подобные подозрения не хотелось бы ни от кого, тем более от принца, портить собственное мнение о котором совершенно не входило в ее планы.

Именно поэтому, пока Филипп размышлял над ее коротким рассказом, принцесса полностью погрузилась в себя. Как бы там ни было, тело архиепископа, если это только было возможно, следовало всё же найти из банального уважения к человеческой жизни. В Солине привыкли обеспечивать надлежащее погребение даже врагам, а уж когда погибшим был близкий друг заграничного короля, искать спустя рукава не собирался никто. Шестое чувство редко обманывало Асдис, и она предполагала, что тело действительно получится найти, неизвестно только, каких жертв эти поиски могут стоить. Из отрешенного состояния ее вывел только вопрос маршала о природе существ, погубивших Жоржа.
– Драугры, – коротко ответила она, но потом задумалась над тем, что не может быть уверена в том, что брейвайнские старые сказки повествовали обо всех северных чудовищах достаточно полно. – Это живые мертвецы, которые столетиями вынуждены служить лесу в качестве стражи. Огромные и нечеловечески сильные. Впрочем, если удастся располовинить такого мечом, то на какое-то время он станет не опасен. Еще лучше – отрубить голову и сжечь тело или дождаться жреца, который может мертвяка успокоить.
Короткая лекция о том, как защищаться от живых мертвецов, могла быть полезной в том случае, если и Филипп, и его юный друг, слушали ее с достаточным вниманием, в чем она не могла быть точно уверена. Асдис все еще чувствовала себя неуютно от того, что не сможет спокойно колдовать так, чтобы не демонстрировать свои способности брейвайнцам, и это делало ее поведение слегка нервным. Почему Эйнар предложил именно такое распределение было вполне понятно – это исключало лишние вопросы и позволяло западному королевству иметь в каждой группе хотя бы одного наблюдателя, который бы смог подтвердить, что поиски проходили именно так, как обещали королю Луи, но легче от этого всего не становилось ни капли.
– Но ожившие старые сказки из вашего воображения будут не лишними, Ваше Высочество. Пожалуй, будет неудивительным встретить здесь их героев и, как бы странно это ни звучало, часто именно старые сказки подсказывают самый подходящий способ от тварей избавиться. Вы взяли с собой меч Святого Филиппа?
Вопрос был, впрочем, скорее философским, потому что знакомую рукоять Асдис увидела еще до того, как они зашли в лес. От меча всё также фонило магией, но что именно он умеет, она понять не могла никак – уж очень старым и прочно въевшимся в металл было колдовство. Но раз уж сегодня принц решил воспользоваться наградным оружием, ей могла представиться возможность увидеть действие артефакта своими глазами – шанса спросить у Филиппа когда-нибудь потом может и не быть.

Знают, всегда знают, но представьте, сколько нас сегодня в лесу, а запах крови привлечет внимание именно к нам, – а еще твари, даже те, которых можно было назвать знакомым, прикормленным злом, чувствуя кровь впадали в бешенство, и это делало их в разы сильнее. О последнем, впрочем, Асдис решила принцу и графу не рассказывать, чтобы не превращать их поход в вечер пугающих легенд – лишние нервы здесь были ни к чему.
Услышав волчий вой, принцесса поежилась. Если уж в этом лесу и водились волки, то, вероятнее всего, не самые обычные. Однако Клинт, на которого она оглянулась в поисках поддержки, кажется, задумался совсем не о том, как уберечь их группу еще и от хищников.
– Принцесса! Ловите, – поймать что-то в темноте было задачей нетривиальной, особенно когда бросал жрец через голову следовавшего впереди него графа, но чудом Асдис всё же успела понять, что происходит и справилась, так что меньше, чем через секунду, в ее руках приятно пульсировала чуть тёплая металлическая подвеска в виде, неожиданно, именно волчьей головы. – Поможет в поиске.
Задавать лишних вопросов и интересоваться, оставил ли Клинт что-то для себя, принцесса не стала, безмолвно вешая подвеску на шею. В конце концов, именно она несколько минут назад советовала всем лишний раз со жрецом не спорить, и нарушать это провозглашенное правило казалось неуважительным. Если он считает, что так будет правильно, значит так считают Боги.
– Помните я рассказывала вам о том, что в храмовых подземельях можно заблудиться, несмотря на то, что там не так много коридоров? Этот лес – живой. Вам может показаться, что вы не прошли и сотни шагов вглубь при том, а выйдете вы при этом к старому капищу в самой чаще.

Асдис собиралась продолжить объяснения, однако ее неожиданно прервал шорох и еле слышный глухой рык впереди. Голова волка с каждым шагом все сильнее пульсировала, недвусмысленно намекая на то, что избежать опасности, очевидно, не получится. Принцесса сжала подвеску до побелевших костяшек пальцев, свободной рукой касаясь локтя Филиппа, чтобы привлечь его внимание.
– Там что-то есть, что-то, кроме зверя, – зверя или того, кто мог бы им показаться. – Возможно, именно то, что мы ищем.
Если она правильно понимала, то амулет должен был быть зачарован не просто на поиск, а на обнаружение совсем свежих тел. Быть может, им действительно так повезло, что они найдут останки епископа совсем близко к опушке?
За спиной, тем временем, тоже послышалась какая-то возня, поначалу больше напомнившая шум листьев, вызванный сильным порывом ветра, однако потом за шумом последовал лязг стали и чьи-то приглушенные ругательства.

+4

7

Обычно Филипп лишь приветствовал желание юных леди удивить его. Пусть это удавалось далеко не всем, у Асдис - он был абсолютно уверен - были неплохие шансы, учитывая начало их недолгого знакомства, да и его продолжение. И все же он надеялся, что это произойдет не здесь и не сейчас. Это время и это место очень уж просили об отсутствии любых лишних неожиданностей. Здесь определенно хватало и своих собственных.
- На какое-то время... - невольно повторил герцог, но усомниться в словах принцессы не получалось. В самом деле, что может потерять мертвец от того, что его разрубят мечом, кроме некоторой маневренности? Филипп уже видел это на южных границах, почему же здесь должно было быть иначе? - Мне казалось, вы не поверили в подвиги сэра Осборна. А оказывается, для вас это обыденность.
Принц указал вопросительным взглядом в сторону замыкающего. Если жрец шел с ними, значит, он должен быть как раз из тех, кто мог успокоить сожженного драугра с отрезанной головой, но уточнить, на всякий случай, не мешало. Он сам, разумеется, считал, что единственный верный способ навсегда избавиться от этой нечисти - огонь в сочетании с не менее пламенной молитвой Единому, причем не на одного поверженного мертвеца, а на весь лес сразу, но сегодня была не лучшая ночь для подвигов во имя веры. Найти бы тело и вернуться в замок, и, пожалуй, даже историй потом об этом не рассказывать. Некоторым событиям лучше позволить раствориться в небытии.
На вопрос Асдис о мече он только кивнул: рукоять давно уже грела ладонь своим живым теплом. Использовать священные артефакты без благословения было не самой лучшей идеей, но легендарному оружию место в битве с легендарным злом, а лес Эгдораса, что бы в его защиту ни говорила Асдис, вполне мог таковым считаться. Хотя даже она, кажется, уже не так добродушно была настроена в отношении этого места, как еще два дня назад.
- Вы уверены, что к утру в замок вернутся не все, не так ли? И вопрос только в том, кто именно останется здесь навсегда?
В этом было что-то неправильное. Что-то от обреченного на поражения боя ради успеха военной кампании. Того, предчувствуя который, солдаты пишут прощальные письма, а кто не умеет, просит командира передать домой что-нибудь в память о себе. И, конечно, каждый из тех, кто сунулся ночью в проклятый лес, готов был к смерти, и конечно, каждый из них надеялся выжить, быть может, как раз сейчас вознося свои незамысловвтые молитвы о возвращении. Говорят ли им местные проводники то же самое, что говорил сейчас жрец? Или тоже предпочитают накормить тварей чужой кровью? Как бы то ни было, едиественное, что мог сделать Филипп сейчас - это поскорее выполнить возложенную на них задачу, чтобы уменьшить количество жертв, насколько это возможно. Если это вообще было возможно в лесу, который может направить все поисковые группы по одной и той же тропе, далекой от мест прогулок епископа и офирской принцессы.
- Знаете какой-нибудь несложный способ выйти из чащи, если заблудиться все же случится?
Разумеется, главным образом герцог рассчитывал на молитву и силу божественного благословения, однако же никогда не помешает иметь запасной вариант, просто для того, чтобы лишний раз не беспокоить Единого тем, с чем справиться - вполне в человеческих силах.
Однако Асдис не спешила отвечать, прислушиваясь вовсе не к вопросу, а к чему-то впереди и всего в шаге от тропы. Перебрав в памяти озвученные недавно правила, маршал не смог вспомнить ни  одного, которое бы запрещало сходить с дороги, и даже если сомнения в разумности такого шага оставались, они сдали позиции сразу, как только принцесса по каким-то ей одной прнятным приметам поняла, что идти надо именно в том направлении.
Филипп кивнул и жестом приказал девушке держаться за спиной. Поднял меч и приготовился шагнуть в темноту, как раз когда за спиной послышался звук борьбы. Он обернулся, всего на секунду. Обернулся, чтобы увидеть, что Безье не растерялся и уже проткнул мечом что-то большое и неоправданно быстрое. Обернулся - все совершают ошибки.
Мгновения хватило для того, чтобы потерять преимущество неожиданности, если о нем вообще можно говорить, выходя на поиски неизвестного, не зная, от чего придется защищаться и при этом постоянно оставаясь на виду. Резкий порыв ветра прошелся по низко нависшим ветвям деревьев, смыкая их за спиной, а затем по земле, подхватывая мертвые листья и снег, бросая их на тропу, заставляя ту исчезнуть прямо под ногами. Какая-то тень метнулась в сторону принцессы, Филипп шагнул вперед и долго не раздумывая наотмашь ударил мечом, не слишком веря, что располовинить тварь, была ли она драугром или просто рысью, посчитавшей людей легкой добычей, одним ударом возможно. Но меч как будто сам летел в бой и собирался во что бы то ни стало, добыть крови до того, как вернется в ножны, и оставалось лишь действовать с ним заодно, прорубив, если это понадобится, дорогу к цели сквозь колдовскую тьму.

.

[dice=3872-3872-9680-36]
+3

+3

8

Разумеется, она не поверила в подвиги сэра Осборна. Не поверила до такой степени, что в тот же вечер, перешагнув собственную гордость, предубеждение к Ловдунгам и одним Богам известно, что еще, поспешила просить нового солинского короля об аудиенции. Не поверила. Только до сих пор не могла выбросить из головы колдуна, который, поддерживая жизнь в мертвых птицах и огромном драконьем мороке не испытывает, как казалось по рассказам, вовсе никаких трудностей. Асдис тряхнула головой, отгоняя воспоминания – вспоминать в этом лесу чёрных колдунов никогда не было хорошей приметой, даже если сама ты отнюдь не светлая целительница и, вздохнув, попыталась всё же объяснить свою позицию Филиппу, раз уж это так его интересовало.
– Дело не в том, поверила ли я во всё, о чем вы и сэр Гаррет рассказывали, Ваше Высочество. Вопрос скорее, – она замялась, подбирая подходящее слово, и даже попыталась оглянуться в поисках поддержки на Клинта, но тот помочь просто не мог. – В величине проблемы. То, о чем вы говорили – очень и очень много для одного колдуна. И я боюсь даже предположить, что может произойти с теми, кому не повезет столкнуться с несколькими такими. И вас, и офирских гвардейцев, очевидно, заботливо берегут Высшие Силы.

А Силы не берегли никого просто так – это значило лишь, что и у принца, и у его соратников, было другое предназначение, и их вели к нему Боги, помогая выбраться из любых неурядиц. Оставалось только надеяться, что тем самым предназначением брейвайнского высочества не было оказаться погребенным в чаще зачарованного северного леса вместе с одной не в меру уверенной себе, во всяком случае, по словам Клинта, принцессой. Асдис коротко кивнула в ответ на вопросительный взгляд Филиппа, ободряюще улыбаясь. Пока с ними подготовленный к подобным кампаниям жрец, им почти ничего не грозит, и это чистая правда. Клинту не составит большого труда обратить в бегство драугров или любых других тварей попроще, если только их нападение не станет для него полной неожиданностью, и это даже успокаивало, если в лесу в это время суток все же можно было быть спокойным.
– Увы, да. Не стоило выходить на поиски ночью, но ваш бр.. Его Величество Луи настоял, и король Эйнар не стал с ним спорить. Поэтому, чем быстрее мы справимся, тем меньше будет жертв.
Да и в целом упомянутое величество практически постоянно выглядело так, будто находится буквально на грани нервного срыва. Практически все верили, но Асдис почему-то все равно казалось, что за этой непримечательной маской брейвайнский правитель прячет что-то еще, и прячет, надо сказать, весьма успешно. Пусть его жалели, на него бросали снисходительные взгляды и как-то почти показательно обходили вниманием – абсолютно каждый его приказ выполнялся неукоснительно, так, дабы только постараться не вызвать гнева. К тому же его, кажется, никто из королей соседних стран не считал и опасным соперником, а человек недооцененный может оказаться в будущем большим сюрпризом для всех.
Впрочем, задумываться о государственных делах для нее было просто... бесполезно? Ее все равно никто не станет слушать, да и, в самом деле, даже при жизни отца вряд ли стал бы. Поэтому оставалось, разве что, ждать, станется ли с западного короля выкинуть что-нибудь неожиданное.

Несложного способа выбраться из чащи Асдис не знала. Да и в целом, когда речь шла о лесах зачарованных, использовать термин «несложный» казалось каким-то кощунственным. На какое-то время задумавшись и перебрав в мыслях варианты ответа, чтобы исключить из них те, которые не могли помочь или успокоить, но могли напугать, таким образом, отбросив практически все, принцесса все же нашлась с ответом.
– Развернуться в сторону обратную той, откуда вы шли и идти назад, никуда не сворачивая, не оглядываясь и не отвлекаясь. И не паниковать – паника только загонит еще дальше и заставит потерять собственный след. Но я думаю, маршал, вы уж точно справитесь с нервами, правда?
Метод, ею предложенный, лежал на поверхности и мало подходил для тех случаев, когда лес намеренно пытался напугать и запутать путника среди своих троп, но спокойствие и уверенность, как бы удивительно это ни звучало, действительно могли помочь даже здесь – лес, как зверь, чувствовал настроение жертвы, и ему могло наскучить играть с тем, кто упорно не поддается на провокации.

Она поддалась на провокацию, когда вслед за принцем поспешила обернуться на шум. Крик застрял где-то на половине пути, так и не сорвавшись с губ: лесу не нравилась шумиха, лесу не нравились незваные гости, лес хотел крови. Асдис видела, как Клинт сходит с тропы и шагает вглубь леса, нараспев зачитывая заклинание, которое ей, из-за невесть откуда взявшегося шума, было просто не расслышать, как с мечом наперевес за ним бросается молодой оруженосец герцога и как за ними резко смыкается стена из деревьев.
Лесу не нравились слишком большие компании. А еще ему не нравились невнимательные принцессы, и он спешил их наказать.
Например, появлением огромного волка, прыжок которого стал для принцессы такой неожиданностью, что единственное, что она смогла сделать – это отступить назад и сомкнуть пальцы на рукояти кинжал, выпустив все настойчивее привлекающую к себе внимание подвеску. Реакция Филиппа ее спасла – если бы не он, то короткое лезвие, возможно, и спасло бы ее от смерти, но точно не от серьёзной раны. Когда волк, приземлился у ее ног, издавая свой последний, предсмертный хрип, она еще несколько секунд молча смотрела перед собой, не в силах сказать ни слова. Такого с ней здесь раньше не случалось, ведь всегда лес был готов открыть ей свои тропы. Тогда что изменилось? Что она сделала не так на этот раз?
– Варг, – после недолгого молчания выдала принцесса, отводя взгляд от окровавленной морды зверя и обеспокоенно разглядывая герцога. Не ранен, значит, кровь не его – Асдис с видимым облегчением выдохнула.  – И мы ему помешали.
Только теперь она поняла, что всего за минуту или даже меньше лес успел поменять очертания – так, словно они, как сама принцесса и говорила чуть раньше, в одно мгновение перенеслись в другую его часть. Впрочем, возможно, это все был очередной морок. Ладонью постаравшись стереть с лица наваждение, принцесса перешагнула труп зверя, – во всяком случае, она очень надеялась, что это уже труп, – и на негнущихся поначалу ногах пошла вперед, жестом приглашая за собой герцога. Как бы это не прозвучало, но она, может быть, даже слишком сильно надеялась увидеть перед собой останки епископа. Прямо сейчас. И больше не рисковать лесным гостеприимством хотя бы сегодня.
Однако все ее надежды с треском разбились о мертвое женское тело. Асдис остановилась лишь на секунду, а после, сглотнув, отошла в сторону, останавливаясь около места трапезы того самого варга, который теперь валялся неподалеку. Рядом с женщиной лежала открытая холщовая сумка, из которой выглядывал ритуальный нож с искривленной рукоятью, несколько флаконов с жидкостями разных цветов и пара черных восковых свечей. Принцесса нехотя нагнулась над телом, разглядывая руки погибшей. Чисто. Никаких знаков.
– Похоже, что женщина была колдуньей, у нее с собой много ритуальных предметов – заключила она, выпрямляясь и поскорее отводя взгляд от тела. Асдис не боялась мертвецов, но зрелище было, мягко говоря, не из приятных, и к горлу волей-неволей подкатывала легкая тошнота. – Но не из жрецов.

+4

9

Дочь Асбьорна говорила о силе колдунов так уверенно, как будто наверняка знала, на что те способны. Впрочем,  она должна была быть лично знакомой не с одним из них, и могла предполагать, однако ее уверенность Филиппу не нравилась. Он пожал плечами и заметил сухо.
- Нетрудно предположить. Авалонские, говорят, могут своим колдовством потопить целый флот. Правда, со времен Великой войны, в том море не погибла ни одна флотилия, так что даже не представляю, с чего они это взяли.
Даже на его собственный взгляд, вышло как-то слишком уж нарочито. Для того, чтобы уверить других в том, что никакое колдовство не в состоянии остановить его и, тем более, вселить страх в его сердце, стоило бы для начала самому в это поверить. Но магия все еще оставалась для Филиппа оружием грязным, непонятным, таким, против которого не было щита, кроме веры, а вера помогала, в основном, тем, что позволяла считать каждое поражение волей Единого. Не следовало бы задумываться об этом незадолго до начала амидской кампании, но Асдис, лес, весь Солин искушали его, подвергая все новым и новым испытаниям его готовность вручить свою судьбу в милостливые руки Создателя.
- Однако же так или иначе мне придется выяснить это на деле, - маршал заставил себя улыбнуться принцессе прежде чем сменить тему. - Кажется, мы договаривались послать в бездну формальности, Асдис, так что оставим "высочеств" для более подходящего случая.
Этот призыв принцесса истолковала очень свободно, не постеснявшись раскритиковать приказ Луи. Справедливо раскритиковать, надо сказать, и все же это было весьма неожиданно. Интересно, что бы на это сказал брат, выскажи Асдис это ему в лицо.
- Вы правы. Но отложили бы вы поиски, если бы речь шла о вашем друге?
Защищать решения короля было еще более необычно, чем выслушивать их критику, но сейчас Филипп мог понять мотивы, ведущие брата, пусть и не одобрить их. Жорж Артуа обладал удивительным даром настраивать против себя даже тех людей, кому до него вообще не должно было быть дела,  но, герцог был уверен, что каждый из брейвайнцев, которым этой ночью пришлось ходить по проклятым тропам, и те, кому не суждено было с них сойти, сочли бы предательством, будь поиски отложены до утра, а тело епископа оставлено на милость отродий бездны.
Чтобы выйти из леса, надо повернуться и идти той же дорогой, которой в него забрел. Совет больше всего походил на злую насмешку, но герцог только усмехнулся, понимая, что вполне заслужил ее. Своими неуместными страхами, своим преступным унынием и наивной верой в пугающие северные сказки, будь они хоть трижды правдой.
- Поверьте, ночные прогулки по лесу, пусть даже про... зачарованному, в компании красивой женщины - не худшее, что со мной случалось. Уверен, смогу держать себя в руках.
Что ж, судьбе было угодно очень скоро проверить это самоуверенное заявление. Тень, напавшая на принцессу оказалась вовсе не тенью, а более чем материальным зверем. Волком, - хотелось бы сказать, но волком это не было, отличия были заметны даже в неверном свете факелов. Огромная туша, которая неподвижно лежала теперь у ног принцессы с перерубленным хребтом, почти черная шерсть, морда, похожая одновременно и на вольчью, и на морду дикой свинньи, уродство, странным образом объединившее в себе черты геральдических зверей двух враждующих династий. Невольно всплыли в памяти слова принцессы о том, что лес был не более чем отражением бед, в которых погрязло королевство. Знамение, но не божественное, бог в милосердии своем не может адресовать людям такие послания. Знак шестерых. Только это понимание ничуть не приближало ни к цели, ни к знанию, как обезопасить себя от порождений тьмы.
- Одиночка? Или ждать стаю?
Герцог пнул окровавленную морду носком сапога, уверяясь, что тварь совершенно мертва, и шагнул глубже в лес. Тропы теперь не было, идти приходилось наугад, продираясь через веками падавшие на землю обломанные ветви и стволы деревьев, покрытые буроватым мхом, которые цепляли за одежду, как высохшие крючковатые старческие пальцы, пытались остановить. И все же что-то подсказало, что это к лучшему, что как раз заботливо утоптанной тропе доверять и не стоило.
Она лежала чуть поодаль, совсем немолодая, некрасивая, со сбитыми клоком волосами и разодраным горлом. Впрочем, не только горлом: звери, видимо, даже такие звери, не убивают просто так. Это была охота, и она стала добычей. И взгляд невольно задерживался не на сумке, не на изрезанных неровными знаками руках, а на распоротом клыками животе женщины.
- Взываю к тебе, Единый, прости нам наши прегрешения, избавь от пламени бездны и приведи к себе все души, особенно те, которые более всего нуждаются в Твоём милосердии.
Первые слова молитвы вырвались сами собой, тихо, на родном языке, на котором и приходилось раньше читать их над павшими товарищами. Эта женщина была ведьмой и язычницей, но она была творением Создателя, ее сердце еще несколько часов назад гнало по телу живую кровь, а значит в необъявленной войне против тварей бездны она была на стороне людей.
- Вечный покой даруй ей, Создатель, прими в свои объятия и, - дальше следовали слова о возрождении к новой жизни, но они застряли у герцога в горле, стоило вспомнить рассказы о том, какую именно новую жизнь получают мертвецы в лесу, - и да сияет для нее твой свет вечный.
Краткая молитва, не длиннее тех, которые читают во время короткой передышки в бою, не обделяя ни одного из погибших словами спасения, отпуская их души на волю и освобождая от земных тягот для встречи с Единым. Филипп поднял факел, и мертвое тело опять потонуло в живой лесной тьме.
- Кто-нибудь из вышедших в поиск? Нельзя оставлять ее. Оказать последнее милосердие - наш долг. Мы должны ее, - сжечь, конечно, именно так поступали с мертвыми колдунами, чтобы колдовство, пожравшее их души и поселившееся в их телах, не позволило им восстать. Филипп посмотрел на Асдис, и покачал головой, понимая, что скажет совсем другое, - похоронить.

+5

10

Реакция у брейвайнского принца была такая, будто он только что съел что-то кислое, но упорно старался не потерять лицо. Гадать, впрочем, что ему так не понравилось, долго не пришлось: о колдунах Филипп говорил с совершенно особым выражением, означающим не то «Я не верю во всю эту чушь», не то «Ничего эти ваши колдуны не умеют». И то, и другое было могло бы быть обидным, если бы не было настолько ожидаемым.
– Целый флот? Так правда говорят? Держу пари, колдунам с Авалона это польстило бы, – принцесса мягко улыбнулась. – Однако я о таком масштабном колдовстве читала лишь в старых легендах. Однако черная магия запрещена не просто так, нашим жрецам не раз приходилось сталкиваться с ее последствиями, и они и вправду разрушительны.
Если бы Асдис спросили, стоит ли запрещать тёмное колдовство, она не задумываясь ответила бы согласием. Если бы ее спросили, что полезнее ли оно во время военных действий, она тоже не смогла бы поспорить. И дело тут было, пожалуй, даже не в двойных стандартах, хотя без них, очевидно, не обошлось, а в выборе. Она как никто другой знала, насколько опасным и разрушительным может быть черная магия, но вместе с тем она, пожалуй, не знала ничего эффективнее. Дорога тьмы была короче и на первый взгляд казалась как будто бы легче, пусть каждый шаг по ней и стоил десятка на другой.

– Проверить? – Асдис на секунду замерла в растерянности, но потом к ней пришло понимание. – Вы говорите об амидской кампании, не так ли? Вы... Филипп, вы сами поведете туда войска? Вполне возможно, я лезу не в свое дело, и я заранее прошу простить мне моё излишнее любопытство, но мне правда кажется это важным.
Вопрос, быть может, был глупым, ведь теперь, когда она от дяди знала о близости военного похода, недавнее назначение Филиппа Блуа первым маршалом говорило само за себя, однако Асдис не могла взять в толк одного. Разве может так рисковать собой единственный брат слабого и болезненного короля, у которого нет даже наследника. Да, пожалуй, ситуация в западном королевстве была далека от династического кризиса, но тем не менее. Король Луи был готов пожертвовать своим братом, с легкой руки лишив Брейвайн запасного варианта?
Впрочем, сегодня это уже не казалось таким уж удивительным, ведь даже в этой, очевидно, не самой безопасной прогулке королевский брат участвовал, а сам король...
– Сложно сказать. Я, к счастью, не король, и мое решение отправиться на поиски не подвергло бы опасности большое число людей. В какой-то степени я понимаю Его Величество, но архиепископ мертв, и вслед за ним могут отправиться другие, те, кто смерти тоже не заслужил.

Странно было это осознавать, но тёмная лесная чаща, в какой-то степени, даже придавала ей смелости, заставляя хотя бы частично отказаться от отполированного до блеска дворцового облика с заученными ужимками и ничего не значащими улыбками. Зачарованный лес на то и был зачарованным, что действовал на людей каким-то почти магическим образом: вытаскивая что-то настоящее, правду, тягостные мысли и страхи. Из кого-то медленно, а из кого-то рывками, выворачивая наизнанку. Ей бы хотелось, может быть, вглядеться повнимательнее в лицо герцога, попытаться понять, что же делает лес с ним, но на это совершенно не было времени. Сам Филипп, впрочем, находил время даже на комплименты, услышав которые Асдис тихо рассмеялась.
– А что же худшее? Подобные прогулки в компании женщины некрасивой? И часто вам приходится подобное практиковать?
Асдис не считала себя красивой. На фоне сестёр или кузин, очарование которых, кажется, всегда отмечали чуть чаще и, быть может, даже чуть более искренне, это было банально трудно, да и она предпочитала выделяться, все же, другими своими качествами. В этой связи такие мимолетные замечания принца должны были бы быть пропущены мимо ушей, однако внимание почему-то упорно цеплялось за отдельные слова, так и не доходя до сути, сконцентрироваться на которой, впрочем, было слегка сложновато, когда на тебя нападали.

Варги в зачарованном лесу не сбивались в стаи. Во всяком случае, принцессе казалось, что она в этом практически уверена, и убеждать себя в обратном совершенно не хотелось. Задумчиво покачав головой и все еще косясь на неподвижное тело зверя, Асдис попыталась вспомнить, когда в последний раз слышала о том, что именно эти твари подбираются так близко к опушке, и не могла.
– Нет, не думаю. Кажется, они не любят делиться.
Лес, определённо, бушевал, и с этим необходимо было что-то делать, но как сказать это Ловдунгам, когда даже всегда предпочитали говорить Бьорн или, во всяком случае, Реджина, она не знала, и пока медлила ситуация, похоже стала критической. Что ж, об этом стоило подумать еще раз, если она, конечно сегодня вернётся в замок живой.

Молитва, которую начал читать брейвайнский принц, остановившись у тела колдуньи, - скорее ведьмы, Асдис в таких вещах, увы, не ошибалась, – звучала, казалось, еще более неуместно, чем все их беседы здесь, посреди леса, который сам Филипп считал проклятым и в адрес которого, очевидно, на самом деле сегодня посыплется немало проклятий. Но даже она была многим лучше глухого молчания. Даже врагов принято было провожать к Богам молитвой, и пусть дорога разорванной варгом женщины явно пролегала не через райские кущи Единого, найти в себе сил маршала прервать принцесса так и не нашла. Странно. Странно, странно, странно – также, как все вокруг, как вся эта коронация, начавшаяся с вероломно похищенного с капища камня, как впервые встретившийся ей в подземелье тролль, как Бьорн, до сих пор лежащий в постели, как постоянные случайные или не слишком встречи с Филиппом, как... всё. Что-то шло не так, но она никак не могла понять, что именно, и к чему всё это ведёт.
– Нет, я не помню ее при дворе, думаю, она из ближайшей деревни. И мы не можем её похоронить, Филипп – Асдис подошла к герцогу ближе, но взгляд перевела на тело. – На это есть несколько причин. Во-первых, нам, очевидно, нечем раскапывать здесь могилу, если вы, конечно, не считаете священную реликвию подходящей для такого случая. Вторая же причина – это то, что высшим милосердием сейчас будет сжечь тело. Даже не потому, что таковы традиции нашего народа, просто участь живого мертвеца – это самое ужасное наказание, и я не хотела бы позволять подвергать кого-то ему по моему допущению. Пожалуйста.
Последняя просьба вырвалась как-то сама собой, будто бы принц мог упереться и не послушать ее, а она в такой ситуации не смогла бы опустить факел на труп сама. Но ей почему-то слишком жгуче хотелось, чтобы Филипп понял, наконец, где находится, и от каких правил отступаться нельзя. Он может остаться здесь один, а разных ситуациях: если лес решит разделить не только четверку, но и пару, заставляя каждого идти в одиночку, или если... Нет, о втором варианте принцесса старалась не думать даже сейчас, когда внезапно поняла, что прежнее чувство безопасности, которое она когда-то испытывала, заходя в лес, этой ночью просто-напросто улетучилось
– Подвеска, которую успел передать мне жрец – очевидно, амулет, помогающий найти свежие тела, поэтому он вывел нас к телу этой женщины. Я думаю, что, если мы продолжим поиски, у нас есть шанс обнаружить останки епископа, которые ваш брат смог бы похоронить согласно всем обычаям. Но идти придётся вдвоем – боюсь, что на вашего оруженосца и на Клинта мы теперь сможем наткнуться разве что случайно. Надеюсь с ними, – Асдис поджала губы и тряхнула головой, отгоняя тяжелые мысли. – Все в порядке.

Поводив факелом по сторонам, принцесса обнаружила, что небольшая полянка, если ее можно было так назвать, с лежащим на ней телом, оказалась своеобразной развилкой, от которой вперед вели всего два достаточно удобных для того, чтобы пройти, не продираясь через колючие ветки, пути. Выбор никогда не был сильной стороной принцессы, а волчий медальон вместе с ведьминской интуицией упорно молчали, но и стоять на месте так долго было просто нельзя – на запах крови совсем скоро могли собраться уже другие порождения зачарованного леса, встреча с которыми могла быть не так удачна.
– Может быть, туда? – наугад кивнув в сторону одного из путей, Асдис снова развернулась к маршалу.

+3

11

Темное колдовство было, пожалуй худшей темой для обсуждений в этом лесу, даже несмотря на то, что принцесса, кажется, куда более скептически, чем сам Филипп, оценивала возможности чернокнижников. И это могло бы успокаивать, должно было успокаивать, но... почему-то ничуть не успокаивало. Он не ответил, только плечами пожал, зато ответил лес, сначала шумом, как будто от резкого порыва ветра, которого, конечно, и в помине не было, а потом далеким протяжным криком какой-то ночной птицы, который на излете куда больше напомнил человеческий и резко оборвался хрипом. Маршал невольно обернулся в ту сторону, откуда доносился звук, но что ему оставалось, кроме как вспоминать наставления принцессы и верить, что это преддверие бездны, которое лишь по недоразумению приняло вид леса, просто насмехается над ними и над магией, о которой они говорят. Не потому ли, что та магия, которая досталась людям, сама была лишь насмешкой, лишь погремушкой в руках младенца, а настоящая... Нет, ее и упоминать не стоило. Лучше уж говорить о собственной предсказанной мимолетом смерти.
- Разумеется, Асдис, я сам поведу свои войска. Вас это удивляет? Странно, мне казалось, ваш отец, даже будучи королем, не имел привычки отсиживаться в столице, когда его армии шли в бой. А я, как вы успели заметить, не король. Думаю, теперь вы понимаете, почему меня не слишком насторожили ваши слова о смертельной опасности в самое ближайшее время.
Пусть предсказание то и было больше всего похоже на игру, кое в чем оно недалеко ушло от истины. Пару дней назад Филипп решил, что дело в простом совпадении и прозорливости: обещать опасность солдату, какими бы титулами и званиями он ни был наделен, - дело верное. Но теперь становилось ясно, что дело вовсе не в этом простом расчете, и даже не в удаче. Асдис знала, о чем говорит. И сам этот факт придавал ее словам вес, а предсказанным опасностям - осязаемость. Если о планах похода известно уже юной северной принцессе  то можно быть уверенным, что южных полководцев эта информация долетит на крыльях ветра, и начало зимы в Солине отнюдь не радовало штилем. Поэтому и вопрос, наверно, прозвучал резче, чем герцог хотел бы.
- Откуда вы знаете о кампании?
И как много она знает, тоже следовало бы выяснить. Единственное, что вселяло большую или меньшую уверенность, так это понимание того, что все стратегии и тактики он все еще держал лишь в своей голове, не доверяя их, ни людям, ни бумаге. Более того, собирался поступать так и впредь так долго, как сможет, лучше всего - до самой победы, чего бы она ни стоила. О поражении маршал задумываться не собирался: с поражением будет проще, и достанется оно не ему, как не ему придется расхлебывать последствия своих ошибок.
- Да, Асдис, архиепископ мертв. Но ведь мы здесь не ради Жоржа Артуа.
Не ради человека, будь он подонком или непонятым святым. Ради чего тогда? Дружбы? Веры? Национальной гордости? Ради всего этого и одновременно совершенно иного. Чего-то большего, чему Филипп, как ни пытался, не мог дать имени. До сих пор он был уверен, что все это понятно и без объяснений, но ее высочество, похоже, всерьез поставила себе цель поставить маршала в тупик. Ее следующий вопрос неплохо приблизил девушку к этой самой цели, хотя, быть может, вообще не был создан для того, чтобы отвечать на него.
- Худшее... - маршал опять пожал плечами, считая совершенно очевидным, что может быть хуже и смерти, и даже уединенных ночных променадов с каким-нибудь пугалом. И все же добавил. - Намного хуже ожидать результатов боя, не принимая в нем участия.
Сегодня, слава Единому, это герцогу точно не грозило. Луи не давал однозначных распоряжений о том, должен ли его брат лично идти на поиски: быть может ему просто было не до того, а может потому что не хотел брать на свои плечи ответственность за возможные последствия, прекрасно понимая, какое решение примет Филипп без его указаний на свой собственный страх и риск. И оставалось лишь благодарить его за это - маршал даже вообразить не мог, как бы смотрел в глаза всем этим людям, зная, что солинская принцесса рисковала жизнью, а то и лежала бы на этом буреломе с порванным горлом, так же как деревенская ведьма, пока он сам отсиживался за толстыми стенами замка.
Он все еще смотрел на труп, когда Асдис спокойно говорила о том, что он и сам понимал, или мог бы понять. Никаких похорон не будет. То, что тело все же придется сжечь, едва не заставило его вздохнуть с облегчением, но неуместный порыв герцог все же подавил, опять лишь кивнув в ответ на ее слова. Смешно: принцесса говорила с ним, как хороший ментор, пожалуй, разговаривал бы со слегка тугоумным учеником, разъясняя очевидные истины вновь и вновь, но даже это не заставило его испытывать злость или раздражение. Может быть, оттого, что примерно таким учеником Филипп себя сейчас чувствовал.
- С ними все в порядке, - он с усилием провел по лбу тыльной стороной ладони, в которой держал меч, то ли стирая выступивший пот, то ли заставляя себя наконец собраться. - Этот юноша не так бестолков, каким кажется на первый взгляд.
Решить, что ведьме полагается костер, было куда как проще, чем воплотить решение в жизнь. Дерева вокруг было хоть отбавляй, и оно было смолистым, но насквозь сырым , так что наивно было думать, что займется легко. Из мешка, который он нес за спиной, Филипп извлек емкость с маслом, предназначавшимся для факелов. Масла было немного, а покойница - не такая уж и маленькая, так что уже горящие и в самом деле придется беречь ничуть не с меньшим усердием, чем оружие. Валежник разгорался неохотно, и только убедившись, что наскоро собранный погребальный костер не погаснет, герцог, пробормотав еще пару строк молитв - то ли за колдунью, то ли за себя и Асдис - наконец отошел от поляны и стелящегося по ней зловонного дыма.
Выбирать дорогу из двух совершенно одинаково неприглядных он оставил принцессе и ее медальону, и хоть былой уверенности в ее голосе не слышалось, Асдис не предложила повернуть назад, за что он был ей благодарен. Выбранный путь казался ничем не хуже другого, так что, не тратя слов, в очередной раз кивнув, он пошел вперед.
Филипп не был уверен, как долго они шли. Определять время по звездному небу он не умел, да и едва ли это помогло бы: ни клочка неба, ни единой звезды не было видно, и даже вершины елей тонули то ли в высоком тумане, то ли в нависшем прямо над головой облаке. Ему показалось, что прошло не меньше четверти часа, когда в голову вдруг пришла мысль, что драугам вовсе не обязательно ходить по натоптанным тропам и здесь же оставлять  добычу. Он хотел поделиться этим с принцессой, но уже в следующее мгновение его внимание привлекло движение сбоку от тропы. То, что Филипп  сначала принял за светящиеся гнилушки, дрогнуло и медленно поплыло вперед. И, как будто это был знак, тут же один за другим десятки других огоньков вспыхнули, указывая тот самый путь по которому они шли. Не надо было быть северянином, чтобы понять, что это может означать: ни в одной из сказок всех трех королевств блуждающие огни никогда не вели путников ни к чему хорошему. Герцог остановился и осмотрелся, желая найти другую дорогу, но с одной стороны от тропы все так же были густые еловые заросли, а с другой можно было рассмотреть лишь крутой склон какого-то оврага.
- Что скажете, Асдис? Не похоже, что нам оставляют выбор? Но хотя бы приветствуют по всем правилам гостеприимства.

+2

12

Ее отец не имел привычки отсиживаться в столице. Не имел привычки оставлять в Эгдорасе хотя бы одного из сыновей. Не имел привычки бояться боя. И за эту свою смелость от заплатил сполна – не только своей жизнью, но и благополучием всей своей династии. Однако объяснять что-то Филиппу она не имела права, да и сейчас это было бы бесполезным, Асдис слишком хорошо знала эту непробиваемую уверенность, когда каждое твое слово, даже вскользь касающееся войны, будет воспринято с покровительственной усмешкой, будто бы он, твой собеседник, знает что-то большее. Что-то, что неизвестно никому, кроме него самого.
– Согласна, это был глупый вопрос, – произнесла она, сама не замечая, как отрицательно качает головой. – Вы ведь наверняка уже хорошо оценили все риски для себя и для королевства.
Мозаика, тем временем, начинала складываться, и, принц был прав, теперь она понимала, почему он не обратил внимания на ее предупреждения – они просто показались ему слишком очевидными. Воины, почему-то, не слышали или не хотели слышать предсказаний, даже от тех, кто хотел только сберечь их от беды. Брейвайнскому принцу, впрочем, она не обещала ничего конкретного, не могла назвать дат или обстоятельств тех роковых дней, что ждали его впереди, но подозревала что и это вряд ли бы помогло. В случае с ее отцом и братьями ведь не сработало. Филипп, тем временем, продолжал демонстрировать плохо скрываемое напряжение, вызванное ее неосторожным вопросом. Может быть, она сказала что-то лишнее? Осознание пришло слишком поздно, тогда, когда пути назад и возможности ссылаться на простые догадки уже не было.

– У меня есть свои источники, – нарочито серьёзно произнесла Асдис, исподлобья глядя на маршала, но тот был настолько сосредоточен, что, кажется, мог и вправду подумать, что у северной принцессы есть своя сеть тайных агентов, и она не выдержала и тихо рассмеялась. – Вы ведь знаете, что мой дядя – король Офира. Любимый дядя. И он никогда не отказывал мне в ответах на вопросы, особенно, когда дело касается благополучия королевства, которое всегда было мне вторым домом. А то, что планируется поход, было тайной?
Дейрон и вправду всегда отвечал на поставленные вопросы, не делая скидки на возраст племянницы и не отказывая ей в уме, и это, пожалуй, было одной из причин того, что северная принцесса была так сильно к нему привязана. Впрочем, она всегда старалась не лезть не в свое дело, четко осознавая, где информация грозит стать для нее лишней. Возможно, интересоваться амидской кампанией леди ее статуса действительно не престало, однако в этот раз сделать что-то со своим любопытством никак не выходило. Все дело, пожалуй, было в том, что грядущая война с султанатом упорно продолжала казаться чем-то слишком сильно отличным от тех войн, которые она видела и тех, о которых читала в старых летописях. Однако при этом она не понимала, чем вызвано неожиданное беспокойство принца, ведь если он собирается готовить масштабную военную кампанию, то это вряд ли получится держать в тайне. Подготовка войск должна будет начаться, по ее представлениям, совсем скоро, и тогда уже планы Офира и Брейвайна станут очевидны. Или все не так просто?

Что такое ждать результатов боя, не принимая в нем участия, она знала очень хорошо. Возможно, даже лучше, чем сам Филипп, с легкой руки называющий это самым худшим, что с ним случалось. Что же, за маршала можно было порадоваться. Отвечала ему Асдис глядя куда-то в пустоту, рассеянно кивая головой.
– Да. И лишь иногда гораздо хуже эти результаты узнавать.
Лес не был местом для философских размышлений. Может быть, любой другой, по которому можно было прогуливаться, наслаждаясь красотой вечнозеленых деревьев, для таких целей и подходил, но точно не этот, который проклятым открыто называли даже приверженцы Шестерых, что уж говорить о заграничных гостях. И он весьма недвусмысленно намекал слышащимися время от времени завываниями и шорохами о том, что им с Филиппом не стоит так надолго оставаться на одном месте, тратя время на пустые разговоры о том, что может потерять всякий смысл, стоит им только не вернуться с сегодняшних поисков.
Погребальный костер был зажжен, и Асдис несколько секунд зачарованно смотрела на постепенно разгорающееся пламя. Над ведьмой, тёмной ведьмой, прочитали молитву и предали ее костру. Символично, ничего не скажешь. На какую-то долю секунды ей даже почудилось, что рядом храмовник, один из тех, о которых рассказывали среди детей, обучающихся магии, действительно страшные вещи. Наваждение, впрочем, быстро прошло, стоило ей только зажмуриться и, распахнув после глаза, увидеть перед собой Филиппа, который не представлял опасности. Во всяком случае, ей уж очень хотелось верить, что не представлял.

Вперед они шли уже молча, каждый погруженный в какие-то собственные размышления или, возможно, просто в себя. Прежде чем покинуть место погребения ведьмы, Асдис на секунду оглянулась, чтобы увидеть, как тело постепенно проседает вниз, под землю. Завтра здесь не найдут ни следа. Быть может, и тело епископа уже точно также похоронено глубоко под землей солинского зачарованного леса, и их поиски были бы бессмысленны не только завтра днём, при свете зимнего солнца, но и уже сейчас, но думать об этом совершенно не хотелось. Принцесса была уверена, что мрачные мысли только притягивают к тому, кто им поддается, бесчисленное число бед, и здесь, в лесу, это было бы преступным. Поэтому она просто следовала за маршалом, наблюдая за тем, как отражаются на его спине отблески от огня ее факела. Тропинка становилась все уже, а лес всё плотнее, смыкая свои объятья вокруг них. А потом появились огни.
– Мне это не нравится, – Асдис обернулась, подумывая о том, чтобы отказаться от навязываемой лесом игры и просто пойти в обратную сторону, но тропы позади уже не было, только зияющая черными провалами чаща леса. У принцессы вырвался нервный смешок, к таким играм она была не готова. Интересно, кто же из них двоих казался этому зловредному месту настолько подходящим развлечением? Она была готова поспорить, что Клинт и Анри, если они, конечно, живы, избавлены от подобных извращенных шуточек.
– Вы позволите, Филипп?
Не дожидаясь озвученного разрешения, принцесса обогнала маршала и, напряженно вглядываясь в освещенную блуждающими огнями тропинку, зашагала вперед. Тишина леса вдруг стала неестественной, настолько, что Асдис слышала дыхание маршала где-то в нескольких шагах позади. Завораживающее свечение мягко огибало обрыв и сворачивало к чуть более пологом склону, весьма недвусмысленно намекая, что им туда. Нарушать собственные правила и идти следом за огоньками принцессе до боли не хотелось, но медальон на груди начал предательски пульсировать, стоило ей только резко остановиться на месте, где болотники предлагали сойти с тропы.
– Проклятый епископ, – чуть слышно пробормотала она себе под нос, делая небольшой осторожный шаг вперед и продолжая уже громче. – Похоже, наша цель где-то здесь.
Ровно в ту же секунду, как только она занесла ногу для второго шага, что-то когтистое схватило ее за лодыжку и резко потянуло вниз. Выпавший из рук факел с шипением погас, стоило ему коснуться земли, пространство вокруг Асдис на несколько секунд погрузилось во тьму, но потом блуждающие огни вздыбились, поднимаясь выше и следуя за скатывающейся по склону принцессой, которая толком не успела даже вскрикнуть.  Медальон, тем временем, пульсировал все сильнее, сам будто стараясь поскорее дотянуть девушку вниз.

насколько удачно/неудачно упала

[dice=3872-11616-1936-36] 

+3

13

Асдис вышла вперед и, пожалуй, стоило бы запретить ей это, если бы не понимание бессмысленности такого запрета: ждать нападения лицом к лицу можно было ровно с той же вероятностью, что и со спины: вряд ли твари уважали кодекс чести. И опять они шли дальше молча, но теперь замолчал и лес, погружая все вокруг в ненормальную для живого леса тишину. Не лес - пустая анфилада дворцовых залов, по какому-то недоразумению устланная коврами так, что даже эхо в ней мертво. Мертвы были и огни, угасавшие, стоило лишь сосредоточить на них взгляд, и тут же зажигающиеся в другом месте. Шепот Асдис прозвучал здесь неестественно громко, да что там, кажется даже принадлежавшие им мысли набатом отдавались в звенящей пустоте. С принцессой хотелось согласиться, сказать, что епископ был проклят, оставлен своим богом, а может принесен им же в дар тем, другим, забытым теперь где-то на юге. Мысли теснились в голове, и с каждым мгновением их становилось больше, и они становились все более чужими, как будто эти самые блуждающие огни проникали в череп, тесня привычные и перерождаясь все в новые и новые идеи. Нет, это был не дар - откуп за благодатные земли и легковерных людей, право властвовать над ними в полную силу, но только до поры. Филипп едва ли не физически чувствовал, что его сознание наполнено до предела, наполнено тем, что не могло принадлежать ему, паразитами, живящимися не кровью, как пиявки и клопы, но самой душой. Он опять начал читать молитву, почти беззвучно, одними губами, но священные слова рассыпались прахом, ничуть не помогая, а воздух вокруг сгущался и преобразовывался во что-то, что он пока не мог для себя определить, но совершенно не хотел вдыхать. А еще через секунду это стало наименьшей из проблем.
Факел погас с таким звуком, как будто его сунули в глубокий снег, но темнее не стало. Болотные огни снопом искр метнулись в лицо, а затем устремились вниз по склону. Не утруждая себя больше мыслями и страхами, которые теперь затаились и только ждали удобного мгновения, чтобы вернуться, герцог спрыгнул с тропы, собираясь спуститься к упавшей принцессе, когда земля поехала под ногами, заставляя думать только о том, как держать равновесие.
- Асдис! - он оказался внизу куда быстрее, чем планировал. Найти ее, лежащую на земле в бледном холодном пламени облепивших ее огней, было несложно. Свет, похоже, мешал ей видеть то, что происходило вокруг, и она растерянно оглядывалась по сторонам, но была жива и в сознании, хотя на ее лице красовался ушиб. Филипп вложил меч в ножны на поясе и махнул горящим факелом, отгоняя огни, которые теперь мерно кружились над головами, помог ей подняться. На ногах принцесса стояла уверенно, от боли не стонала, хотя руку, в которой недавно держала факел, невольно берегла. - Вы в порядке? Сможете идти? Позвольте,
Он, как умел, осмотрел руку, чтобы убедиться, что кости целы, и они не подвели, хотя в ответ на каждое движения запястья Асдис хмурилась от боли.
- Боюсь, теперь нам нечем разжечь ваш факел, если только среди ваших вещей нет масла, - кажется, заставить Безье нести почти все, что необходимо было взять в поиск, было не очень светлой идеей. Филипп вытащил из заплечного мешка полоску ткани, чтобы зафиксировать вывих, отмечая, что лучше бы никому из них не потребовались перевязки: материалов для них оставалось совсем немного, а из медикаментов и вовсе только фляга этой северной настойки, той что покрепче. А кроме этого только отрез полотна, что должно было бы стать саваном для Артуа, да еще веревка и трут с огнивом. Отличный набор для борца с языческой нечистью, а впрочем, что, кроме меча и святого слова может быть полезным в такой войне? Ну и огонь, разумеется. - Возьмете мой. Не думаю, что мы сможем подняться по склону, он осыпается. Придется искать другую тропу. Вы знаете эту часть леса?
Хотя и сам он едва ли понимал, какой ответ хочет услышать. Как можно знать лес, способный в одно мгновение стереть с лица земли тропу, вырастив на ее месте непролазную чащу? Так или иначе, задерживаться не стоило. Герцог протянул девушке факел, когда заметил, что в его пламени на земле блеснуло что-то, чего там не должно было быть. Он наклонился, чтобы убедиться, что это не очередной морок, не еще один из блуждающих огней, но между поваленных стволов и в самом деле блестел драгоценным камнем архиепископский перстень, так и не снятый с пальца. Филипп резко шагнул в сторону, поняв, что все это время стоял на могиле священника и, забыв об осторожности, присел, чтобы освободить невесть как похороненное под старым валежником и сухой хвоей тело. Но тела не было, и рука, неестественно почерневшая, как будто от яда, заканчивалась немногим выше запястья. Просить принцессу не смотреть на останки было поздно, да и, скорее всего, лишним: война в Солине, скорее всего, дала возможность Ее Высочеству насладиться такими зрелищами в полной мере.
- Во всяком случае, мы на верном пути. Надеюсь, Луи не рассчитывал, что ему принесут нетронутое и пахнущее бальзамами тело, чтобы он мог достойно попрощаться.
Впрочем, на что рассчитывал брат, вообще сложно было сказать, быть может и на то, что Артуа приведут к нему живым, может быть только немного бледным. Что ж, в таком случае, королю грозит жестокое разочарование и скорбь у закрытого наглухо гроба. Филипп замотал мертвую руку в полотно и поднялся, только тогда замечая, что место, в котором они вдвоем оказались, затягивается странным, светящимся бледным светом густым туманом, как будто болотные огни, заведшие их сюда, растаяли, чтобы наполнить собой низину.

+2

14

Она редко чувствовала себя в этом лесу в опасности, почти никогда, строго говоря, не чувствовала, находя куда больше поводов осторожничать в окружении людей, а не зачарованных тварей, потому как последние частенько оказывались куда меньшими чудовищами. И от этого всего гораздо обиднее было чувствовать, что сегодня ей здесь не рады: пожалуй, излишне переоценивая себя и собственное сродство с этим лесом, годами служившим прекрасным местом для проведения всевозможных обрядов, она слишком поспешила, и сейчас он открыто демонстрировал, чего на самом деле стоило ожидать. Или, может быть, дело в компании, неподходящей и неправильной – магия заставляла и ее, и, может быть, всех колдунов, сегодня отправившихся на поиски, заплатить за желание защитить приверженцев ложной веры. Иногда Асдис, как сейчас, жалела, что она не может, как Реджина, обратиться к Богам не с пустой молитвой, а так, чтобы получить ответы.

Падение оказалось в большей степени обидным, нежели действительно очень болезненным. Лежа на земле в окружении болотных огней, принцесса одними губами проклинала всю эту затею с ночными поисками. В глаза бил свет, правая рука неприятно ныла, а щеку саднило так, будто падая, она содрала часть кожи. Впрочем, так оно могло и оказаться. Прекрасная принцесса с вывернутой, – кажется, не сломанной, нет, – рукой и ушибом на пол-лица, что может быть лучше? Пожалуй, что ничего. Обида медленно разливалась по телу, заставляя злиться, поэтому пока Филипп осматривал ее руку, Асдис сосредоточенно молчала, лишь кивком обозначив, что она в порядке. Правила, по которым играл лес, ей не нравились, но у них обоих не было другого выхода, а это значило только одно: нужно добиться того, чтобы игра закончилась в их пользу.
– Нет, масла нет, – тихо ответила она, коря себя за невнимательность. Собираясь на поиски, она несколько раз напомнила Клинту, что необходимо взять все для того, чтобы разжечь потухшие факелы, но почему-то предоставила жрецу оставить масло у себя в сумке. На ногах стоять было неприятно и даже слегка больно, но Асдис старалась не хмуриться, чтобы не заставлять принца себя жалеть. Они здесь не для этого, а она, хоть и не воин, давно научилась не позволять себе капризов там, где на них нет времени. – Если бы я знала, какая именно это часть, Филипп, я бы вам обязательно ответила.

Впрочем, она лукавила. Ощущение близости капища, самого центрального места леса, переполненного древней, не всегда ощущающейся как знакомой, магии, медленно накрывало ее с головой. В этом было что-то одурманивающее, для нее, может быть, в большей степени, чем для многих других, потому что она чувствовала колдовство, которое тянуло ее в нужную сторону. Шутка ли, но могло статься так, что путь через капище и вправду окажется единственной дорогой через чащу. Но епископа ведь не приносили в жертву, его только заставили отплатить за то, что он сунулся туда, куда ему не стоило даже заглядывать. Почему тогда они, да и останки епископа, которые только что нашёл маршал, оказались именно здесь? Вопрос оставался открытым.
Пока Филипп, полный надежды обнаружить вслед за рукой Артуа и прочие части его тела, перекапывал перегнивающую хвою, принцесса достала из сумки небольшой пузырек, и, откупорив его, залпом выпила содержимое. С зельем она не будет чувствовать боли от вывиха и ушибов и сможет не отвлекаться на ноющее от каждого движения запястье еще почти час. Это был не самый правильный, но определённо самый лучший выход – после окончания похода жрецам, возможно, придётся куда больше стараться, чтобы быстро привести ее в порядок, но возможность не думать о последствиях падения сейчас была дороже.

Оторванная или правильнее будет сказать отгрызенная рука архиепископа Асдис не впечатлила. Зрелище, разумеется, было не самое приятное, но даже в сравнении с предыдущим в виде растерзанной ведьмы явно проигрывало.
– Вы уверены, что эта рука принадлежала Его Святейшеству Артуа? – принцесса поджала губы, повнимательнее вглядываясь в перстень на мертвом пальце и пытаясь осознать, видела ли она его раньше. Очень не хотелось бы доставить брейвайнскому королю по частям не его друга, а не самую приятную мозаику из нескольких разных людей, а поэтому следовало удостовериться, что маршал знает, о чем говорит.
На что рассчитывал король Луи принцесса не знала, да и знать, в общем-то, не хотела, потому как постепенно накатывающее раздражение в какой-то степени касалось и его. Один раз она уже сказала, что ночью выходить на поиски не стоило, и повторяться было бы по меньшей мере глупо, но количество возможным погибших в ее воображении все увеличивалось и это, мягко говоря, печалило.
– Надеюсь, Его Величество оценит хотя бы имеющуюся возможность попрощаться. В конце концов, это лучше, чем ничего.

Низину затягивал плотный, чуть светящийся туман и в этом снова не было ничего хорошего. Подсказыв им местонахождения руки епископа лес, кажется, исчерпал свой запас условно-добрых дел и теперь намеревался восстановить баланс светлого и тёмного в этом зачарованном месте. Асдис одними губами зашептала обережную молитвы Шестерым, безуспешно пытаясь по магическому фону определить, откуда именно ждать опасности. Но опасность была всюду.
– Помните, что делать с драуграми, Филипп? – Асдис сглотнула, оборачиваясь к принцу, и с облечением обнаружила его всё еще рядом. – Рубить голову.
Неужели она правда еще час назад надеялась, что им удасться обнаружить тело и не обнаружить тех, кто это тело умертвил? Право слово, это было наивностью, стоящей не хорошей тёмной ведьмы, а наивной принцессы, и позволять себе превращаться в подобную просто не стоило. Паники отчего-то не было, только сухое, неестественное спокойствие и попытки про себя разобрать все возможные варианты, которыми она могла бы успокоить мертвецов. Колдовать в открытую не хотелось, да и, честно сказать, Асдис боялась, что только отвлечет Филиппа своими манипуляциями, которых он о нее, похоже, не ожидает, нежели ему поможет. Медальон перестал пульсировать и начал бешено, почти обжигающе нагреваться. Настолько, что принцессе пришлось снять его с шеи и осторожно переместить в сумку.
– Тело близко. Боюсь, что вместе с теми, кто унес его с опушки, – мрачно подвела она итог, смыкая пальцы на рукояти кинжала. Один удар, который успокоит любого драугра навсегда,  и короткий кинжал, с которым, чтобы дотянуться до чудовища, нужно подойти непозволительно близко. Как никогда рядом не хватало Клинта.
Туман, тем временем, уплотнился еще сильнее, прибиваясь ближе к поверхности плотным светящимся одеялом, а земля под ногами неприятно завибрировала, заставив принцессу чуть не потерять равновесие от неожиданности. Раз, два...
Время тянулось медленно, будто позволяя задуматься о том, что будет дальше. Три.
– Сейчас, – прошептала Асдис, в очередной раз пошатывась. А спустя секунду словно из-под земли, а может, и вправду из нее самой, на них выскочил драугр.

На кого первым напал драугр

Фил
[dice=5808-1936-7744-36]
Асдис
[dice=11616-1936-1936-36]

+2

15

Филипп кивнул. Нет огня - плохая новость, но не худшая из тех, которые могли бы прозвучать. Нет дороги - новость похуже - но все еще не худшая. Оба были живы, оба были целы, а это уже дорогого стоило.
- Я знаю перстень. Если не ему, то другому архиепископу, но за последний век никто из них не пропадал без вести. И если только это не очередной морок...
У этого колдовства было своеобразное чувство юмора, за несколько недель в Солине Филипп успел это усвоить, но не привыкнуть, только не привыкнуть, и не предугадывать, какую еще шутку подбросит ему север. Он чувствовал, как проклятый воздух проникает в его мысли, делая это не совсем его мыслями, так что помешает лесу вытащить реликвию из его головы, нацепив видение и перстня, и мертвой руки на сухую еловую ветку, украшенную разве что пустой шишкой? Впрочем, несмотря на видимые сомнения, принцесса все еще не смотрела на него, как на распрощавшегося с остатками разума, а значит, был шанс, что она видит то же самое.
Да, он конечно помнил, что должен делать. Рубиль голову или перерубить надвое. Ничего такого, что не сделал бы сам, без подсказки, но то, что инструкции Асдис не противоречили памяти и здравому смыслу, придавало уверенности, которая никогда не бывает лишней. Или бывает? Уверенность принцессы в том, что уже не неопределенные опасности колдовского леса, а его мертвая стража, уже где-то поблизости ничуть не вдохновляла, но так или иначе с этим пора было заканчивать. Передав факел, Филипп опять обнажил меч, лишь мимолетно удивившись тому, как ожила под его ладонью рукоять. Тепло чувствовалось даже через тонкую кожу перчатки, а вместе с ним - едва заметная пульсация, как будто в руке отмеряло свои последние удары живое еще сердце. И как будто в ответ на эту ускользающую жизнь, проклятая земля отвечала ударам, из которых - сомневаться в этом не приходилось - рождалась смерть. Первый глухой, как будто кроющаяся в нем сила не хочет пробуждаться от своего беспокойного сна. Второй - явная угроза, дающая последнюю возможность бежать, но возможность мнимую, обманную, как и любая другая возможность, и третий - насмешка над жизнью как земной, так и вечной. Но этот третий удар - одновременно и промах этого порождения бездны, он указывает направление, и Филипп успевает сделать два шага вперед, чтобы оказаться перед тварью как раз тогда, когда та возникает из- под земли, разбрасывая полусгнившие поваленные стволы и ветви.
Он наносит удар с плеча, вкладывая в него не силу даже, а ненависть и страх, которые по капле копились в душе все эти бесконечные солинские дни. Они не имеют ничего общего с тем светом, что каждый истинно верующий должен нести язычникам, они темны ничуть не менее, чем темны верования северян, они так же уродливы, как явившийся сейчас перед герцогом монстр. Удар, громкий выдох, почти вскрик - если получится уничтожить это, одновременно он уничтожит часть себя, может, и не несущие столпы, но бывают ли лишние детали в человеческой душе, храме, возведенном никем кроме Создателя. Ненависть и страх питают ее, ненависть и страх поддерживают друг друга, ненависть и страх действуют сообща. Твари не ходят в одиночку, тварей всегда бывает двое. Может, не стоило терять драгоценные мгновения, но он обязан был обернуться, чтобы выкрикнуть, предупреждая принцессу, так, как предупреждал бы соратника в любом бою, не размышляя о том, рискует ли жизнью.
- Их двое! Асдис, слева!

хадыщ

[dice=1936-9680-9680-36]
+3

Отредактировано Philippe Blois (2018-06-02 16:07:49)

+1

16

«Слева». Слова, которые могли стоить брейвайнскому маршалу жизни. И отсутствие которых могло стоить жизни ей. Прежде, чем осознать, что только что произошло, Асдис видит, как своим ударом Филипп сносит драугру голову и как та откатывается куда-то в сторону. Зачарованный меч, артефакт, когда-то принадлежащий святому, на секунду как будто вспыхивает пламенем, и принцесса не знает, на самом ли деле это произошло или то была лишь магия, проснувшаяся в ту секунду, как оружие ожило, испробовав на вкус проклятую кровь солинского чудовища. «Слева» – и она резко оборачивается, чтобы увидеть перед собой мертвеца. Тварь, одну из которых раньше она могла встретить разве что на страницах старых фолиантов, нарисованную кем-то из тех, кому повезло выжить во время встречи с ней. Реджина рассказывала о драуграх, как практически о самом опасном, что можно встретить в зачарованном лесу под покровом ночи, но раньше, сколько бы раз Асдис сюда не приходила, ни один из них не выбирался ей навстречу из своего укрытия. Раньше ее защищал лес, позволяя играть на своей стороне и одного за одним выбивая любых противников. Сегодня она оказалась на стороне жертв, как-то особенно остро чувствуя предательство от Сил, которые не оставляли ее уже многие годы, с той самой Дикой Охоты, которую она встретила так давно в Офире.

Все происходило даже слишком медленно. Вот она разворачивается, не сразу, но все же среагировав на выкрик, вот видит будто бы зависшего в прыжке драугра с окровавленной пастью. Кажется, они и вправду близки. Настолько близки, что оторвали чудовищ от окончания их трапезы. А ведь прошло уже столько времени – неужели и они оставляют что-то на десерт? Хотя, вполне вероятно, десертом сегодня станет она сама.
Асдис было знакомо чувство страха, но в последний год оно притупилось, уступая место качественно другим эмоциям. И вот сейчас, пока она, не находя уже даже смысла двигаться с места, смотрела в лицо своей возможной смерти, оно вернулось, нахлынуло резким потоком, занимая все мысли. «Слева» – уже не слева, а впереди, и единственное, что она находит возможным сделать, отвечая на замах лапы драугра, когти которого она спустя долю секунды уже почувствует на себе, это сделать шаг вперед, чтобы совершить один короткий удар твари прямо в брюхо и зажмуриться, ожидая, кто успеет первым – она или мертвец.

Интересно, а удар драугра считается смертью в бою?

аттракцион: пырни чудище ножиком и как дурак жди, что оно сдохнет

[dice=11616-7744-11616-36]

и уточни, как ты вообще после этого

[dice=7744-5808-7744-36]

+3

17

Слова иногда могут убить или спасти жизнь, но чаще всего они оказываются всего лишь словами. Что могла сделать вооруженная лишь факелом и  коротким кинжалом принцесса против живого мертвеца, даже зная, что он слева? Разве только увернуться от огромных когтей, разве только играть со смертью в кости, ставя на кон мгновения в надежде дождаться помощи.
Как только не погас второй оказавшийся на земле факел, можно было лишь догадываться, не полыхнувшее ли на клинке пламя поддержало его жизнь? На его огонь Филипп обернулся, чтобы понять: опоздал. Тварь уже нависла над принцессой, разевая зловонную пасть. И - ничего. Оскалив окровавленные зубы, она замерла, и долгое мгновение не происходило ровным счетом ничего, как будто само время застыло нерасторопной мухой в капле янтарной смолы. А затем монстр всем своим весом, всей силой, которая невероятным образом вмещалась в не такое уж большое тело, обрушился на землю, не дожидаясь, пока его обезглавят или располовинят, увлекая за собой Асдис и хороня ее под своей тушей.
Расстояние, разделявшее их, Филипп преодолел в три тяжелых шага, а вот чтобы убрать полусгнившую, но теперь уже совершенно точно мертвую плоть и освободить принцессу от омерзительного плена, надо было основательно потрудиться. Для ожившей древней сказки, из тех, которые полоумные стаоухи рассказывают нелюбимым внукам на ночь, драуг был не только слишком материален, но и почти неприлично увесист, и даже мертвым сдаваться не собирался, грозя придушить прикончившую его Асдис. Герцог изо всех сил толкнул тушу, и отгоняя неуместную мысль о том, как все-таки мало знают барды о спасении принцесс. Драугр все же дотянулся до нее, но удар принял на себя теплый плащ, изодранный теперь в клочья, волосы девушки слиплись, ее била крупная дрожь, и даже в почти полной тьме было видно, как она бледна. Филипп стер с ее лица какую-то темную жижу, которая, должно быть, была кровью монстра, а может, его слюной, и обнял Асдис за плечи, меньше всего думая о том, как выглядел бы его порыв со стороны. Все взгляды со стороны остались где-то там, в королевском дворце, казавшимся теперь далеким и недосягаемым другим миром.
- Все хорошо, Асдис. Все хорошо.
Странное и нелепое "все хорошо", которое значило что угодно, кроме того, что все хорошо. Вдвоем, в сердце проклятого леса, в окружении ночных кошмаров, и едва ли двое убитых драугров были худшими из того, что могло придумать это место - могло ли быть хуже? Могло. В эти минуты в его сердце билась лишь одна молитва - о спасении из ощеренных клыков этой обители демонов - но он знал, что будет просить Единого и о другом: о том, чтобы глаза язычников на то, что они творят, наконец открылись, а если это невозможно, то закрылись навеки, и колдовская чума, способная породить такое, провалилась в бездну вместе с теми, кто ею поражен.
- Оно задело вас? Вы ранены?
Маршал едва ли не поднял принцессу с холодной земли, заставляя ее встать на ноги, и опять поспешно взялся за рукоять меча: не потому что заметил очередную опасность, а чтобы убедить себя самого, что предательски дрогнувшая рука - это случайность, а может ему просто показалось. Теперь уже глупо было отрицать свой страх, но признав его, позволив страху циркулировать в крови и занимать полноправное место в душе, Филипп не имел права капитулировать перед ним. Ни малейшего права на слабость. Они вдвоем выйдут отсюда до рассвета, даже если у леса были другие планы.
- Мы должны идти дальше. Найдем мы тело или нет, Создатель позаботится о  своем слуге - не в жизни, так после смерти. А я позабочусь о том, чтобы ни одна из тварей вас больше не тронула.

+3

18

Она успела первой. Вонзаясь в плоть, колдовской клинок завибрировал, отдавая всю скопившуюся разрушительную энергию чудовищу, он забирал жизнь, впитывая ее в себя, лишая возможности возродиться снова и напасть. Но и этого было недостаточно. У Реджины были полезные подарки. Строго говоря, вообще все подарки крестной на поверку оказывались полезными, даже если на первый взгляд это было, например, почти бесполезное платье из прелой листвы, носить которое казалось просто невозможным. Дело было только в том, что настоящую ценность каждой вещи, когда-либо попавшей к ней от авалонской жрицы, по достоинству оценить выходило многим, многим позже. Сегодня настала очередь кинжала, подаренного почти десять лет назад. Шутка ли – вручать нож, один удар которым может убить, восьмилетней девочке? Но Реджина всегда знала, что нужно преподносить в подарок на день рождения. И еще ни разу не прогадала.

Пальцы свело на рукояти, и Асдис не смогла отпустить кинжал даже тогда, когда поверженный мертвец всем своим телом навалился на нее, увлекая за собой на землю. Ощущения были престранные: в голове мелькали совершенно неподходящие молитвы, а мысли и воспоминания, порою никак не связанные с этим лесом, роились, вытесняя друг друга. Любопытно, а как выглядит страх? Для нее он был липким месивом, сродни крови драугра, заливавшей теперь ее руки и платье, накрывающим с головой и погружающих в холодную, пробирающую до костей темноту. От этого могильного холода принцессу било крупной дрожью, и как бы она ни пыталась успокоиться и глубоко вздохнуть, договориться со своим телом никак не удавалось. Почувстовав прикосновение освободившего ее Филиппа, Асдис вздрогнула, роняя кинжал, а потом прижала к лицу холодные, трясущиеся ладони, пытаясь вернуть себе способность ясно мыслить. И это почти сработало. Ровно до тех пор, пока маршал не заговорил.
От его слов принцессу словно тряхнуло и, отняв руки от лица, она непонимающе посмотрела ему в глаза. Хорошо? Все это, по его мнению, хорошо? Страх перемешивался с неизвестно откуда взявшимися обидой и злостью. Это всё лес, этот лес, который не хотел выпускать ее из игры даже сейчас, когда она почти победила, на сей раз пытаясь заставить её выйти из себя, не справиться. Чтобы справиться с нахлынувшими эмоциями, Асдис еще раз провела ладонями по лицу, снова пытаясь снять все лесные мороки одним движением, и лбом прижалась к плечу маршала. С минуту или две она молча слушала его и свое дыхание и биение сердца, до того сильное, что, кажется, чувствовавшееся даже так. Это не ее мысли, это лес. Не Филипп заставил ее сунуться сюда ночью, не он выбирал тропу, и, уж тем более, он не смог бы помочь ей ничем, кроме предупреждения. В сказках о принцессах все бывает иначе, вот только ей не повезло родиться в были, а не старой легенде. Ощущение жизни рядом всё-таки помогло, и ей удалось взять себя в руки и выровнять дыхание.

– Спасибо, Филипп... Ранена ли? Я не знаю, – честно ответила Асдис, поднимаясь на ноги и по привычке оправляя платье, которому эта манипуляция уже точно ничем не помогла бы. – Сразу после падения я выпила зелье, которое не даст мне чувствовать никакой боли ближайший час. Она вся придёт потом, разом. Но крови, кажется, нет.
Уверенности в этом, впрочем, не было. В темноте сложно было понять, виднеется ли на висящем ошметками плаще кровь, да и думать об этом, на самом деле, не слишком хотелось. Принцесса слишком хорошо понимала, что спустя час, когда действие зелья прекратиться, ей по-хорошему нужно быть уже за пределами леса, потому что угадать, что именно она повредила, когда падала на землю под весом драугра и дотянулся ли он до нее своими когтями. Но идти назад, так и не достигнув цели, она не хотела, ведь тогда бы вышло, что все это было зря. Что она проиграла лесу, а гордость не позволяла счесть это сосредоточение злой магии сильнее себя.

– Нельзя идти дальше. Тело близко. Должно быть близко.
Голос сел, как и всегда, в те минуты, когда она нервничала или боялась, но принцесса была серьёзна, как никогда. Даже если Филипп сейчас решит, что она сошла с ума, пускай. В конце концов, репутацию правильной принцессы и нормальной женщины она себе в его глазах уже давно испортила, и терять уже фактически нечего. Склонившись над телом драугра, Асдис осмотрелась по сторонам. Содержимое сумки рассыпалось по земле, и на поиск хотя бы части флаконов пришлось потратить какое-то время. Однако ее целью были волчий медальон и кинжал, который она уж точно не собиралась оставлять. Добравшись до клинка, она брезгливо смахнула пальцами с лезвия бурую жижу, мысли о происхождении которой правильнее было гнать от себя поскорее и, вытерев нож об испорченное платье, сунула его в ножны на поясе. Голова волка нашлась будто сама с собой, когда она расправилась со всем остальным, словно ждала, пока снова попадёт к ней в руки. Это, разумеется, было всего лишь иллюзией, но отделаться от этого ощущения принцесса не могла.

Медальон был горячим. Настолько, что почти обжигал пальцы, но боли она не чувствовала, то ли из-за магии самого артефакта, то ли из-за зелья.
– Если мы прервали трапезу драугров, то часть епископа все еще здесь. Постойте на месте, хорошо?
Асдис было настолько все равно, что она не стала даже утруждать себя тем, чтобы подобрать с земли уже еле-еле горящий факел. Она с силой сжала медальон и закрыла глаза, и дальше пошла уже почти наощупь. Волк подсказывал, что тело или его фрагмент где-то здесь, совсем рядом, почти у нее под ногами. Надо сказать, чувство юмора у магии, неоспоримо, было очень специфическим, потому что стоило Асдис только об этом подумать, как во время очередного своего шага она споткнулась обо что-то довольно тяжелое, сначала показавшееся ей камнем.
– Кажется, я что-то, – наклонившись, но так и не сумев нормально рассмотреть нечто, застрявшее в перегнившей хвое и корнях, Асдис протянула руку и, схватившись за что-то, что она не могла пока идентифицировать, резко дернула «камень» вверх. – Нашла.
Нечто оказалось изрядно помятой головой, принадлежащей никому иному, как Его Святейшеству Артуа. Несколько секунд принцесса безмолвно смотрела на свою находку, а после, не сумев даже вскрикнуть, просто разжала пальцы и отшатнулась.

+2

19

Новость о том, что силы принцессы поддерживало какое-то зелье, причем явно не из тех, в чудодейственности которых лекари пытаются убедить своих пациентов тем громче, чем более они бесполезны, поразила герцога вовсе не так сильно, как могла бы. Она почти оставила его равнодушным, не в пример сообщению о том, что со всей болью, заработанной за недолгое время их пребывание в лесу  Асдис еще предстоит столкнуться. Последнее казалось кощунственным, несправедливым, или даже больше - совершенно неправильным. Она не должна была оказаться сегодня здесь, не должна была страдать из-за непроходимой глупости Артуа и отданных в отчаянии приказов не ее короля и, конечно, не заслуживала того, на что обрекало ее это навязанное ей кем-то - уж не пропавшим ли Клинтом - колдовство. Мысль о том, что такое зелье могло бы дать армии, не позволяя солдатам отвлекаться на ранения и животный страх за свою жизнь во время боя, подкралась, почти незаметно умостившись там, откуда Филипп не смог прогнать ее сразу же, и злорадно подбрасывала воображению новые и новые картины великих побед, и нашептывая, что цель оправдывает, всегда оправдывает. Асдис не была ни воином, ни полководцем, и не ей бы принимать физические страдания с тихим смирением.
- Вы так спокойно говорите об этом. Но если есть способ отложить боль, значит должен быть и, - шепот леса в голове путался с остатками его собственных мыслей, превращаясь невообразимое месиво, и все же одна из последних своих билась в висок, пытаясь остановить его на скользком пути рассуждений о том, о чем он не имел права рассуждать, и Филипп замолчал, оставляя вопрос на полдороге, и покачал головой. - Вы не должны страдать.
Впрочем, все их страдания и в самом деле могли оборваться слишком быстро и самым неприятным образом. Каждая минута здесь была опаснее предыдущей. Не почувствовать это было сложно, и маршал отчего-то сомневался, что их тела будут искать с тем же рвением, с которым они сами ищут тело архиепископа, но все же Асдис упрямо отказывалась уходить.
Пока она искала на земле рассыпавшиеся флаконы, Филипп поднял факел и подошел ближе, чтобы в случае атаки не опоздать опять, но новые порождения тьмы не спешили присоединиться к своим окончательно покнувшим этот бренный мир родственникам.
А тело было где-то рядом. Или должно было быть, если верить медальону, который и завел их сюда. Если верить колдовству. Асдис верила, верила безоговорочно, даже несмотря на то, что ни сегодня, ни вообще ее боги не были благосклонны к ней, заставляя падать как в переносном смысле, так и в самом прямом. И теперь что-то подсказывало принцессе, что дальше ей идти одной, а Филиппу ждать. А может, это лес продолжал играть, решив, что водить незванных гостей по одному намного веселее, чем вдвоем. Но она пошла, доверившись подсказке и даже не задумываясь о том, что, быть может, идет в очередную ловушку. Всего за несколько коротких часов маршал устал подыгрывать этому месту, устал подчиняться необоснованным приказам, устал делать вид, что его проводник лучше него готов к любой опасности, ждущей за новым поворотом. Ведь, что ни говори, а от драугров их обоих спасли не молитвы и не магия, а лишь холодная сталь клинков, один из которых принцесса легкомысленно вернула в ножны, а второй решила оставить за спиной.
Филиппу случалось давать самые разные обещания. Иногда - пустые, иногда те, которым суждено было вскоре разбиться, но обещание, только что данное дочери Асбьорна, он собирался исполнить, чего бы это ни стоило. На месте он не остался, следуя за спиной принцессы, отставая лишь на пару шагов, чтобы не дышать ей в затылок, и готовясь ко всему. Удивительно, но не готов он оказался именно к тому, ради чего они оказались здесь. Угасающее пламя выхватило из темноты, как будто деталь эпического полотна, все еще ждущего способного воплотить его мастера, девичьи пальцы, сжимающие мертвую голову. Это было захватывающе красиво, какой-то особенной омерзительной красотой, свойственной смерти - настоящей, а не воспетой скульпторами в надгробных фигурах.
Наваждение длилось недолго. Асдис выронила находку и отшатнулась, отступая из небольшого круга света обратно в темноту, и герцог не решился опять обращаться к ней с банальными и, похоже, ничего для нее не значащими словами утешения. Вместо этого он занялся делом, опять развернув полотно, чтобы добавить к первой находке вторую. Некоторые незначительные детали имеют совершенно удивительное свойство приковывать к себе внимание. Как лицо епископа застывшее посмертной маской, в чертах которой читался лишь ужас и боль - ничего более, что давало хотя бы намек на то, что Артуа в последние мгновения земной жизни вспоминал о Едином - а череп был проломлен и пуст: нет, отродий бездны вела не месть, не стремление охранить лес от чужаков, а голод, лишь голод. Бессмысленный, потому что пища, какой бы она ни была, едва ли утоляла его.
- Эти твари были когда-то людьми? - Филипп знал, что должен бы прочесть молитву за упокой недавно отлетевшей души, но сейчас ему было нужно было слышать в ответ не многозначительное молчание бога, а простой человеческий голос. - Какими же должны быть их преступления, чтобы наказанием им стало такое?
Пропитавшийся кровью и грязью саван скрыл останки. Филипп поднялся на ноги  и прошел по поляне, светя факелом под ноги. В жизнеописаниях святых, повествующих о чудесах, сотверенные ими при жизни и после смерти - теперь маршал остро почувствовал эту несправедливость - никогда не упоминался труд тех, кому доводилось собирать в раки их бренные останки, выносить из львиных ям растерзанные куски мяса, искать недостающие части после четвертования, омывать ароматными маслами обгоревшие трупы.  Маслянистый блеск пятен крови, куски плоти или кости - он должен был убедиться, что в этом месте нет больше ничего, ради чего стоило бы здесь оставаться, и он убедился. Если что-нибудь еще осталось от Жоржа Артуа, оно было припрятано людоедами в других оврагах, в которые вели другие неверные тропы..
- Теперь мы должны развернуться и идти в противоположном направлении, не так ли, - Филипп оглянулся, выбирая наугад самое противоположное. - Туда.
"Туда" не было тропой. Сначала не было, но, постоянно оглядываясь на принцессу, которая вновь шла за ним, он не сразу заметил, что черные еловые лапы поднимаются, образуя свод и освобождая дорогу. А из густого белесого тумана впереди прорезались очертания величественного строения с устремленными к небу - если над проклятым лесом могло существовать какое-то небо - сводами. Герцог совершенно по-детски протер глаза, надеясь, что морок исчезнет, но, когда взглянул вновь, увидел то же самое: Эсгаротский собой святой Катарины Божественной. Точнее то, во что его могли бы превратить столетия, если бы Единый отверг народ Брейвайна из своей милости. Руины на месте величественных колонн, зияющие глазницы великолепного фасада без намека на калейдоскоп витражных окон, разбитая мозаика пола, в которой угадывались еще сложные узоры. Воистину, зрелище остова божественного величия вызывало куда более искреннее сожаление, чем останки архиепископа.
- Почему? - почему храм оказался здесь, почему он был разрушен, почему то умиротворение, которым он дышал, больше всего напоминало умиротворение смерти - слишком много вопросов роилось в голове, чтобы выбрать один. - Об этом старые сказки молчат.

+3

20

Филиппа удивляло ее спокойствие, и это было даже как-то необычно. В последнее время окружающих людей гораздо больше поражало как раз его отсутствие – даже служанки, привыкшие к собранной на фоне старшей сестры госпоже, бросали на нее обеспокоенные взгляды и предлагали принести очередной отвар, который должен был успокоить её нервы. Она слишком много переживало, и это выдавало всё в её поведении, начиная от мелкой дрожи в руках, которую она старательно скрывала за короткими и нервными движениями, до так часто пропадающего голоса. Но брейвайнский принц видел лишь то, что лежало на поверхности, спокойное принятие последствий собственного выбора, а в этом разве было что-то и вправду странное?
– Избавиться от нее? – принцесса, грустно улыбнувшись, покачала головой. – Только облегчить. Избавить нас от боли навсегда может только смерть, а мне хотелось бы еще пожить.
Следующая фраза заставила ее посмотреть на маршала с сомнением. Право слово, ему должно быть наплевать на то, кто страдает в Солине, который, как иногда казалось, порой забывали даже собственные Боги. Так, как было наплевать абсолютно всем – даже, в сущности, офирскому королю, не сделавшему во время войны ничего, чтобы облегчить страдания привязанных к нему племянниц. И уж тем более сейчас ему должно быть наплевать, будет ли она испытывать боль потом, позже, если это не помешает ему во время поисков. Асдис не питала лишних, да и ровным счётом никаких надежд по поводу того, сколько правды в том, что люди говорят вслух, но было в словах Филиппа что-то приятное. За нее давно никто не беспокоился по таким, в сущности, мелочам.
– Никто не должен, Филипп, но я сама захотела участвовать в поисках, и сама выбрала выпить именно это зелье, чтобы не замедлять поиски. А за свой выбор всегда приходится отвечать и перед собой, и перед Высшими Силами.

То, что принц идёт следом за ней, Асдис, к своему стыду, заметила только тогда, когда чуть не влетела в него, отбрасывая в сторону свою омерзительную находку. Нервно вытирая давно ставшие чистыми пальцы о подол платья, она наблюдала за тем, как Филипп молча прячет голову епископа в саван, так и не сделав ей замечания, что она так неуважительно обошлась с останками священнослужителя, глупо испугавшись того, что попало к ней в руки. Принцессе довелось видеть многое, и нередко зрелища были гораздо более пугающими, нежели обтянутый кожей пустой череп, и она была настолько свято уверена в том, что таким ее давно не удивить, что теперь испытывала жгущее чувство стыда за всю свою сегодняшнюю несдержанность. Наверное, маршал уже сотню раз пожалел, что ему не повезло оказаться в лесу именно с ней.
– Да, были, но когда-то очень, очень давно. Эти, я думаю, стали стражами леса еще во время Великой Войны, – свежие, молодые драугры были на порядок слабее и мельче, чем твари, с которыми Асдис и Филиппу не повезло столкнуться сегодня. – Но ответа на ваш вопрос я, увы, не знаю. Порой воля Богов необъяснима, и за какие пороки они готовы обречь душу на страдания, а за какие – лишь пожурить, навсегда останется загадкой. Иногда, впрочем, это может быть желание вполне человеческое – мерзкое посмертное проклятье, которого не заслужил ни один. Но теперь вы понимаете, почему у нас принято предавать тела погибших огню, так поступают даже с врагами на поле боя – никто не желает другому вечных странствий.

Направление герцог выбрал очень смело, почти также, как не так давно в храмовых подземельях, и, как оказалось, почти также неверно. Она старалась ободряюще улыбаться ему каждый раз, когда он обеспокоенно оглядывался назад, проверяя, видимо, не сожрали ли ее крадущиеся мимо волки, но напряжение нарастало и очень скоро она, наконец, смогла понять, в чем же было дело. Развалины старого храма и капище, как она могла забыть? Ведь еще совсем недавно она чувствовала, что они совсем близко, но перепугалась настолько, что совсем забыла о безопасности.
Мысленно ругая себя за невнимательность, Асдис остановилась чуть позади Филиппа и тронула его за плечо, привлекая его внимание к себе.
– Почему что? – она уже была здесь, и вид разрушенного старого храма навевал легкую печаль. Здесь, на капище, всегда находилось что-то новое, такое, чего ты доселе никогда не видел. Такое, чего, быть может, и вовсе не существовало. Но маршал об этом знать не мог, и что его так поразило было совершенно непонятно. – Почему это место заброшено?

Она прошла чуть вперед, до одной из полуразрушенных колонн, и провела по ней пальцами, собирая на них пыль и мелкую каменную крошку, а после развернулась к Филиппу.
– Говорят, когда-то это было безумно красивое место, один из главных храмов в стране. На его возведение, на то, чтобы оно и в самом деле вызывало чистый, искренний восторг и дышало чем-то возвышенным, потребовалось огромное количество не только простых человеческих сил, но и колдовства, самого разного. Старания лучших зодчих объединялись с талантами колдунов, чтобы это место родилось из камня. А потом была Война.
Асдис казалось, что с ходом ее рассказа вокруг что-то меняется, будто бы там, за ее спиной и перед глазами маршала разворачиваются картины той самой страшной войны, дошедшей даже до сюда, до центра зачарованного много веков назад леса.
– И тогда храм будто прокляли. Он начал разрушаться сам, похоронив под завалами, которые разобрать удалось только много позже, десятки людей. А последний старший жрец этого места пропал. Считается, что он погиб где-то недалеко отсюда, но Бьорн, наш Верховный, почему-то всегда говорил, что точно знает, что тот бежал, да еще не куда-нибудь, а в Брейвайн. Но никогда не объяснял, почему он так в этом уверен.

Принцесса пожала плечами, сбрасывая с себя пелену собственного рассказа, позволившего ей на какие-то мгновения погрузиться в далёкое прошлое давно забытого места, и оглянулась, будто проверяя, не появились ли и вправду за ее спиной призраки. Но сзади была пустота, и только легкая дымка, таявшая слишком поспешно, наводила на некоторые мысли. А где-то впереди, в месте, где когда-то было, пожалуй, самое сердце храма, разрастался подозрительно яркий свет, манящий настолько, что Асдис и сама не заметила, как ведомая одним только этим уже чуть слепящим светом, пошла вперед.

+2

21

Обычно все эти мудрые слова про личный выбор и ответственность за него без труда выполняли свое предназначение, заставляя маршала с головой уйти в мысли о философских материях и погрязнуть в них очень надежно, во всяком случае, настолько, чтобы не возражать еще очень долго, но не сейчас. Он не мог найти ни одного контраргумента, который звучал бы достаточно убедительно, но с аргументами Асдис тоже что-то было не так: они умело перекручивали реальность, создавая видимость логики, но лишь видимость. Точно так же, как колдовство, на котором было замешано зелье, создавало видимость благополучия, снимая боль для того чтобы потом вернуть ее десятикратно. И запоздалым эхом на эти мысли, и отголоском недавней ночной беседы звучали слова принцессы о проклятии - как будто пародии на то, что обещали праведным священные книги - вечной не-жизни для тех, чьей вины даже не сохранила человеческая память.
- Воля богов? - смирение Асдис, пожалуй, должно было делать ей честь, но сейчас завело герцога в глухой угол непонимания и нежелания принять. - Вы и правда считаете это божественной волей? Сделать из одних людей монстров, пожирающих других людей и держащих в страхе всех, кто пока еще жив. Это не испытание веры - это насмешка над всеми, кто сохраняет и веру, и преданность, получая в ответ только презрение и ненависть тех, кого считают богами. Нет, я решительно никогда не пойму север и северян, но вы, Асдис, вы сами понимаете, почему выбираете их? Верить в то, что они и есть ваши небесные родители? Разве отец мог бы желать вашей крови, какие бы пороки у вас? Разве могла бы мать хотеть ваших страданий?
Тяжесть походного мешка за спиной вдруг почувствовалась как-то особенно отчетливо. Филипп не знал, чего хотел для архиепископа Единый, но, конечно, не боли и страданий. Может быть, давал шанс искупить грехи, может, указывал ему тернистый путь к вечной жизни, кто знает. Некоторая противоречивость ситуации заставила маршала недовольно нахмуриться, но неисповедимость господних путей, о которой он себе вовремя напомнил, как обычно, помогла разрешить проблему.
- Если бы даже это было возможно, неужели вы не хотели бы уйти от всего этого под опеку того, кто хранит от подобного своих детей?
А может быть, и шестеро когда-то были щедры и милосердны. Не заманивая людей пустыми посулами, не устраивая им ловушку из их же слабостей, а по-настоящему, служа Создателю и без счета передавая людям дарованные им блага? Священные тексты ничего не говорили об этом, но они молчали и о многом другом, позволяя разумным делать собственные выводы. Это были лишь домыслы, конечно, настолько слабые, что их бы без труда в пух и прах разнес бы любой слушатель Университета, но Филиппу хотелось верить в тот золотой век, который сейчас представлялся ему при взгляде на древний храм, руины которого нависали над ним как предупреждение. Шестеро пали, сраженные завистью и гордыней, но Единый не отвернулся от своих детей открыв перед ними новые двери, и поражающий воображение храм в Эсгароте был тому лучшим знаком.
- Он не был разрушен. Только перенесен.
Вслед за огнем истинной веры, хоть герцог и не мог объяснить этого так же, как не мог объяснить свой недосказанный вопрос. И война - великая, освободительная, забытая, давно превратившаяся в песни и легенды война была не более чем чертой, отделившей одну эру  от другой. Война подарила долгожданные свободу и процветание Офиру и Брейвайну, война оставила Солину руины и вечно голодных живых мертвецов. Маршалу казалось, он своими глазами видел сейчас несущуюся стену кавалерии за спиной Асдис, но стоило ему бросить взгляд в ту сторону, как картина обернулась волной тумана, чтобы в следующий миг из него на самом краю зрения соткалась новая. Какой-то слишком юный для сражений северянин с плохим клинком в руке и растерянным взглядом над телом то ли поверженного врага, то ли того, кто только что сражался с ним плечом к плечу. Теряющийся вдали среди стволов ров, ставший братской могилой и заваленный теперь трупами людей, которых смерть уравняла так, что и не разобрать теперь, север ли, юг ли был за их спинами. И пламя, охватившее, кажется, даже море. Откуда в лесу взяться морю, задуматься было некогда, видение исчезло, стоило лишь присмотреться. Видение - но не огонь, зарево которого из мира колдовского полусна выплеснулось в реальность, сияя теперь все ярче между обломками стен и рассыпавшимися колоннами. Огонь, живой настолько же, насколько живы были стражи эгдорасского леса.
Принцесса направилась вперед так быстро и уверенно, что Филипп сначала подумал, что ее опять ведет медальон, но на этот раз она не сжимала его в руке, и во всем ее облике было нечто, едва ли не кричащее о том, что что-то не так.
  - Асдис?
С тем же успехом можно было пытаться дозваться одну из выстоявших мраморных колонн. Девушка продолжала идти вперед, не обращая внимания не только на оклик, но и на то, что под ногами были отнюдь не отшлифованные тысячей ног камни храмовых ступеней. Она оступалась, перешагивала через покрытые мхом коряги, спотыкалась, подол ее платья и разорванный когтями твари плащ цепляли цепкие плети колючего кустарника, оставляя, должно быть, и на коже царапины, но дочь Асбьорна двигалась вперед молча и целеустремленно  видя только слепящий свет.
Свет не разрубить мечом, будь он хоть трижды священной реликвией. Свет не загасить ни проклятием, ни молитвой. Как бороться со светом, - Филипп не знал, как не знал и того, почему нужно бороться с ним, и только растущая в душе, казалось бы, необоснованная тревога, требовала остановить ее или хотя бы убраться отсюда самому.
Филиппу не раз случалось встречаться со страхом: иногда в лице врага, занесшего меч для удара, иногда - самого себя. Редко, но намного хуже - со страхом, который не имел ни лица, ни видимых причин. Но ни разу - с таким, который заставил бы его спасать свою жизнь, забыв о чести. Когда-нибудь - маршал знал это почти наверняка - ему придется предстать и перед таким. Когда-нибудь. Не сегодня.
Он догнал принцессу не без труда тогда, когда она пересекала центральный неф, как бы он здесь ни назывался. В десятке шагов начиналась и алтарная часть, залитая тем самым светом, или служившая его источником. Свет пульсировал в такт пульсации рукояти меча, свет обжигал - но обжигал холодом. Свет рождал звуки. Шепот сотен голосов, казавшихся невнятным гулом, но это только если не прислушиваться, а стоило лишь сосредоточиться, разобрать можно было едва ли не каждое слово. Одни голоса были смутно знакомыми, другие Филипп не знал, а, может  просто не помнил, одни умоляли, другие угрожали, третьи обещали награду, но все они и каждый из них просили об одном.
Они просили о помощи.
Они просили о тепле.
Они просили лишь протянуть им руку.
На секунду - а может и не на секунду, может на минуту, на час, на столетия - сознание уплыло на волнах этого шума, сковывая волю, но новый тон в этом хоре, занудный и требовательный, как всегда, голос Жоржа Артуа, заставил маршала вздрогнуть и отшатнуться, схватив готовую сделать последний шаг Асдис за руку и рывком потянув за собой так, что она потеряла равновесие.
- Не смей! Останься!

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Сюжетные эпизоды » В заповедных и дремучих... [05.12]