Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Рыцарь, колдун, ведьма и смерть


Рыцарь, колдун, ведьма и смерть

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Рыцарь, колдун, ведьма и смерть

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

2 ноября 1210 года ❖ Лес у Эгдораса ❖ Хайнрих, Видар и Реджина
http://i104.fastpic.ru/big/2018/0413/95/417085e3cbfb6bd75703691e9c033e95.gifhttp://i105.fastpic.ru/big/2018/0413/ed/19b9bd9102ef5c8127271ac2240ea4ed.gif
http://i105.fastpic.ru/big/2018/0413/71/aca427b11ecb8fa1523c050ecd2f4e71.gifhttp://i105.fastpic.ru/big/2018/0413/6c/31292db8368824b545ed4b251504926c.gif

О важности контроля популяций чудовищ в местах близких к столице.

+1

2

Сообщения о чудовище в лесу приходили каждый день. От крестьян, патрульных отрядов, охранявших королевский тракт, от случайных путников, от горожан, от всех, кто умел говорить. Реджина не понимала, почему король ничего не предпримет, почему ничего не предпримет Верховный Жрец, чья сила была огромна, но она молчала. Молчала, потому что была гостьей, потому что это было не ее дело, потому что ее никто не спрашивал и потому что никто не просил ее о помощи.
И все же, силясь удовлетворить собственное любопытство, женщина провела пару ночей в храмовой библиотеке в обществе двух старых фолиантов, содержащих хронику здешних мест с тех самых времен, когда на месте леса еще было древнее капище. Она ожидала узнать историю падения храмового комплекса под лапами того самого чудовища, о котором рассказывали шепотом, словно боясь, что тварь их услышит, но ничего подобного не нашла: капище в лесу было оставлено, когда начали строить город и возвели храм всем Шестерым, перестав нуждаться прежнем месте поклонения. Решение было продиктовано рационализмом и стремлением к безопасности, которую было легче обеспечить любым паломникам за высокими стенами Эгдораса, а не в лесу, где были болота, дикие звери и невероятная концентрация существ всех видов, размеров и степеней агрессивности.
Что же касалось записей о нападениях неизвестных тварей, которые могли сожрать троих за раз, то таких за века накопилось достаточно. Ко многим уже позднее были сделаны пометки «выдумка» и «фантазии крестьян», иные же терялись на страницах с течением времени, потому что местные жрецы исправно делали свою работу и смогли усмирить большую часть тех существ, что населяли лес, подземелья под городом, да и сам город. Большинство духов были либо попросту не опасны, либо весьма дружелюбны и расположены к человеку, а иной раз, шкодливы, но злобны. Прочих жрецы успешно брали под свой контроль, даже если это означало полное уничтожение создания Богов. Реджина была против, но понять могла.
Никакого понимания о том, кто мог оказаться тварью в лесу, жрица найти не могла весьма долго. Эгдорасский лес она знала достаточно хорошо и со многими местными духами водила добрую дружбу, задабривая их, порой, весьма кровавыми и не всегда добровольными жертвами, но никого столь агрессивного, столь дерзкого и столь жестокого там не припоминала. Она уже готова была оставить этот вопрос до возвращения Верховного Жреца Солина из поездки на Фарлонд, когда начала замечать определенную закономерность нападения в лесу и человеческих жертв, которые списывали на разбойников, или диких зверей скорее из страха, чем из реального понимания того, что успело произойти. Праздное любопытство жрицы было удовлетворено очень скоро, потому как история повторялась каждые девяносто девять лет и начиналась на девятое полнолуние года, то есть, всегда в сентябре. Как и в этот раз. Странным оставался лишь один факт: описания существа, нападающего в лесу, всегда разнились, причем порой настолько, что установить связь между событиями представлялось почти невозможным. Реджина не знала, что это было. Но знала, что могла бы встретиться с этим и выжить, в отличие отряда, посланного в лес королем.

Очередной разговор о чудовище, живущем в лесу, застал жрицу в бражном зале вечером первого ноября, где королевская семья в составе, включавшем не только самых близких родственников, но и просто многих кровных родичей, отдыхала после празднования Самайна прошедшей ночью. Реджина молчала и слушала, занятая тем, что перемалывала травы в ступе для облегчения головной боли у старшей из дочерей короля.
Мужчины обсуждали «лесной ужас», как они успели его прозвать, и этот самый ужас отражался в их глазах. После растерзанного и буквально разломанного на куски королевского отряда, который должен был покончить с беспокойством и тревогами местных жителей, даже самые отпетые вояки начинали говорить о происходящем чуть приглушенным тоном. Иногда к ним присоединялись жрецы, но Реджина все равно молчала. Она была убеждена в том, что как только Бьорн вернется, он непременно справится с этой напастью, потому что жрецов сильнее и умнее она никогда не встречала. Сильнее и умнее не была даже она сама, вопреки очень высокому мнению о собственной персоне.
- А я вам так скажу, это все – детские сказки, а убивает людей медведь, или в крайнем случае, большая стая диких волков. Дайте мне шестерых крепких ребят и я сам наведу порядок в этом лесу! – ярл Борг гогочет, потирая бороду и запивая свое откровение крепким элем. Этот мужчина носил на себе столько шрамов и столько раз побеждал в бою, что даже Реджина готова была поверить в то, что у него были шансы.
- А я считаю, что это вервольф. Готов руку дать на отсечение, что это так! А значит, нам нужны воззвания к Хамару и сила его молота. Именем шестерых мы сокрушим тварь раньше, чем настанет рассвет! – жрец, прибывший на праздник из Готенборга, поговаривают, был весьма талантлив. Но слишком горяч, чтобы оказаться победителем в этой битве. Но и этом Реджина молчит тоже, добавляя несколько листьев из льняного мешочка и продолжая перемалывать их пестиком с видом, который едва ли мог бы сказать что-то о том, что она думает на самом деле.
- Умерь свой пыл, Харбард, - голос короля Реджина не спутает ни с чьим, - Лучшие воины отправились туда и вернулись назад в замок частями. Уж не думаешь ли ты, что они были недостаточно умелыми, чтобы справиться с дикими зверями, или одним вервольфом? – на лбу к Асбьорна пролегает задумчивая складка, он делает несколько глотков аквавита. Вельсунг был далеко не глуп и хотя не чтил магию, отрицать факта существования сил ему неподвластных, он не мог и ни за что не стал бы, как и то, что даже дроттинну подчиняется не все на этой земле. За это жрица его уважала. Впрочем, не только за это.
- Ваше величество, позвольте мне собрать еще один отряд и отправиться в лес послезавтра на рассвете. Клянусь всеми Шестерыми, что к ночи мы принесем вам голову этой твари, кем бы она ни была! – ярл Борг ударяет кубком по столу, разливая эль и ему вторят несколько таких же отважных воинов как он сам. Асбьорн вновь хмурится и одним коротким жестом руки заставляет всех замолчать очень не вовремя, потому что тихий смех Реджины мелодичной трелью разносится по залу, заставляя мужчин воззриться на нее в гневе.
- Чего смеешься, ведьма? – обращается к ней разгоряченный напитками ярл, привычно весьма почтительный перед искусством, которым владела Реджина. Она не в обиде. Зачем обижаться на того, кто завтра станет кровавым месивом, неотделимым от месива его людей? - Ты лучше нас знаешь, что со всем этим делать? – он грубо смеется, все же опуская взгляд, когда женщина смотрит в упор, откладывая в сторону ступу с пестиком и наклоняясь вперед, сцепив руки в замок.
- Почти наверняка, ярл Борг. Ведь я хотя бы говорила с людьми, что видели эту тварь и знаю, что она не близка ни к одной из тех, что вы когда-либо встречали, - усмешка возникает на губах жрицы и она запивает ее вином. Не в ее правилах было ввязываться в спор с мужчинами и ввязываться в спор вообще, но молчать, когда к ней обращались, Реджина не привыкла.
- Так давай, расскажи же, что нам делать. Может быть, в этот раз баба спасет королевство? – на этот раз смеется большая часть мужчин в зале и колдунья чувствует, как щекочется под кожей на запястьях легкое раздражение, моровым поветрием накрывшее бы это место, не будь Реджина гостем, оказавшимся в таком незавидном положении не из-за того, что хозяин дома недостаточно гостеприимен, а потому что сама полезла на рожон.
- Если вы согласитесь пойти со мной, ярл Борг, чтобы придержать мне платье, пока я буду разбираться с чудовищем, - отвечает она, стирая самодовольную ухмылку с лица заносчивого гордеца.
- Довольно! – голос короля разрезает почти осязаемый от гнева вязкий воздух и Асбьорн гневливо осматривает сначала своего ярла, а затем свою гостью, - Довольно, вы оба. Реджина, если знаешь что-то, что может помочь – говори. Борг, молчи и прояви уважение к нашей гостье, - отрезает Асбьорн и даже намека на открытый конфликт не остается.
- Чудовище появляется на землях Солина уже девятьсот лет, Ваше Величество. Каждые девяносто девять лет на первое полнолуние девятого месяца. И у него нет единой формы, а потому сложно отличить та же самая это тварь, или какая-то другая. Я полагаю, что восемь раз до настоящего ее попросту развоплощали, не в силах убить. Но таким постоянством не отличается ни один из видов, мне известных. Ни один развоплощенный дух не стремится остаться на том же месте, если его ничего здесь не удерживает. Но что именно держит этого духа, если это вообще дух, мне выяснить не удалось. Скажу только, что первое его появление было зафиксировано в сентябре 319 года. В тот самый год, когда капище было оставлено и все служения Шестерым начали проводить в храме Эгдораса, - в зале стоит такая тишина, что даже дети не плачут. Асбьорн вслушивается внимательно, ловя каждое слово, словно силясь найти то, за что он смог бы зацепиться, чтобы дать своим людям надежду. Жестом он дает Реджине понять, что она может продолжить.
- Если я все правильно поняла, то в этом году чудовище появилось в девятый раз. Весь цикл его появлений завязан именно на этом числе. И я полагаю, что каждый раз тварь лишь набирала силу с тем, чтобы дойти до финальной точки своего развития, до девятого раза, который настал сейчас. Если так, то существо невероятно сильно и справиться с ним под силу, разве что, вашему Верховному Дроттару, Ваше Величество, - она склоняет голову в почтении и запивает откровение вином – одной из главных причин, по которым вообще посещает Эгдорас.
- А тебе? – тут же следует вопрос от Асбьорна, который даже чуть наклоняется вперед. Он немного понимает в магии, но слава Реджины ее опережала, создавая вполне определенную репутацию и вполне определенные ожидания.
Женщина замирает, продолжая пить вино и чувствуя на себе пристальное внимание многих пар глаз.
- Возможно, и мне, - наконец, отвечает она, не уверенная в том, что вообще осмелилась это сказать. Тишину в зале нарушает ропот, шепот и переговоры всех присутствующих.
- При всем моем уважении, леди Корбу, вы… - молодой наследник короля Асбьорна всегда вежлив и обходителен, не изменяет он манерам и после выпитого аквавита, - Всего лишь женщина. И никто здесь не думает, что вам это под силу. Законы же гостеприимства обязывают нас беречь вашу жизнь и… - он икает, отставляя от себя кубок с вином, - И сохранять вас в безопасности, а не ставить под напрасный удар, - он выражает общее мнение, быть может, слишком вежливо. Но Реджину все равно уже не остановить. Азарт одолевает ее в мгновение ока и женщина усмехается, глядя на мужчин.
- Его Величество завоюет для меня Авалон, если я принесу ему голову той твари, что так пугает его ярлов? – громко и весело спрашивает женщина о том, о чем следовало бы молчать даже в самой лучшей компании. Но слова ее воспринимают за шутку и потому присутствующие одобрительно смеются в ответ на слова ведьмы. Она поднимается на ноги и вновь пьет из кубка, глядя на Асбьорна.
- И отдам тебе Фарлонд в придачу, Реджина, - насмешливо отвечает король, тоже поднимая кубок и выпивая за скрепление договора, который обоим кажется шуткой.
- Отправлюсь в путь послезавтра на закате, - решительно заявляет она, развеивая всякие сомнения на счет того, что действительно собралась сделать то, о чем говорила. Реджина подбирает подолы платья и пересекает зал, намереваясь его покинуть с тем, чтобы дать людям перемыть ей все кости до наступления утра.
- Клянусь всеми Богами, если она вернется живой, возьму ее воевать против Ловдунгов, - хохочет ярл Борг, вызывая жестокую усмешку жрицы.
- Если бы Богам было угодно, чтобы я воевала против Ловдунгов, вам не было бы, с кем воевать, - отвечает себе под нос колдунья и двери за ее спиной закрываются.

Вопреки всеобщим ожиданиям, следующие несколько дней Реджина проводит отнюдь не в тренировках с мечом и не за кровавыми ритуалами. Она проводит время за книгами, а когда не читает, отсылает прочь три четвертых воинов, что присылал король, отбирая для себя лишь тех, на ком печать смерти не виднелась так явственно, как на остальных. Другим она выдает амулеты, вещая об их немыслимой силе и видя счастливые и воодушевленные кивания. На самом деле амулеты эти почти пустышка. Они в самом деле обладают кое-какими защитными функциями, но точно не такими, чтобы защитить воинов от того, чтобы быть разорванными на куски неизвестной тварью, которая даже доспехи пережевывала. Но доблестные рыцари все равно светятся от радости и веры в магию Реджины, отчего знаки смерти на них почти полностью тухнут, оставляя лишь боевой дух, лишь веру в победу. Маленькая ложь ради большого успеха.
- Поедете со мной? – спрашивает Реджина у двух кузенов, которых встречает в коридоре королевского дворца. Племянники короля. Видар и Хайнрих. Она хорошо помнит их обоих. Как и всю королевскую семью. Не трусы, не умрут в ближайшие месяцы. Хороший колдун и хороший лучник. Они ей очень даже подходили, - Обещаю не дать ему вас сожрать, - усмехаясь, произносит жрица и уже через час наносит им обоим защитный узор рун иглой, что смочена в синей краске на основе меди. Их обоих ждало легкое недомогание, потому что в составе краски был яд, но пара зелий решает этот вопрос. Шутить шутки с правильной мотивацией в отношении родственников короля было плохой идеей. А потому, татуировки вспыхивают на их коже синеватыми отблесками, доказывая реальность сотворенных чар, - Как только перестанет действовать – не останется и следа, - обещает Реджина, заменяя иглу с тем, чтобы нанести и себе такую же.

Вечерние сумерки накрывают Эгдорас, когда ведьма спускается во внутренний двор, где ее ожидает ее небольшой отряд воодушевленных самоубийц. Большинство из них сильно нервничает и женщина вдыхает полной грудью их страх. Она понимает: ей и самой не хотелось бы оказаться в этом лесу в ночи.
Но они оказываются. Долгих проводов не случается, отряд вскоре выезжает за ворота замка, пересекает мост и оказывается в городе, а затем и за его пределами, выходя на королевский тракт. Разговоры, которые доселе велись лишь шепотом, затихают и вовсе и остаток пути они проводят под  фырканье лошадей, которые ближе к месту начинают нервничать, артачиться, а затем и вовсе сбрасывать всадников из седла. Дольше всех держится конь самой колдуньи, но и его она отпускает, чувствуя, что терпение животное сохраняет из последних сил. Как бы там ни было, по ощущениям осталось не так уж много. Реджина спешивается, похлопывает лошадь по шее и отпускает, зная, что та, без сомнения, вернется обратно в королевский дворец. Дальше они идут пешком и колдунья благодарит Богов за то, что никому не довелось утонуть в болоте. На поляне, достаточно просторной для двенадцати человек, женщина останавливается, вдыхая полной грудью.
- Здесь. Мы остановимся здесь. Разжигайте костер. Он нам понадобится.

+2

3

Слухи о чудовищном чудовище из не менее чудовищного леса ходили не первый день и даже не первый год. Лес близ Эгдораса только романтичный слепец назвал бы чудесным и волшебным. Видар подкинул в ладони монетку. По золотому ребру сверкнул луч выглядывающей из-за облаков луны. Скоро они заедут в лес, и плотные кроны скроют ночное светило. Ярл поймал монету и, накрыв ладонью, обернулся  к едущему рядом Хайнриху.
- Аверс или реверс? – спросил он так, словно от ответа зависела, как минимум, судьба Солина. Впрочем, может быть и зависела. Со всеми этими приметами ничего нельзя было сказать наверняка.
Ответ ему, впрочем, не требовался. Он принялся бы насвистывать, но минут пятнадцать назад он уже пробовал, и Тульфи, один из воинов отряда, схватился за фамильный топор. Нервный какой-то. Может, стоило выбрать мотив повеселее чем, один из традиционных напевов на тризну? Впрочем, если даже подобная ерунда выводит бывалых вояк из себя, Видар готов был выдать предсказание не хуже, чем бывали у Реджины – вряд ли кто-то из бывалых вояк вернется домой. У Хайнриха вот был шанс. Он хотя бы не хватался за лук. Пока.
Когда Реджина внезапно, как это с ней бывало, схватила его и Хайнриха и огорошила вопросом о самоубийственном походе, Видар посмотрел на нее, как и полагается. Как на… служительницу богов, да. Пойдем, совершим подвиг, Видар! Тебе же нечем больше заняться, Видар! Ты же всегда мечтал умереть героем, Видар! Мужчине хотелось уточнить у ведьмы, что она перед этим пила и чем дышала, но он не стал. Невиданное чудовище. Цикл в девять лет. Последнее появление. Эта женщина умела находить аргументы, когда хотела. Хотела, правда, редко, но что уж тут…
Кони начали проявлять норов едва деревья сомкнулись за ними стеной. Виной тому могли быть в равной доле и больные испарения, и сонмы духов, издавна находящие приют под этими кронами. Видар спрыгнул на землю, перекинул через плечо седельные сумки, к счастью, не переполненные, и хлопнул коня по крупу, отпуская. Белоснежный красавец обладал прекрасной выучкой и королевской статью, терять его в колдовском лесу Видару совсем не хотелось.
Он не слишком задерживал отряд, будучи пешим. По лесу передвигались медленно, да и спешится вскоре пришлось всем, даже Реджине, чья лошадь, как подозревал Видар, была обвешена амулетами и заговорена как только можно. Когда предводительница объявила привал, и воины разбрелись по поляне, ярл достал из седельной сумки два яблоко и предложил одно женщине.
- Надеюсь, тебе не нужно соблюдать пост? Это сделает нашу увеселительную прогулку невыносимой, а все только-только прониклись атмосферой, - он с хрустом откусил от румяного бока, задумчиво разглядывая деревни, окаймляющие поляну. – С тех пор, как мы сюда вошли, я не увидел ни одного духа. Даже самого завалявшегося бильвиза*, а они всегда высовываются. Как думаешь, испугались или съедены? Хочешь, поспорим? 

Свернутый текст

Бильвизы - в немецком фольклоре злобные древесные духи, живущие внутри дерева, и имеющие на больших пальцах левых ног серпы вместо ногтей

Отредактировано Vidar Edling (2018-04-14 12:41:38)

+4

4

- Эта жрица сошла с ума! – прорычал Торбранд, выслушав известие о том, что его младший сын отправляется на охоту за лесными монстрами вместе с Реджиной. – Ты никуда не поедешь, Хайнрих!
Взгляд отца метал те самые молнии, которые заставляли его детей в детстве склонять головы и покорно выполнять все, чего бы не потребовал родитель. Но, то было в детстве, а детство Хэла давно минуло. Не без помощи отца, нужно заметить. Кто как не Торбранд вложил в его руки меч? Кто как не Торбранд усадил его в седло? Кто как не Торбранд отдал ему первый боевой приказ? Он и теперь считал себя вправе приказывать сыну, и Хайнрих подчинился бы, как делал всегда, видя в отце не только и не столько родителя, сколько своего герцога и боевого командира, не дай он слово жрице.
- Я обещал, отец, и я поеду, - он заметил, как вздрогнула мать, стоявшая чуть в стороне, доверив супругу образумить любимого сына самому. Заметил, как выгнулась бровь на суровом лице отца, выражая удивление знакомой сталью в голосе. С каждым днем Хэл все больше и больше походил на отца. Не лицом, здесь он пошел в матушку, но статью, повадкой и силой. Всем тем, что отличало Торбранда Вельсунга, герцога Хеллстрем, выделяя среди тех, кто был приближен ко двору его царственного брата. – Или вы предпочтете, чтобы я нарушил свое слово? Слово Вельсунга. Разве этому вы с матушкой учили меня?
Несмотря на то, что его слова звучали твёрдо, взгляд смотрел прямо на родителя, а подбородок был гордо вздернут, Хэл прекрасно знал ту черту, которую ему не стоит переступать в разговоре с Торбрандом, если он не хотел, чтобы отцовский гнев обрушился на него точно молот Хамара. Поэтому договорив, Хайнрих покорно отводит взгляд  и чуть склоняет голову, давая понять, что высказал свое мнение, а теперь ожидает отцовского решения. Решения, которое было ему и без того ясно. Нарушить слово? Да большего бесчестья Торбранду и в кошмарном сне бы не приснилось. Стоило только Хэлу упомянуть о том, что он обещал пойти, как семейный совет можно было смело заканчивать и актеры домашней пьесы оставались на своих местах лишь потому, что игра должна быть доиграна до конца.
- Хорошо, - кивает герцог, сурово глядя на сына. – Ступай, раз решил. Но упаси тебя Боги вернуться обратно без головы этой твари, Хэл.

- Аверс или реверс?
Хайнрих взглянул на Видара, вернее на его ладони, сжимающие пойманную на лету монету. Бросать жребий в такой момент, когда они вот-вот проникнут в самое сердце, пожалуй, опаснейшего места в Солине. Чего и ожидать от этого щеголя! По правде сказать, Хэл предпочел бы видеть рядом с собой теперь кого угодно, кроме племянника Ранхильд, что в довершение всего принялся еще и песенки насвистывать, избрав, разумеется, самую «подходящую». Наблюдая за тем, как бледнеют лица у воинов их отряда, Хайнрис с трудом справился с желанием двинуть шутнику в челюсть, решив его не только свистеть, но и говорить.
- Какого решения вы ищите, сударь? – кивнул он на все еще зажатую между ладоней Эдлинга монету. – Вашей участи или нашей?
Ответ ни на то, ни на другое, Хэл давать не собирался, искренне полагая, что на все воля Богов и только им дано решать вернуться они живыми из этого жуткого леса или нет. Впрочем, за себя Вельсунг был более чем уверен, раз уж его хранила магия сестры. Рубашка, вышитая Асхильд, хранящая ее тепло и заботу, была для него лучшим щитом от любых угроз и еще ни разу не подводила, раз уж он ухитрялся выбраться живым из передряг, где складывали головы куда более удачливые и опытные воины.
Его конь стал спотыкаться и показывать норов одним из последних. Бедное животное держалось из последних сил, привыкнув доверять седоку. Но страх оказался сильнее преданности, да и мучить достойного коня было не к чему. Спешившись и перекинув седельные сумки через плечо, Хайнрих отпустил чалого, зная, что он сумеет найти дорогу обратно. Боднув человека в плечо, словно извиняясь за то, что в этот раз не сумел быть верным до конца, жеребец припустил в обратный путь.
Проводив его взглядом, Хайнрих присоединился к уже почти пешему отряду. Впрочем, спустя еще минут двадцать отряд стал полностью пешим, после того, как даже Реджина, чья лошадь наверняка была защищена всем, чем только можно, спешилась и отпустила своего коня. Лишний раз убеждаясь, что животные куда умнее людей, раз уж не лезут туда, куда не следует, Хайнрих предложил ведьме помощь с тем, чтобы отягощать женские плечи поклажей. Когда же Реджина объявила привал, Хэл занялся организацией лагеря. Не Видару же доверять подобное, в самом деле?! Тот уже устроился подле жрицы, вгрызаясь в яблоко и о чем-то переговариваясь с женщиной.
- Ваша светлость, - обратился к нему один из воинов, нервно поглаживая бороду, - может я, конечно, чего не то говорю, прощения прочим, но, по-моему, зря мы сюда залезли. Да еще и на этой поляне устроились, что зайцы на солнышке.
- Разожгите еще костров, - приказал Хайнрих, не сводя глаз с уютно устроившейся  парочки. – Глаз не смыкать. Что-то мне подсказывает, ждать долго не придется.
- Воля ваша, милорд, - поклонился воин, пробурчав себе под нос – только, какой уж тут сон.
Хайнрих был с ним согласен. Спать в этом лесу мог лишь человек со стальной выдержкой. Ну или чудовище. Остальным же и в голову бы не пришло здесь глаз сомкнуть.
- Леди Корбу, - произнес Хэл, приблизившись к ведьме и колдуну, отмечая про себя, что остальные стараются держать от этой парочки подальше (в большей мере от Реджины, вероятно). – Могу я спросить, чего мы ждем среди сих живописных мест?

+2

5

Реджина запоздало понимает, что не следовало никого с собой брать. Время от времени она забывала хорошо известный ей в иное время принцип «хочешь сделать хорошо – сделай это сама» и позволяла людям делать вид, что они в самом деле могут быть ей полезны. Нет, дело было вовсе не в том, что жрица была зазнавшейся заносчивой дрянью (хотя и это тоже, конечно), а в том, что она и человечество в лице простых смертных мыслили совершенно по-разному, что рождало бесконечное число недомолвок, которые плавно переходили в цепь взаимных оскорблений, ненависти и смертоубийства. До последнего доходила, разумеется, только сама Реджина, которая проклинала людей быстрее, чем они успели сказать «ой» и, как следствие, всегда имела маленькое преимущество.
Нынешнее ее недовольство было вполне себе объяснимо: от большинства из этих людей за версту несло страхом и колдунья, втягивая воздух, улавливала этот запах и едва не давилась им. Что уж говорить о твари, которая этим страхом питалась, как и всякое существо, агрессивно настроенное по отношению к человеку. Впрочем, чрезмерное веселье в данной ситуации тоже едва ли можно было назвать уместным и благостное расположение духа Видара Реджину удивляло почти так же, как шепот и косые взгляды за ее спиной. Интересно, эти люди в самом деле думали, что она ничего не слышит и не видит, если смотрит в упор на Видара, затем на его яблоко, снова на Видара и снова на яблоко?
- Кто недоволен, может уйти прямо сейчас. У вас еще есть шанс, пока мы не начали, - Реджина не уточняет, что именно они должны начать, во многом, потому что она и сама точно не знает. У нее никогда не было четкого плана, она полагалась только на себя и эта стратегия никогда ее не подводила. В конечном счете, Асбьорн попросил ее вернуться с головой чудовища. Про то, что головы его людей тоже должны вернуться и, преимущественно, не отделенные от тела, он ничего не говорил.
- Обязательно поспорим, Видар. На то, каким по счету тебя сожрут и будет ли это до, или после Ларса, - Реджина кивает на мужчину, который боится два шага ступить за пределы поляны, собирая хворост и с особым усердием проверяя его на сырость, как если бы костер они собирались разводить обычными бытовыми методами, а не при помощи колдовства, - Ставлю один золотой, что ты станешь третьим, - она усмехается и все-таки берет из его руки яблоко, вручая его приблизившемуся Хайнриху.
- Реджина, Хайнрих, зови меня Реджина. Мы собираемся вместе умереть, а ты никак не можешь отойти от дворцового официоза, - она усмехается и достает из своей сумки, с виду, ничем не примечательный булыжник, кидает его на землю и всего на долю секунды поляну озаряет вспышка света. Женщина примеряется с тем, чтобы обозначить для себя более или менее ровный круг вокруг поставленной в центре поляны точки и достает из той же сумки нож, испещренный знаками далекими от привычных рун. Она привычным движением разрезает ладонь и капает кровью на камень, прежде чем двинуться к краю поляны, - Появления твари, конечно, чего нам еще здесь ждать? – вопрошает она так, что становится ясно, что для самой Реджины ответ на вопрос, в общем-то, совершенно очевиден. Она пожимает плечами, наклоняется и втыкает нож в землю, чувствуя сопротивление столь явное, что это точно было не к добру. Колдунье приходится прилагать значительные усилия, чтобы вести ножом по сравнительно обширной территории по оси вокруг булыжника. Обширной ровной настолько, чтобы на ней могли поместиться двенадцать человек, не передавив друг другу ноги.
- Тейнгиль Эрварссон! – даже не поворачиваясь и не отрываясь от своей работы, восклицает Реджина, когда мужчина, определение которого более точным было бы, назови она его юношей, в пятый раз пинает положенный ею булыжник, силясь сдвинуть его с земли и подзывая всех остальных попробовать, потому что ему кажется, что камень врос в землю и теперь они никогда его не подвинут, - В твоей голове так же пусто, как во чреве Эйдинг, но ты мне нравишься, поэтому я дам тебе второй шанс. Убери ногу от камня и начни, наконец, складывать на него хворост, - она продолжает скреплять круг. Кровь Реджины течет по руке, стекает на лезвие и впитывается в землю, пропитанную магией настолько, что на мгновение ведьме кажется, что она на Авалоне.
- Я Скьельдунг, а вся древесина настолько сырая, что не зажжется даже от факела, которого у нас, кстати, нет! – он чувствует свой триумф и безусловную победу и даже не шевелится, чтобы пойти исполнять приказ. Реджина понимает. Кто она такая, чтобы приказывать сыновьям благородных домов? Кто она такая, чтобы диктовать свою волю сыну Скьельдунгов? Женщина, да к тому же ведьма. Он бы плюнул ей под ноги, если бы не знал, что за это она сломает ему хребет парой заклинаний.
Но Реджина молчит. Молчит и заканчивает свою работу, доводя круг до конца. Поляна вновь вспыхивает и колдовскому взору открывается плотный барьер жемчужного цвета. Смертным это видение недоступно, но линии, выведенные Корбу на земле считываются достаточно явно, чтобы не перепутать.
- Соберите побольше дерева, а затем вернитесь в круг и больше за него не выходите. Внутри вы будете в безопасности, пока горит огонь, - она надеется на то, что для мужчин будет достаточной мотивацией собрать как можно больше древесины тот факт, что от костра зависит их жизнь. На само деле, не от костра, а от ее магии, но, мнится, среди смертных была популярна байка о том, что пламя отпугивает злые силы. Злые силы, что были здесь, не боялись ни костра, ни лука, ни меча, ни даже Реджину.
- Хайнрих, - тихо обращается к мужчине колдунья, вкладывая нож в ножны у себя на поясе, - Пожалуйста, принеси воды и чистые бинты из моей сумки, - магия магией, а руку нужно было промыть и перевязать, если только она не хотела занести заразу и разбираться с последствиями.
- Видар, - глядя на племянника королевы, обращается она уже к нему, - Насколько ты хорош в защитных гальдрах? – вопрошает женщина, помня о том, что Эдлинг является учеником Бьорна, а у Бьорна учились и выучивались только лучшие. Этот колдун должен был быть очень хорош. Но, не дождавшись ответа, Реджина подходит к Тейнгилю, который, по-прежнему ничего не делает и тем самым подрывает дисциплину, от которой сейчас могло зависеть абсолютно все. Она буквально вырывает у него из рук тот хворост, что он успел собрать до попыток провести свои дурацкие эксперименты и бросает его на окропленный кровью камень. Дерево, несмотря на то, что в самом деле немного сырое, вспыхивает и начинает весело трещать. Мужчины удивленно воззряются, но вопросы задавать не торопятся, лишь спешно собирая еще.
- Тейнгиль, ты такой же Скьельдунг, как я – Вельсунг. Быть может, тебе и кажется, что твоим родителям удалось скрыть тайну твоего рождения, но я-то знаю, что в жилах твоих не течет крови твоего отца и ты – бастард, которому никогда не дадут наследовать великому роду, к которому ты себя относишь, - это не та информация, которую следовало выдавать посреди лагеря, когда они все собирались умереть, но это мгновенно позволяет Реджине сбить спесь с мальчишки, который пытается что-то возразить, но не преуспевает в этом, - Хочешь быть достойным имени, на которое претендуешь? Тогда, исполняй приказы. Выживешь – вернешься героем и неважно будет, Скьельдунг ты по крови, или нет. Умрешь – тоже станешь героем и вознесешься в чертоги Херьяна. Ты меня понял? – коротко, жестко и тихо вопрошает Реджина, добиваясь судорожных кивков. Мальчишка убегает собирать хворост как раз тогда, когда Хайнрих возвращается с водой.
- Помоги мне, пожалуйста, - тихо просит она и ждет, пока мужчина польет ей на руки, вымывая из раны землю, листву, колючки и кровь, - Видар, я хочу, чтобы вы пели. Пой самый известный защитный гальдр, который знают все здесь и смогут тебя поддержать, - она выразительно глядит сначала на Эдлинга, а затем на Вельсунга, промывая рану, - Вонь страха этих людей разносится на милю. И если ее чувствую я, ее чувствует и оно тоже. Нужно, чтобы они перестали так лихо бояться, иначе мы все обречены, - она берет из рук Хэла бинты и старательно наматывает их на ладонь, плотно завязывая. Именно в этот момент слева слышится отчетливый плач ребенка. Реджина оглядывается, убеждаясь в том, что слышит его не одна.
- Началось, - тихо бормочет она себе под нос и направляется в сторону, откуда исходит звук. В этом месте четверо мужчин собирают хворост и она успевает отослать троих из них к костру, куда они резво бегут, памятуя о том, что в кругу им ничего не угрожает. Четвертый же мужчина прислушивается, а затем делает несколько шагов от лагеря, явно намеренный выяснить, что происходит. Детский плач в ночи не кажется, ему подозрительным, или, напротив кажется слишком подозрительным, так что намерение выяснить, что происходит, перевешивает в нем осторожность и здравый смысл до того, как подоспевает Реджина.
- Стой и не двигайся! – успевает крикнуть она, но мужчина слишком далеко, чтобы бежать назад, а то, что он видит перед глазами, не пугает его, но весьма сильно удивляет. Реджина ускоряет шаг, но переступает пределы круга через мгновение после того, как рослый крупный воин исчезает в чаще, мгновенно снесенный чьей-то крошечной фигурой. Вопли раздаются такие, что закладывает уши, но колдунья знает, что сделать ничего нельзя. Она, было, отступает на шаг назад, когда все та же крошечная фигура появляется и перед ее глазами. Это мальчик. Лет трех, или около того, худенький, черноволосый, хорошо одетый. Он приближается и в бликах света от костра, Реджина отчетливо видит хорошо знакомое ей лицо ее собственного ребенка. Роланд, конечно же, был на Авалоне и в Солин его никто не брал. Мальчик вообще никогда не покидал священного острова, но Реджине как-то интуитивно сложно это осознать.
- Мама! – радостно возвещает видение, но стоит ему оказаться ближе и ведьма различает окровавленные руки и искаженное в неестественной и жуткой улыбке, маленькое детское лицо.

+2

6

Яблоко Реджина не взяла. Это тоже было своеобразным знаком, по которому можно было определить как степень ее расположения, так и нервного напряжения. Авалонская жрица хорошо владела собой и, рассыпая во все стороны дурные пророчества, в метафорическом смысле была «на коне», однако Видар видел в ее словах и действиях чуть больше, чем, возможно, предполагала женщина сама у себя. Он улыбнулся и с усмешкой предложил отвергнутое яблоко Хайнриху. Тот, конечно, тоже отказался.
Был, кажется, такой сказочный сюжет. Белая, как снег, красная, как кровь… И румяные алые яблоки там тоже фигурировали. От осознания в полной мере себя злой королевой-колдуньей (сказка была новой, и Видар догадывался, что некоторые ее образы, могли быть заимствованы от реальных личностей) его отвлек вопрос Реджины, на который он лишь пожал плечами.
Гальдры не были его любимым типом магии, хотя Бьорн потратил достаточно времени, чтобы привить своему ученику умение в этом традиционно-мужском типе колдовства. Чертить гальдрстав не было времени, да и бессмысленно – слишком много людей было на поляне, защитить рисунком каждого в отдельности нужно было или заранее, или не стоило делать этого вовсе. Видар полагал, что если Реджина, как предводительница похода, позаботилась лишь о них с Хайнрихом, то прилагать особых усилий для охраны остальных, не требовалось вовсе. Гальдр же сам по себе, не подкрепленный рунической вязью, вряд ли был большой помехой для чудовища, явленного волей богов.
Защита, поставленная жрицей была мощнее многих, виденных Видаром, но вряд ли самой мощной из тех, на которую была способна сама Реджина. Впрочем, воины, собравшиеся внутри круга, были уверены, что тот обязательно их защитить, и иногда вера в магию оказывалась мощнее самой магии. Видар нараспев проговорил первые слова гальдра, который подхватили вслед поочередно все воины – вразнобой и не так, как полагалось читать заклинание, но это придавало им крохи храбрости перед лицом неизведанного.
- Солнце, друг месяца,
правую руку
до края небес
простирало с юга;
солнце не ведало,
где его дом,
звезды не ведали,
где им сиять,
месяц не ведал
мощи своей...

Детский плач не оборвал ровный напев, пусть Видару и пришлось приложить усилие, чтобы выровнять голоса мужчин, один из которых намеренно вышел из круга, набравшись внезапной храбрости, как хмельной браги. Реджина сделала шаг вслед за ним, что Видар нашел совершенно бессмысленным. Вопль несчастного почти оборвал песнь и колдуну пришлось вкладывать в слова больше силы, чем он собирался, чтобы вернуть, подчинить себе голоса людей, нанизывая их на нить собственного заклинания. Ребенок с окровавленными руками шел к ним и улыбался.
- Мама! – радостно воскликнул монстр и Видар почти физически ощутил, что Реджина не сможет, не сумеет сделать шаг назад, завороженная и обманутая внезапным и противоречивым инстинктом. Ярл повернул голову и усилием поймал взгляд стоящего неподалеку Хайнриха. Знаками, как если бы они были на охоте, и преследовали чуткого оленя, показал чтобы тот доставал лук.
- Мудрые девы
оттуда возникли,
три из ключа
под древом высоким;
Урд имя первой,
вторая Верданди -
резали руны, -
Скульд имя третьей;
судьбы судили,
жизнь выбирали
детям людей,
жребий готовят.

Песнь ложилась вокруг костра плотно пригнанными к друг другу камнями. Возводила незримую стену. Краем глаза, продолжая удерживать гальдр под контролем, Видар увидел в руках Хайнриха лук с натянутой тетивой. Вырезанные на гладком дереве руны давали небольшой шанс, что стрела не уйдет « молоко». На всякий случай, колдун снял с пояса один из своих ножей. И, сделав шаг вперед, резко дернул Реджину обратно в круг. Он надеялся, что Хайнрих поймет его жест правильно и выстрелит. Мельком, он пожалел, что они раньше никогда не охотились вдвоем.

+2

7

- И умерли они быстро и несчастливо, - пробормотал Хайнрих, вертя в руке яблоко, отданное ему Реджиной. Ярко алый бок фрукта лоснился от спелости, так и маня откусить от него и убедиться, действительно ли он окажется таким уж сладким и сочным. – Не знаю, как вы, но я пришел сюда не умирать, а покончить с этой тварью, чем бы она там не была, - его слова были обращены к Реджине, но он произнес их достаточно громко, чтобы быть услышанным и остальными членами их отряда. Пусть ведьмы и колдуны верят в свою магию, обычному воину привычней, да и надежней, верить в себя и в начальство, которое уж точно должно знать, как все будет. И раз уж Хайнрих тут единственный Вельсунг, он не может позволить ни себе, ни кому другому усомниться в вере в их династию, в себя и в каждого, что сражается за них.
Вернув Видару яблоко, полученное от Реджины, Хэл наблюдает за тем, как жрица устанавливает защиту и лишь молча кивает, когда она просит его принести воды и бинты. Над поляной, где они разбили лагерь все больше сгущаются сумерки. Холодный порыв ветра со злостью бросается на разведенный Реджиной костер, но отступает перед магическим огнем, завывая точно раненный зверь.
Принеся все необходимое, Хайнрих помог жрице промыть и перевязать рану на руке. По ее велению Видар затянул гальдр. Поначалу, его голос звучал одиноко. Воины отводили взгляды и старались оказаться как можно ближе к огню и подальше от мрачных теней, что тянул к ним лес. Обменявшись с Реджиной взглядами, Хэл подхватил слова гальдра, выбранного Эдлингом.
...солнце не ведало,
где его дом,
звезды не ведали,
где им сиять,
месяц не ведал
мощи своей...

Постепенно к ним присоединились и остальные. Гальдр проникал в сердца, наполняя их храбростью и уверенностью в силу стали и надежность плеча рядом. В защиту, что даруют им Боги в борьбе с противником, которого они еще не знали.
Детский плач едва не оборвал их песнь, но Видару удалось выровнять голос, хотя и не удержать одного из них в круге. Хайнрих прикрикнул было на безумца, но тот словно утратил волю следуя туда, куда звал его плач ребенка. Вельсунг выругался, вспомнив, что с пол года назад этот парень потерял семью, включая и малолетнего сына. Тварь знала куда бить.
О да, тварь знала.
- Мама! – радостный возглас, обращенный к Реджине, казалось, парализовал жрицу, решив ее не только способности творить свои заклинания, но и вообще шевелиться. Вельсунг хотел броситься к женщине, затащить ее обратно в круг, хлестнуть по щеке, лишь бы она пришла в себя. Но был слишком далеко, чтобы предпринять хоть что-то, кроме разве что…
Поймав на себе взгляд Видара, Хайнрих едва заметным кивком головы дал ему понять, что понял. И тут же лук принял на себя стрелу, а тетива натянулась, ожидая, когда ей позволят спеть свою песнь. Свой защитный гальдр. Наконечник стрелы смотрел точно в грудь ребенка. Хэлу пришлось несколько раз повторить себе, что сейчас он выстрелит не в ребенка, но в тварь из бездны, уже убившую одного из их отряда и готовую сожрать их всех одного за другим.
Как только Видар втащил Реджину обратно в круг, Вельсунг отпустил стрелу. Магические руны, заботливо нанесенные королевой Ранхильд, серебром сверкнули в пламени костра. Его первая стрела еще не успела достигнуть цели, а Хэл уже отпускал ей вслед вторую. И за мгновение до того, как наконечник должен был пронзить сердце, «малыш» взглянул на лучника. Детское личико исказила злорадная улыбка, от которой у Вельсунга мороз побежал по коже. Охнув, он осел на траву, тяжело дыша. По губам потекло что-то липкое, с металлическим привкусом. Кровь. Вновь посмотрев на монстра, желая убедиться, что его стрелы все-таки достигли цели, он увидел как «малыш» с каким-то поистине детским удивлением и обидой смотрит на свою грудь, из которой торчали две стрелы. Закончив их рассматривать, монстр вновь взглянул на людей и издал такой силы вопль, что впору было оглохнуть. Зажав руками уши, Хэл повалился на траву, моля Богов лишь о том, чтобы это все скорее кончилось.
То ли Боги услышали, наконец, его молитвы, то ли твари надоело верещать. Но внезапно на лес опустилась гробовая тишина. Хайнриху на какое-то время показалось, что он оглох, пока он не услышал рядом с собой голоса Реджины и Видара.
- Все целы? – только и спросил он, с трудом узнавая собственный голос, и рукавом вытирая кровь с лица.

+4

8

Этого не может быть. Мысль в голове звучит настолько четко, что Реджина хватается за нее как за соломинку еще до того, как Видар дергает ее обратно в круг. Ведьма оказывается до глубины души пораженной неожиданным видением и всем тем, что произошло в дальнейшем, но вовсе не потому что Хайнрих стрелял в крошечную фигурку ее сына, вовсе не потому что ребенку здесь нечего было делать, вовсе не потому что она не в силах была противостоять чему-то, что приняло облик ее сына. А потому что ворох защит, установленных на Реджину ее же собственными руками и питающихся от самого мощного из известных ей источников энергии – священного острова Авалон просто не мог допустить воздействия на ее разум, столь явного, чтобы считать с него образ ее сына и с точностью воплотить его здесь, да еще и на вполне себе физическом уровне, раз уж его видели не только они с Видаром своим колдовским взором.
- Бездна, какого драуга тут происходит? – швыряя на землю сжатый в руках кожаный сверток, восклицает ведьма, чувствуя не страх, как большинство воинов отряда, а немыслимое раздражение от самого факта, что здесь происходили вещи не то, что не подвластные Реджине (о том, что не всемогуща, она знала прекрасно), а попросту не поддающиеся никакой известной логике. Колдовское учение гласило, что не существует на земле никакого духа, который был бы сильнее жреца, ибо жрецы есть Воля Богов воплощенная в человеческом теле. Тогда, как, тролль побери эту тварь, она смогла проникнуть в ее разум и использовать ее сына в качестве главной слабости женщины? По поводу этих… Смертных у нее никаких вопросов не было. Но она была и оставалась Верховной Жрицей Авалона, ее нельзя была сравнивать с этими бабуинами с железяками в руках!
Еще до того, как Реджина успела озвучить эти мысли, или хоть сколько-нибудь проявить их озадаченным выражением лица, крик чудовища заставил ее наклониться, закрывая уши руками. Вопль был такой, что казалось, вот-вот разорвет барабанные перепонки. Тварь разозлилась, в самом деле была ранена, доводила их в ответ на попытки убить? Колдунья не знала. Потому что будь у этого духа обычное физическое воплощение, он бы не смог менять тела, как перчатки – не хватило бы сил. Теперь же существо исчезает с тихим хлопком и Реджина поднимается, осматривая всех вокруг на предмет смертельных повреждений. Никто не умер, но теперь никакой гальдр не сможет перебить их страха от уже случившегося и от того, что еще может произойти в перспективе. Оцепеневшие мужчины смотрят друг на друга, то ли боясь произнести хоть слово, то ли попросту стремясь прийти в себя. Реджина помогает им, доставая из своей сумки пару фляг с отборным крепким аквавитом. Сама она тоже делает несколько больших глотков, но, в отличие от окружающих, вовсе не потому что ей нужно унять свой собственный страх. Ей нужно добиться такого состояния сознания, в котором она сможет беспрепятственно взаимодействовать с миром реальным наравне с миром, который был не видим и не ощущаем окружающими людьми.
- Никто из этих людей не видел Роланда, а значит, эта тварь не могла считать его образ ни с одного из их умов, - начинает она рассуждать вслух, не обращая внимания на удивленные взгляды. Реджина решительно садится на землю у костра, скрещивая руки на груди и хмуря лоб так сильно, что мыслительный процесс едва ли не был написан у нее на лице. Ее мало волнуют настороженные мужчины, которые тоже садятся вокруг костра, предпочитая держаться поближе друг к другу и подальше от нее, - Защита, поставленная на Авалоне не может быть пробита ни одной известной мне тварью, исключая, пожалуй, других жрецов, - она начинает чертить на земле ножом одной ей известные схемы, силясь что-то высчитать и что-то понять. Что-то, далеко не очевидное для других людей.
- Да и я бы почувствовала это. Какой-то вздор, - она проводит руками по лицу, вскидывая их к небесам с явным недоумением на лице и обнажая татуировку, которая свидетельствовала о принадлежности женщины своему покровителю, - Сохрани меня Херьян и помилуй от бремени незнания, ибо нам не выжить и не выйти из этого круга, если я не пойму, что здесь происходит, - не стоило, наверное, говорить это вслух, но вместо того, чтобы оправдаться за свои слова, Реджина вырывает из рук одного из мужчин флягу с аквавитом и делает еще пару глотков, с трудом сдерживая свое отвращение. Она отдает флягу обратно и велит принести съестное из сумки с тем, чтобы люди могли заняться чем-нибудь, кроме того, чтобы слушать ее размышления. Один из мужчин нерешительно исполняет приказ и уже спустя пару минут они размышляют над тем, можно ли наковырять углей из волшебного костра, чтобы пожарить на них мясо. Голод, выпивка и неплохая компания, если не считать Реджины, делают свое дело, постепенно отводя ощущение неизменной беды.
Колдунья, между тем, все глубже погружается в собственные размышления и уже совсем скоро граница реального мира смещается, даря ей минуты измененного состояния сознания, достаточные для того, чтобы осмотреть место для их стоянки, взглянуть под другим углом на поставленную защиту и камень, на котором весело трещали дрова, на людей и на пролитую здесь кровь. Покинув тело, Реджина проходится по периметру защищенной территории, слушая шепот местных духов и душ, видя, как бьются они о купол, силясь приблизиться к магическому теплу, что давал костер и люди вокруг него. Лес отчего-то не питает их более и Реджина понимает, почему. Вся энергия этого места уходит той твари, что ведьма созерцала некоторое время назад. Не удивительным более кажется тот факт, что существо обладает столь широким спектром способностей. Но почему, остается все такой же загадкой. Как и вопрос о том, как твари удалось считать с нее информацию, использовать ее и что важнее, не является ли все происходящее лишь глубоким тяжелым мороком, под которым Реджина совершит ошибки, стоящие им жизни?
- Леди Корбу, леди Корбу! – Тейнгилль трясет ее и колдунья открывает глаза, чувствуя на себе пристальные взгляды, - У вас кровь идет, - обеспокоенно говорит он, но Реджина не сразу понимает, о чем именно речь.
- Кровь? – переспрашивает она, прежде чем провести руками по лицу и отметить, что кровотечение имеет место быть. Впрочем, это ведьму не волнует, потому что именно в этот момент ее словно поражает молнией. Кровь. Она пролила свою кровь на эту землю, добровольно отдав ее в обмен на защиту. Тварь, что была здесь, вовсе не нуждалась в том, чтобы воздействовать на разум Реджины. Она все сделала сама. Вот только какова была связь между местной землей и этой тварью, что позволяла ей так легко использовать жертву, отданную Богам и месту силы?
- Дух-хранитель, - бормочет Реджина, поднимая глаза на мужчин. Сначала на Видара, затем на Хайнриха и на лице ее отражается недвусмысленная, хотя и не очень уместная радость, - Дух-хранитель! – повторяет она уже громче, несмотря на то, что окружающие не разделяют ее радости, - Понимаете? – конечно, они ничего не понимают, но Корбу наплевать. Ей казалось, что зацепок совсем нет, а теперь они были и хотя в этой странной теории было очень много противоречий, ведьма почти уверена была в том, что она права.
- Видар, Хайнрих, - решительно произносит она, распрямляя плечи и с энтузиазмом принимаясь за свой ужин и, даже отбирая у племянника королевы яблоко, которое он вновь собирался кому-то предложить, или съесть сам.
- Вы оба выросли в этих местах и все о них знаете. Кто дух-хранитель этого леса и Эгдораса? Его имя, как к нему обращаются, где и какие жертвы приносят?

+3

9

Видар наблюдал за летящей стрелой отстраненно. Он даже не думал – просто смотрел, как усиленный рунами наконечник движется к своей цели. Одной рукой мужчина продолжал удерживать Реджину за талию, второй сжимал нож, готовый пустить его в ход, если тех рун, что были начертаны на оружие Хайнриха окажется недостаточно, но не строил сложных планов и предположений. Просто потому что они были бы не ко времени.
Дикий крик заставил Видара отпустить Реджину и рефлекторно прижать руки к ушам. Люди так не кричат. Не кричат так и обитатели леса. Тварь обвела их взглядом, полным несправедливой обиды – Видар мог бы поклясться, что никакой дух, как бы он не был похож на человека, не смог бы сымитировать такой взгляд – и растаяла в воздухе. В голове звенело. Реджина выглядела почти растерянной. Очевидно, тварь за которой они все сюда пришли, сумела преподнести сюрприз даже жрице Авалона.
- Доставайте припасы, - коротко приказал Видар, после того, как жрица передала воинам несколько фляжек с крепчайшей бурдой. Свой глоток, впрочем, ярл сделал тоже. – Потрапезничаем.
Последнее вызывало нервные смешки у храбрых солинцев. Они не очень понимали, шутит ли он, или говорит серьезно, но это было и неважно. Сами смешки доказывали, что страх и напряжение понемногу начало отпускать разум людей.
- Не выходите из круга, - напомнил Видар то, о чем, вообщем-то, напоминать было бессмысленно. Вряд ли кто-то из воинов теперь пожелает сделать шаг за границы этого маленького острова относительной безопасности.
- Все, - подтвердил Видар надежды Хайнриха, протягивая тому руку, чтобы помочь подняться. Целы, действительно, были все. Ни у кого даже не пошла кровь из ушей, а именно этого ярл действительно опасался. В этом лесу потерять часть слуха, значило умереть. Даже если не принимать в расчет таинственное чудовище. Видар неосознанно вновь поднял руку, чтобы коснуться уха, но обнаружил в ней забытый до времени нож.
Видимо он, как и Реджина, оказался менее готов к произошедшему. Менее, чем ему или ей казалось изначально.
Хлеб, сыр, нанизанное на пруты мясо. Удивительно, как могут менять восприятие действительности запахи. Еще недавно страх тяжелым туманом висел в воздухе, но сейчас это была лишь легкая дымка. Предвкушение трапезы настраивало доблестных воином на исключительно мирный лад, и аквавит им в этом, конечно же, только помогал.
- Хороший выстрел, - сказал Видар Хайнриху, передавая ему его долю хлеба и сыра, а так же флягу с бурдой… то есть, конечно, напитком богов. – На все твои стрелы нанесены те же самые руны?
Вопрос был важным. Видар понимал, что им, просто-напросто, повезло, что именно то сочетание рун на наконечнике смогло причинить вред странному существу, которое было более могущественно, чем можно было судить из упоминаний в хрониках. Им могло повезти еще раз. А могло и не повезти.
Реджине ярл не мешал. Она не нуждалась в собеседниках, пока пыталась понять, что же она могла сделать не так. В то, что странное существо могло оказаться сильнее нее, женщина не верила. Она имела для этого все причины, но Видар не понимал, как можно отвергнуть какой-то факт просто потому что он «не может быть». Впрочем, в этом была самая большая разница между владеющими магическим даром – и жрецами. Последние чаще бывали сильнее, но вместе с тем… Даже безусловная вера Бьорна в прописные истины казалась Видару странной.
Мужчина порылся в своей сумке и, достав из нее чистую тряпицу, протянул пришедшей в себя Реджине. Потом нанизанный на прут кусок мяса. Яблоко он тоже покорно отдал, пусть оно и было последнее. Кровотечение из носа у леди Корбу его не сильно взволновало. Не из глаз – и хорошо.
- Дух-хранитель, - повторил Видар просто потому, что пытающейся собрать все свои мысли в нечто определенное, Реджине это было необходимо. – Понимаю.
Вспоминать что-то о духе-хранителе зачарованного леса не приходилось. Он слышал это достаточно часто, чтобы дать ответ в любое время дня и ночи. Да, волшебному лесу положен дух-хранитель, иначе чудовища бы не остались в его чащобах, и людям пришлось бы сталкиваться с ними постоянно, но…
- Его нет, Реджина, - сказал ярл. – Вернее, не совсем так. Каждый солинский жрец гордится тем, что тот, кто обеспечивает безопасность леса это не какой-то поставленный на службу дух. Хранителем этого леса является сам верховный жрец Солина. Именно он, молитвами и ритуалами обеспечивает защиту леса и защиту от леса. Хранитель – верховный жрец. Так сказано в самых старых летописях.

+3

10

Видар, подтвердив, что все уцелели, протянул ему руку и Хайнрих поднялся с земли, хотя, судя по звону в ушах и приступу легкой тошноты, предпочел бы еще какое-то время оставаться в горизонтальном положении. Но жаловаться было не в его правилах. Подумаешь, кровь из носа и голова болит так, словно по ней молотом ударили. Пустяки, бывало и хуже. Вот только взгляд того «малыша» все никак не отпускал Хэла, ржавым гвоздем ввинчиваясь в мозг лучника.
Устроившись у костра, Вельсунг с тревогой покосился на Реджину. Та тварь, что поджидала их в лесу, оказалась жрице не по зубам. Растерянный вид жрицы свидетельствовал об этом со всей ясностью. Да и то, что от рокового шага ее пришлось держать едва ли не всем миром, тоже. Хайнриху хотелось спросить у нее, что произошло, почему в какой-то момент столкновения с монстром ему показалось, что «монстром» для нее выступил он. Но племянник короля благоразумно воздержался от расспросов, чем паче, что и сам оказался допрашиваемым.
Протянув ему кусок сыра и хлеб, Видар устроился рядом, расспрашивая о стрелах. Вернее о рунах на их наконечниках. Глотнув из фляги, почти не чувствуя вкуса, Хэл молча протянул ярлу лук. На нем, от верхнего до нижнего «плеча» шла тонкая вязь рун, все еще мерцающих магией после выстрела.
- Спасибо, - кивнул он на похвалу. - Подарок королевы Ранхильд. И стрелы и лук, - он с тоской посмотрел на то место, где не так давно стоял «малыш» и где он, судя по всему, навсегда расстался с двумя их своих стрел. Подарком королевы он дорожил, ведь это был не просто знак внимания родственница, но надежная защита в бою, не знающая промаха. Жаль было тех двух стел. Но ничего не поделать.
- Если я правильно понимаю, они работают сообща. Руны на луке и на стреле, - Хэл потянулся за колчаном и протянул его Видару. - Вот, взгляни.
Пока Эдлинг рассматривал его оружие, вчитываясь в руны, Хайнрих обвел придирчивым взглядом всех, устроившихся у костра. Люди были подавленны и понуры, но все же пытались храбриться, улыбаясь, когда замечали его взгляд. Вельсунг подозревал, что и сам наверняка выглядит сейчас немногим лучше прочих. Звон в ушах постепенно проходил, но вот ощущение «ржавого гвоздя в затылке» все не исчезало. Напротив, на фоне исчезновения прочего дискомфорта, становилось все острее и отчетливей. Проведя пальцами по глазам, Хэл сделал еще глоток из фляги, а вот еду отложив в сторону. Его все еще тошнило.
Когда их с Видаром окликнула Реджина, Вельсунг посмотрел на жрицу с некоторой растерянностью. Что именно она хочет от них услышать. Вернее, что хочет услышать от него. С Эдлингом все понятно, он владеет магией, а значит и разбирается в ней куда лучше того, кто мог лишь наблюдать за занятиями кузины в детстве. К тому же сверлящая боль в затылке не давала, как следует сосредоточиться, дабы вспомнить хоть что-то из тех сказок и приданий, что он, по заверением жрицы, должен был бы знать с самого детства.
- Дух-хранитель, - бормочет он, словно озвучивание поможет найти в памяти то, что требуется Реджине. – В детстве отец рассказывал нам с братьями сказку о черном колдуне, что якобы жил в этих местах еще до постройки Эгдораса. Говорили, что он приносил человеческие жертвы и… - «ржавый гвоздь» словно повернули, от чего Хэл скрипнул зубами, массируя висок. – не помню. Сигару стали сниться кошмары, и мать запретила отцу пугать нас подобными историями. – он поморщился, отводя взгляд от костра. Из-за головной боли смотреть на огонь становилось невыносимо. – Кажется… Кажется, там было еще что-то про проклятье и его гробницу. Что-то вроде того, что лес и есть его гробница. Точнее вспомнить не могу.
Поднявшись, Хайнрих отошел от костра на несколько шагов, ощущая как ему невыносимо жарко от его пламени. Один из воинов окликнул его, но Вельсунг отмахнулся от его беспокойства, сделав еще несколько шагов и падая на колени от очередного приступа головной боли. «Ржавый гвоздь» входил все глубже, так что на этот раз сдержать стон уже не вышло.

+3

11

- Так не бывает, - со всем выражением веско произносит Реджина, глядя на Видара горящими от мыслительного процесса и понимания чего-то неведомого глазами. Больше она, впрочем, ничего не добавляет, потому что следующие несколько минут занята тем, что удовлетворяет голод отнюдь не духовного свойства, что просыпался в ней всякий раз, когда было потрачено слишком много магической энергии. Тем не менее, она все слушает и все прекрасно слышит. Подбрасываемая информация лишь добавляет куски пазла, составляя более или менее цельную картину, с которой можно было работать, чтобы хоть к чему-то прийти в фигуральном смысле, потому что идти куда-то из этого круга им все равно было нельзя.
- Даже у моей гардеробной есть дух-хранитель, - убедительно кивая и заедая свое откровение куском мяса, говорит Реджина. Если бы она была хранительницей Авалона, то каждый раз, когда она покидала бы остров, там творился бы такой хаос, что Брейвайн от сомнительных последствий не спасли бы даже туманы и море, разделявшее остров и континент. Хранитель был у самого Авалона, у храмового комплекса, у замка Корбу, у моря, вокруг острова. На Авалоне считалось, что духи-хранители есть посланники Богов, младшие Божества, призванные помогать жрецам поддерживать порядок в мире людей. Могло ли быть в Солине иначе? Безусловно, могло. Здесь отличалось и восприятие магии, и отношение к ней, на что непосредственное влияние оказывала и география, и погодные условия. Но все они верили в одних Богов. И Реджине ничего не оставалось, как надеяться на то, что этого будет достаточно, чтобы оказаться правой в своих предположениях относительно всего происходящего.
- Послушай меня, - наклоняясь к Видару, принимая от него ткань с тем, чтобы вытереть кровь, уже переставшую капать из носа, но оставившую свои следы, произносит жрица. Ее с интересом и суеверным ужасом слушают смертные, но она знает, что если кто-то и способен понять ее в полной мере, то это другой колдун. Ей было необходимо, чтобы кто-то понял. Необходимо не только для того, чтобы почувствовать себя увереннее, а для того, чтобы думать здесь начала не она одна. Две головы всегда было лучше, хотя большую часть времени Реджина и считала, что ее собственная заменяет все прочие.
- То, что мы видели – точная копия моего сына. Откуда твари знать, как он выглядит? Только считав это с меня самой, - она делает паузу, желая получить подтверждение от Видара своего простейшего утверждения, которое было очевидно даже тем, кто в магии понимал немного. А племянник королевы был тем, кто в магии понимал достаточно, судя по тому, что Реджина о нем знала, - Но я – жрица Херьяна, нет на свете такой твари, которая могла бы сделать это против моей воли, - здесь Видару и всем окружающим придется поверить ей на слово. Реджина обводит всех присутствующих взглядом, полным уверенности и мужчины продолжают внимать ей не из-за того, что она говорила что-то полезное, а они могли помочь, а потому что любопытство их и страх брали над ними верх, - Когда я порезала руку и кровь моя пролилась на эту землю, я, если угодно, стала с нею единой и тварь узнала все, что ей нужно было узнать, потому что я добровольно отдала часть себя в обмен на нашу защиту и безопасность. Но кто, скажи мне, может так беззастенчиво и нагло брать то, что ему не принадлежит, да еще и отдано Богам? – голос ее повышается и в Реджине, быть может, впервые мелькает ее уверенность не в себе и не в своих силах, а в силах божественных, которым она была верна больше всего прочего на свете, хотя по ней это не слишком очевидно в обычное время, - Только тот, кто является хозяином и берет все, что захочет, потому что мы у него в гостях, - заканчивает она мысль и возвращается к своей еде, запивая ее вином и продолжая размышлять. Она слушает со всем вниманием и Хайнриха, размышляя о том, что знала сама и тем, что озвучивает теперь он. Реджина внимательно смотрит на племянника короля, с энтузиазмом откусывая от яблока.
- Можешь не дожить, - философски отмечает женщина, глядя на юношу, пульсация в голове которого теперь явно говорила о том, что произошедшее не прошло для него даром. Но Реджина не торопится предпринимать какие-либо действия из соображений о том, что если будет нужно помочь – попросит сам. Мысли ее заняты совсем другим, совсем не радостным для окружающих, потому что если она была права, все эти люди оказались во власти эгдорасского леса и его хозяина гораздо раньше, чем она сама, если только они родились здесь, лили здесь свою кровь и, что гораздо важнее, хоронили своих предков. И если Эдлингу еще могло повезти и предки его были захоронены в Ругаланде и сам он родился там же, то с Вельсунгом все было понятно, потому что в фамильной усыпальнице королевской династии Реджина бывала и совершенно точно видела там кости тех, кому не повезло умереть в тот период, когда обряды погребения были заменены сожжением тел. Плохи были дела у Хайнриха. Но говорить об этом ведьма, конечно, не стала.
- А я слышал, что хранителем и стал первый жрец, пришедший на это место, - встревает в разговор Тейнгилль, все это время молчавший и внимательно слушавший. Реджина мгновенно переводит на него взгляд, кивком головы давая ему понять, чтобы он продолжал, - Мать тоже рассказывала нам сказки об этом. Сестра моей бабки была жрицей и у них бытовала легенда о том, что он был великим колдуном, который разом справлялся со всей нечистью в лесу, отстроил здесь капище, а когда ему пришло время умирать, велел своим наследникам сделать его Хранителем. Но это же все детские сказки, зачем вам это знать? – он хмыкает и пожимает плечами. Реджина вздыхает, но ленится даже махнуть на мальчишку рукой, задумываясь о преподнесенной информации, как раз тогда, когда Хайнрих стонет от боли, где-то за ее спиной. Реджина дожевывает кусок мяса, запивает его вином, моет лицо и руки водой, любезно льющейся из фляги одного из мужчин, вытирается тканью, одолженной у Видара и поднимается на ноги, направляясь к племяннику короля. Она внимательно смотрит на его шею и затылок, испытывая искреннее недоумение относительно нанесенных ему повреждений, потому что Хайнрих не выходил за пределы круга, а будь тварь способна пробиться сквозь защиту, они все здесь были бы уже мертвы. Сказать «спасибо» стрелам королевы? Быть может.
- Попробуй вспомнить что-нибудь еще, Хайнрих, - как ни в чем не бывало, игнорируя состояние мужчины, просит Реджина и жестом подзывает к себе Эдлинга. Сама она закатывает рукава и перевязывает темную копну волос, а едва Видар подходит, кладет его руку себе на плечо.
- Подержишь? – легко и без дополнительных пояснений спрашивает женщина, прежде чем мгновением спустя вновь покинуть тело. Физическая оболочка в это мгновение становилась пустой, как следствие, сохранять вертикальное положение не могла, а валяться на холодной грязной земле Реджине не очень-то и хотелось.
Она обходит Хайнриха, склоняется над ним и рассматривает самое настоящее древко стрелы, что торчала у него теперь у основания позвоночника. Ведьма просит Вельсунга успокоится и не двигаться, но он, конечно, это не слышит и дергается, когда Реджина резким движением вытаскивает из него стрелу, которая тотчас же рассыпается у нее в руках. Из дырки на шее Хайнриха тоненькой струйкой течет жизненная энергия, но здесь ведьма бессильна. Лечить она так и не научилась. Оставалось надеяться, что научился Видар, или прихватил с собой пару зелий на такой случай. Подорожником тут точно не справиться. А если ничего не сделать, Вельсунг лишится сил и сляжет уже дня через три, что было совсем уж не хорошо, ведь именно на этот период ведьма запланировала пир в честь их победы и возвращения.
- Так вот, - открывая глаза снова в теле, Реджина вращает головой во все стороны, чувствуя, что сонастройка произошла не до конца. Какое-то время она еще разминает кисти и пальцы, глядя на мужчин поочередно, убеждаясь в том, что они оба готовы слушать.
- Что думаете обо всем этом? – вопрошает она, отпивая воды из фляги.
- Видар, сможешь подлатать кузена? – она понятия не имеет, чему там обучен Эдлинг, потому что наслышана о разделении Солина на белую и черную магию, часть которой находилась под запретом, часть считалась разрешенной и прочий вздор. Реджина не лечила потому что не умела, а не из-за дурацких запретов, но Эдлинг вполне мог бы, раз уж целительство считалось у них таким верным даром.
- Какая часть из этого, по-вашему – сказки, а какая может быть правдой? – интересуется она, задумчиво глядя вдаль. Туда, где земля, отчего-то начала подниматься, как если бы под ней полз гигантский дождевой червь.

+3

12

Реджина ожидаемо не поверила той версии, что была общепринятой среди солинских жрецов. Не исключено, впрочем, что правы были и она, и они. Видар видел лазейку, которую раньше его ум отказывался воспринимать – потому что в ней не было насущной необходимости. Эта условность человеческого разума не переставала раздражать ярла. Воистину, когда Херьян создавал человека, то делал он это без энтузиазма, а потому – спустя рукава.
- Если тварь взяла твою память, то почему не сделала шаг дальше и не посягнула на магию? Ее ты тоже предложила богам взамен на защиту, - Видар посмотрел на флягу с аквавитом, но не сделал ни глотка, просто передав ее Хайнриху. Из сумки он достал другую флягу – в ней была просто вода. – Даже если допустить, что через защиту круга тварь пройти не смогла, потому что защиты ты просила у богов, нет никаких гарантий, что твоя магия окажется эффективна против того, кого ты называешь здешним хозяином.
Отвлеченные размышления, даже столь мрачного толка помогали сосредоточься. Видару. Не сидевшим у костра воинам, которые решили, что настало время страшных историй, которыми они пытались перебить то дикое предположение, что магия может их и не спасти. Эдлинг молча дожевал свою порцию мяса. Состояние Хайнриха – вот оно вызывало опасение. Главным образом тем, что целителей здесь не было – и Реджина, и он сам слишком мало походили на приверженцев светлой магии, и пусть жрица считала, что магия едина и делить ее глупо, это не отменяло того, что раз проведя темный ритуал, некоторые аспекты колдовства оказывались потеряны для тебя навсегда.
- Это магический откат или его атаковало чудовище? – негромко спросил Видар у Реджины. Спросил как можно тише. Ему не хотелось, чтобы Хайнрих слышал. Атаковал тварь Хайнрих стрелами и луком Ранхильд. Если это магический откат, Видару не хотелось бы, чтобы племянник короля подозревал тетку.
Стоило провести диагностику – по крайней мере, это он сделать мог, но судя по действиям Реджины, действовать надо было быстро. Видар подхватил осевшее тело ведьмы на руки и  успокаивающе улыбнулся Хайнриху.
- Все в порядке, - прошло не более двух минут прежде чем зашипевший от неожиданности Вельсунг Видару понять, что все прошло успешно. Реджина открыла глаза. – Вот и отлично.
Он опустил женщину на землю, когда та перестала крутить головой и начала адекватно воспринимать реальность. Выдал задумчивое: «Хммм» на ее прямой вопрос. Подлатать. Та еще задачка. Будь у Хайнриха видимая рана, дело пошло бы проще. С другой стороны…
Он порылся в сумке. Много зелий он с собой не брал. Три исцеляющий против ран, два кроветворных, зелье легкого пути – на всякий случай. Было зелье на восстановление жизненной силы, которое давали жертвам особенно пакостных фейри. Видар задумчиво постучал по боку маленькой бутылочки с дымчато-зеленоватой жидкостью, потом кивнул сам себе и протянул ее Хайнриху.
- Пей, - Эдлинг выдал ободряющую улыбку, про себя думая, что хуже стать не должно точно.
- Хранитель леса – верховный жрец, - отвлеченно повторил Видар прописную истину, тоже глядя на прибытие новой неведомой гадости. – Если собрать все эти непроверенные слухи воедино, но картина выглядит даже непротиворечивой. В нее укладывается и то, что тебе столь непросто ему противостоять. Других идей у нас все равно нет. Придется принять за версию эту. То есть когда-то здесь жил и умер верховный жрец. Сильный колдун, судя по всему. Но даже сильные колдуны не превращаются в таких чудовищ после смерти просто так, Реджи. Может быть в этом лесу что-то, что на него повлияло? Цикл в девять лет…

Отредактировано Vidar Edling (2018-05-12 17:27:04)

+3

13

Боль в голове достигает такой силы, что даже тихий голос, подошедшей к нему, Реджины отдается в ней подобно похоронному колоколу. Хайнрих поднимает глаза на жрицу, словно сумей он прочесть по губам, что он ей говорит, это облегчит и его участь. В его взгляде нет и намека на мольбу о помощи, для этого сын Торбранда слишком горд или глуп, сейчас это одно и тоже. Но помощь ему необходима и он ее получает.
Реджина рядом с ним падает без чувств в руки Видара. Неужели это чудовище достало ее? В таком случае, они все тут обречены, потому что без Верховной Жрицы у нет ни единого шанса даже из круга выйти, а уж из леса и подавно. Несмотря на головную боль, мешающую как следует сосредоточиться и подумать, эту мысль Хэл понимает довольно-таки ясно, а потому взгляд, что он обращает к племяннику королевы окрашен тревогой. Но Видар спокоен, и на какое-то мгновение это спокойствие передается и Вельсунгу. Но новый приступ боли, заглушая собой все чувства и мысли, прошивает тело. Хайнрих дергается и стонет сквозь зубы. Пальцы впиваются во влажную землю, загребая горсть, словно он способен черпать из нее силы. Краем глаза заметив, что Реджина пришла в себя, Вельсунг падает на спину и закрывает глаза. Он чувствует, как холод, исходящий от стылой земли, проникает под одежду, вытягивая из него тепло. Чувствует, как судорожно колотится сердце. Как слабость сковывает суставы, как коченеют пальцы. Единственное, чего он не чувствует – боль. Какое же это блаженство. Улыбнувшись собственным мыслям, Хэл открывает глаза, видя над собой купол звездного неба. Крохотные, холодные огоньки мерцают в темноте… «словно осколки потерянных душ…»
- Пей, - велит Видар, нависая над ним и закрывая собой звездный купол. Но Хайнрих так поражен собственной догадкой, что не сразу понимает, чего именно от него хочет Эдлинг. Он резко садиться и тут же сожалеет об этом, потому что слабость дает о себе знать приступом головокружения и тошноты. Послушно проглотив протянутое кузеном зелье, даже не поняв вкуса, Хэл смотрит на Реджину.
- В небе звездная пыль… - шепчет он, точно произнеси он эти слова громче и они испугаются и вновь исчезнут из его памяти. Ему показалось, или жрица смотрит на него, как на сумасшедшего? Не важно. Вельсунг переводит взгляд на Видара. Уж он-то должен помнить. Удивленный взгляд становится ему ответом. – Помоги мне подняться, - просит он кузена, - Холодно.
Его все еще немного штормит, как если бы он перебрал аквавита, но опираясь на плечо Эдлинга, Хайнрих возвращается к костру. Он улыбается в ответ на обеспокоенные взгляды, ощущая, как тепло огня обжигает замерзшее тело. «…Запирая их в глыбы вечного льда…». Кто-то протягивает ему флягу и Вельсунг делает глоток воды.
- Может быть в этом лесу что-то, что на него повлияло? Цикл в девять лет…
- Души, - коротко произносит Хэл, глядя на огонь. – Этой твари нужны души. Девять душ каждые девять лет. Девятка число торжества душа над материей. Последнее и сильнейшее из трех духовных чисел, - поймав на себе удивленный взгляд, он усмехнулся. – Я вспомнил легенду…
Замка Темный Хозяин во взоре таит
Чары вечного сна, холод каменных плит.
Опускается ночь, в небе звездная пыль.
Из полночных кошмаров он делает быль,
Ищет души, в которых и мир и покой,
И, навек похищая, уводит с собой.
Но несчастные души, как свеча на ветру,
Только вспыхнут в ночи и уйдут в пустоту.
Сотни, тысячи душ собирает сюда,
Запирая их в глыбы вечного льда…
- Там были и еще слова… о его сердце.
…Его черное сердце внутри, в глубине
О сияющем помнит и жарком огне.

+2

14

- Нет вообще никаких гарантий, - бормочет Реджина в задумчивости, расхаживая из стороны в сторону и потирая подбородок. Куски полученной информации пытаются сложиться в голове в единое целое, но ведьме все время не достает деталей. Корбу раздражает эта неопределенность, это странное отсутствие четкой уверенности в том, что делаешь все верно и придешь к результату. Но если раньше она могла преодолеть это чувства, потребовав немедленных ответов от кого-нибудь из старших, по возрасту, жрецов, то теперь Реджина могла полагаться только на себя и что важнее – несла ответственность за тех, кто был с нею здесь. Шутки про «погибнуть, как герой», уже перестали быть такими смешными, потому что ведьма в действительности не желала, чтобы вообще кто-то еще погибал, но покуда она была в тупике, эта перспектива становилась все более реальной для них всех. Не могли же они теперь сидеть в этом круге до скончания времен? Да и смысл? Уж лучше было умереть в попытках что-то изменить. Так что, Реджине все острее нужны были здравые предположения относительно всего происходящего.
- Я… Я не знаю, - отвечает она Видару, нахмурив лоб, - Либо королева Ранхильд перестаралась с созданием артефакта и не учла чудовище в лесу, либо… - Реджина замолкает, кусая губы в напряжении собственных размышлений. Мысль она так и не заканчивает, наблюдая за тем, как Эдлинг помогает Вельсунгу в его текущем состоянии. Корбу же продолжает расхаживать из стороны в сторону, слушая единовременно и вопросы, и предположения, и силясь восстановить общую картину в мало-мальском соответствии с законами колдовства и природного баланса. Разумным было бы предположить, что чудовище, как раз, этот баланс нарушало, но Реджина была хорошо обучена жрецами Авалона, которые говорили, что так не бывает. Что ж, если бывает и она сможет выбраться отсюда живой, систему обучения на острове придется перестроить в корне.
- Хайнрих, - вдруг обращается женщина к Вельсунгу, глядя на него внимательно и с прищуром, - Кто-то из предков Вельсунгов был жрецом? – он, конечно, не обязан был знать, но шансы у Хэла точно были гораздо больше, чем у всех здесь. Реджина вообще не знала родословной этой династии дальше той девицы, что должна была сесть на трон, а вместо этого вышла замуж за Ловдунга и дала начало мятежу. Быть может, у Видара дело обстояло лучше, а быть может, и нет. Так или иначе, предположение Корбу было лишь предположением, но отчего-то она была в нем весьма сильно уверена. Проверить, впрочем, не мешало. А потому, женщина подходит к племяннику короля и берет его за руку, отводя в сторону. Она извлекает из ножен свой кинжал и без лишних предисловий режет ладонь мужчины. Кинжал возвращается на свое место, а Реджина вытягивает руку Хайнриха ровно за пределы круга.
- Видите ли, господа, - продолжая держать ладонь Вельсунга всего на несколько сантиметров за пределами круга, размышляет вслух ведьма, - Лорд Эдлинг прав. Даже самый сильный колдун, будь он трижды черным, не смог бы остаться в этом месте только потому что ему этого хочется, не смог бы стать чудовищем по своему желанию. Для этого нужно одно из двух – либо ритуал, либо проклятие. А иногда, и то, и другое, - Реджина ждет, ждет долго, прежде чем желтые глаза начинают мелькать в темноте, то в одной стороне, то в другой. Чудовище приближалось и женщина уже могла рассмотреть его отчетливую уродливую фигуру во тьме. От напряжения, кажется, перестал трещать даже костер. Мужчины замерли, глядя на Реджину с Хайнрихом во все глаза, но сама Корбу старается сохранять спокойствие изо всех сил. Наконец, она видит, как тварь со всех ног несется к кругу, но натыкается на магический барьер и с визгом оказывается откинутой в сторону. На этот раз существо приближается медленно и ведьма видит, как капает на землю слюна. Иллюзия, или реальная форма? Скорее всего, иллюзия. Ведь если это был колдун, то даже будучи привязанным к этому месту, он должен был сохранять околочеловеческую форму, будучи мертвецом.
- Не бойся, ничего не случится, - успевает Реджина сказать Хэлу, прежде чем отпустить его ладонь и обеими руками, со всей доступной ей силы толкнуть его прямиком к чудовищу, что, вопреки ожиданиям, не набросилось на племянника короля. За спиной послышались удивленные вздохи, полные ужаса, но Корбу не позволила ни одному из мужчин подойти близко и помочь Вельсунгу, потому что чего-то ждала.
Тварь, между тем, приближалась к Хайнриху все ближе, принюхиваясь, и хищный ее оскал не давал оснований полагать, что мужчина станет исключением из рациона твари. Реджина ждет, готовая в любой момент вступиться со своей магией, но она почти уверена, что ей это не понадобится. И оказывается права. Потому что едва существо слизывает с земли кровь Хэла, вместо того, чтобы наброситься на него, оно начинает в мгновение ока менять форму из одной в другую, повторяя, мнится, всех, что уже успела показать за прошедшие годы. Больше Корбу не ждет. Она мгновенно выходит из круга и дергает Хайнриха обратно, выдыхая, оказавшись в безопасности.
- Чудовище держится здесь на ритуале и чудовищем оно стало только потому что не выполняются условия равноценного обмена. Если это на самом деле воплощение первого Верховного Жреца Эгдораса, то оно некогда было человеком, а значит, условия эти были весьма точны, - договариваться, скажем, с фейри на Авалоне было совершенно бесполезно, потому что они и понятия не имели, что такое равноценный обмен, не различали человеческой речи и готовы были на все ради пары конфет. Что уж говорить о троллях, русалках, цвергах и прочих околоразумных существ? С тварью, что некогда была человеком, было и проще, и сложнее одновременно. Проще, потому что обо всем можно было договориться напрямую, сложнее – потому что такой договор не обойдешь.
- Один из жрецов, что провел ритуал далеко в прошлом, был Вельсунгом. А в Хайнрихе течет его кровь. Будь Хэл колдуном – смог бы управлять тварью. Но он смертный. И потому, может радоваться только тем, что существо его не тронет. Однако, все нанесенные рукой Вельсунга твари увечья, он разделит с нею. Спасибо за это нужно сказать предкам, - Реджина осматривает Хэла на предмет иных повреждений, а затем отходит от края защитного купола и вновь садится у костра, игнорируя вопросительные взгляды. Полезный, конечно, был экскурс. Но что делать дальше? Вопрос оставался открытым.

+3

15

Хуже стать не должно – еще раз подумал Видар. В принципе, и не стало. Некоторая дезориентированность Хайнриха была понятна. Магический удар – чем бы он ни был на самом деле – не проходил бесследно, зелье же, которое тот выпил… Ничто не приходит из ниоткуда, и поглощенный магией недостаток жизненных сил человек тоже черпал в магии. В магии зачарованного леса, который сегодня был враждебен к людям, как никогда. Будь Хайнрих колдуном, этот момент мог бы стать моментом прозрения будущего, но племянник короля им не был. Не был, но…
- Я не слышал этой легенды, - с некоторым любопытством протянул Эдлинг. – Не очень похоже на наши висы. Она точно солинская?
Сейчас, впрочем, было не время для поэтических изысканий. Видар кивнул Хайнриху, показывая, что принял сказанное к сведенью. Души значит души. Теория не хуже и не лучше прочих. С другой стороны, не слишком понятно, что с ней делать. Будучи колдуном, Эдлинг разбирался во многих вещах, которые обычному человеку показались бы совершенно оторванными от реальности. Он не понаслышке знал о неупокоенных душах. О душах деревьев и камней. Но пожиратель душ – это даже для него было что-то из области сказок, никогда не находящих воплощение в реальности. Как бороться с чудовищем, если Хайнрих прав? Видар бросил задумчивый взгляд на Реджину. Та выглядела… нервной. А ведь авалонскую ведьму немногое могло вывести из равновесия.
Гарантий не было. Ответов не было тоже. Только вопросы – и мрачные кроны деревьев вокруг, кого угодно способные настроить на минорный лад. Воины, вскочившие на ноги при новой опасности держали в руках оружие. Чудовище приближалось. Вырвавшись из под земли оно двигалась рывками, и каждое движение его наводило на мысль о магии, даже если бы можно было отбросить горящие в полумраке глаза, чешуйчатую морду в роговых наростах или пасть, окутанную черным дымом. Чудовище не бежало – Видар видел это отчетливо. Оно перемещалось. Было здесь. Стало там. Дымный ореол прятал эту неестественность, но не до конца. Эдлинг поджал губы и подбросил на ладони нож – движение скорее инстинктивное, чем имеющее под собой настоящее желание пусть оружие в ход. Ножи Видара были непросты, но магической твари годились разве что для того, чтоб поковыряться в зубах.
- Были, - отвлеченно бросил мужчина в ответ на вопрос Реджины. – Я встречал упоминание как минимум о двоих, но я не искал их целенаправленно. Вполне вероятно, что их было и больше. Это имеет смысл.
Что имеет смысл стало понятно, когда жрица надрезала ладонь Хайнриха. Радикальный способ проверить теорию, но Реджину вела ее вера – в богов, в провидение, в свои силы. Что бы там ни говорили, лишняя уверенность в своих сила не была пороком и чаще оказывалась полезна. Как сейчас.
Тварь признала Хайнриха за своего. Что им это давало? Много всего. Видар вновь порылся в сумке и бросил Вёльсунгу еще одно зелье и чистую тряпку.
- Намочи и приложи к ране. Скоро затянется, - он бросил взгляд на усевшуюся у огня Реджину, немного подумал и присел рядом. Взял флягу с аквавитом. Даже нелюбимый напиток был сейчас кстати. Голос Эдлинга, когда он заговорил, был негромок. – Ты же знаешь, Реджи, я не жрец. Многим вещам меня просто не обучали. Так что скажи мне, непосвященному – что ты намерена с этим делать? Суть не в том, что именно случилось с покойным жрецом – было ли осквернено его тело после захоронения, была ли не выполнена его последняя воля, или же не проведены какие-то обязательные ритуалы – в таких вещах мертвых колдунов задабривают жертвой. Чаще – связанной с ним кровью. Ты знаешь, объясняться с тетей, почему мы оставили в лесу одного из любимых ее Вёльсунгов, будет просто тебе, а вот мне – не слишком. Было бы неплохо услышать, что я профан и ошибся.

+2

16

Не успел Хайнрих как следует прийти в себя и согреться, как Реджина отводит его от костра к самой кромке барьера, защищающей их небольшой отряд от участи быть сожранными заживо.
- Жрецы? – повторяет он несколько растерянно, потому что голова все еще плохо соображает после случившегося, и на экскурсы в хитросплетения семейного древа явно не готова. За него отвечает Видар и Хэл кивает, соглашаясь с племянником королевы. Разумеется, его, как и всех братьев натаскивали лучшие учителя, но даже они не ставили своей целью вдолбить в головы принцам каждую веточку весьма ветвистой генеалогии. Среди тех же, кого Хэл мог вспомнить теперь, поколений пять-шесть, жрецов не числилось. Разве что где-то глубже. Совсем глубоко. Вельсунг только собирался припомнить домашний гобелен с перечисленными на нем предками, заботливо вышитый еще его прапрара…бабкой и заботливо дополняемый с каждым поколением (к слову, на них с братьями места там уже едва хватало), как новая резкая боль пронзила ему ладонь. Нож Реджины оставил после себя кровоточащий разрез и «сбежал» обратно в ножны.
- Что ты задумала? – выдохнул Вельсунг, переводя удивленный взгляд то на жрицу, то на свою ладонь, сейчас обхваченную тонкими женскими пальцами и выставленную за пределы охранного круга. За их спиной раздаются испуганные и местами возмущенные возгласы, но Реджину это совершенно не заботит, а Хэл настолько поражен ее поведением, что возмущениям и испугу просто не остается места. Поэтому он попросту замирает, глядя в сгустившуюся и кажущуюся живой темноту леса. И она вправду живая. Не проходит и пары минут, как в глубине загораются два желтых глаза. В начале их почти не видно. Две крохотные искры в темноте. Они приближались. Хайнрих инстинктивно пытается отдернуть руку, но Реджина с невероятной для женщины силой сжимает пальцы на его запястье и он в очередной раз ей подчиняется.
Чего она добивается? Почему именно его избрала жертвой? Вельсунг хочет озвучить свои вопросы пока еще не стало слишком поздно, но не успевает и рта раскрыть, когда жрица сама отдергивает его руку за пределы круга, а тварь отлетает назад, с ходу врезавшись в магический барьер.
- Не бойся, ничего не случится, - шепчет ему жрица, прежде чем вытолкнуть за пределы спасительного круга. За его спиной вновь слышны возгласы и ощущается движение, но Хэл не в силах обернуться. Он даже шевелиться не в силах, полностью оцепенев от шока и во все глаза глядя, как тварь приближается к нему. Движется она на этот раз медленно и осторожно, вовсе не желая вновь встретиться с барьером, так что Хайнрих видит как скалятся белые клыки, как с них капает слюна, как желтый янтарь глаз сверкает, отражая блеск костра за его спиной. Вельсунг глубоко дышит, мысленно готовясь к тому, что вот сейчас эти клыки начнут рвать его на куски.
Но тварь не нападает. Широкие ноздри на морде расходятся, втягивая воздух. С ладони Вельсунга продолжает капать кровь и тварь принюхивается к ней. Слизывает с земли и в следующее мгновение уже тычется мордой в живот Хэла, точно пес. Он поднимает окровавленную руку и ощущает, как шершавый язык проходится по ране. А тварь начинает менять форму, словно тающий на летнем солнце воск. Сердце в груди племянника короля бешено бьется, пока тварь принимает образы один за другим, и в тоже время, не имея, кажется, никакого образа.
Реджина дергает его обратно за линию круга и Хэл, не удержавшись на ногах, падает на землю, нехотя переводя взгляд на жрицу, на удивление ясно понимая каждое сказанное ею слово, даже не смотря на шум в ушах. И то, что она говорила, ему в большей степени не нравилось. Эта тварь связана с ним, и это неплохо, учитывая, что эта связь только что уберегла его от клыков. Но это же по словам Корбу приводило к тому, что для отряда он бесполезен, так как в случае нападения твари, сражаться с ней он не сможет по той простой причине, что каждая рана, что он ей нанесет, тут же отразиться и на нем. И что же прикажете ему теперь делать? Посидеть у костерка, пока остальные будут биться? А будут ли?
Хэл наблюдает за тем, как шепчутся Реджина и Видар. Он не слышит о чем они говорят, но по напряжению на лице лорда Эдлинг, ему и без того ясно, что тема их беседы далека от приятной.

+1

17

Да, определенно среди Вельсунгов были жрецы. Определенно, они были связаны с первым жрецом этих мест. Новости у Реджины для всей династии были одна паршивее другой и в иное время Корбу оценила бы их иронию и даже пошутила бы свои неуместные шутки о том, что местные Вельсунги взяли начало в запрещенной религией связи первого жреца с какой-то девкой, а значит, вся их линия целиком шла от ублюдка, но сейчас не время было для таких новостей, да и практического значения эта информация не имела ровным счетом никакого. Нужно было решать, что делать дальше, причем решать с одной очень конкретной целью: чтобы выжить. А если начать распускать язык, поведав окружающим обо всем том, что знала Реджина, шансы на выживание это очень сильно снижало. Хотя и было весело.
- Ты профан и ошибся, - решительно подтверждает Корбу, покивав головой. Нет, конечно же, нет. Она не собиралась забыть Хайнриха в лесу, не собиралась принести его в жертву, не собиралась сказать Ранхильд, что племянник пал смертью храбрых, напоровшись на ритуальный кинжал ровно девять раз. Все это, конечно, было чертовски весело и в некотором смысле полностью соответствовало задачам, которые ставила перед собой Реджина, став жрицей (в клятве ни слова не было о том, что нельзя весело проводить время, убивая смертных), но так уж вышло, что она обещала решить проблему, а не покормить чудовище ради собственной забавы. А слово свое Корбу держала, что бы ни случилось. Никчемная была привычка.
- Если пытаться прекратить все это таким способом, нам нужен не один Вельсунг. А девять. Причем не Вельсунгов. Девять жрецов, которые сотворили первоначальный ритуал, - это, конечно, было пальцем в небо, но Реджина ни капли не сомневалась, что она права. А даже если не права, то найти всех остальных, кто творил столь богомерзкую волшбу в этом месте, было невозможно, - Или хотя бы – тех, в чьих жилах ныне течет их кровь. Только это позволит троичному циклу, помноженному на три, обернуться вспять. Но мы же не взваливаем на себя непосильную ношу, не так ли? – непосильной ношей было начать объяснять смертным, что замерли, боясь даже дышать, почему троичный цикл, повторенный трижды, имел такое огромное значение. Но Видар точно должен был что-то знать о триадах. Триадах возникновения, бытия и разрушения. И они стояли в самом центре третьей триады. Вот уж повезло, ничего не скажешь.
- Не буду ходить вокруг, да около? Какова, по-твоему, вероятность того, что Хайнриху удастся приструнить тварь и подержать ее на поводке, когда мы все-таки выйдем из круга? – это было почти безумием. Безумием, в котором не стал бы принимать участия ни один здравомыслящий человек, потому что варианта тут было всего два и они были равнозначны: либо Вельсунг справится и они все выживут, вернувшись победителями, либо он не справится и их всех сожрут.
- Пока не понимаю, зачем нам вообще за него выходить, кроме как за тем, чтобы вернуться обратно в замок, но я собираюсь это выяснить, потому что иначе скончаюсь, слушая дурацкие шутки ваших ярлов о том, что мне нужно выйти замуж и вязать носки, - можно ли вязать носки, Реджина не была уверена, но она знала, что Видар ее понял. А если нет и он пошутит сейчас такую же дурацкую шутку, она сломает ему нос. Не только же Хайнриху теперь страдать от последствий их похода.
- Хэл, - женщина поворачивается к Вельсунгу и стучит по месту рядом с собой, - Ты в порядке? Садись, - Реджина полагает, что ему лучше слышать весь разговор и понимать, что именно они собираются сделать, если вообще соберутся. Но идея умереть в этом круге Корбу была не то, чтобы шибко близка.
- Что ты почувствовал, когда тварь была рядом с тобой? – спрашивает она, задумчиво глядя на Хайнриха, - Кроме панического ужаса, конечно, - уточняет женщина. От этого ответа зависело очень многое. Скажи Хэл, что ничего кроме страха он не ощутил и Реджина даже не подумает испытывать свою теорию.
- Допустим, наша теория верна и группа жрецов в этом месте совершила ритуал над мертвым колдуном. Или над колдуном, который оказался мертвым в итоге – не важно. Для чего они могли это сделать? Какова была их цель? Это важно знать, потому что нам нужно понять, что именно сделали эти люди и с какой целью. Я до крайности сомневаюсь в том, что они создали тварь, которая сжирает всех подряд забавы ради. Даже на Авалоне так не делают! – а на Авалоне, между прочим, делали вообще все подряд и в основном забавы ради. Но это вообще был Солин. Здесь все обладало какой-то своей скучной логикой, которую Реджине довольно сложно было понять в силу некоторых ее особенностей.
- Ну вот что, - копаясь в сумке, произносит Корбу решительно, а затем достает два пузырька с жидкостью и взбалтывает их, - Кажется, не испортились, - племянникам короля лучше свято в это верить, потому что настойка на ядовитых травах и без того была далека от напитка Богов, что уж говорить о том, чем она становилась, будучи испорченной.
- У меня есть идея. Паршивая, безумная, близкая к попытке суицида, но вы ведь уже согласились идти сюда со мной, так что, какая разница? – для Реджины так вообще никакой. Парой человек меньше, парой больше, кому какое дело? Все пали смертью храбрых. Можно будет потом баллады послушать об этом.
- Бывали в прошлом, когда-нибудь? – глупый, конечно, был вопрос. Но Корбу надеется, что они догадаются или хотя бы попробуют, - Жидкость в этих флаконах – чистый яд и немного такой же чистой магии. Объединенные с моей, они смогут вернуть вас в прошлое, если повезет, то как раз к моменту начала ритуала. Вы сможете увидеть все, что необходимо, но на это у вас будет ровно шесть минут. Именно столько пройдет между моментом, когда ваши сердца начнут замедлять ход и остановятся, до момента, когда изменения с вашими почти мертвыми телами станут необратимыми, и вы отправитесь в чертоги Херьяна. Чтобы этого не произошло, на пятой минуте я дам вам… Противоядие, такое слово подойдет, да, - Реджина смотрит на мужчин внимательно и придирчиво, силясь разглядеть их реакцию и предсказать ее. Увы, с проницательностью у нее беда.
- Можно было бы, конечно, отправить кого-то одного, но так больше вероятности, что вы увидите разные отрывки и мы сможем сложить их в одну картину, как только вы вернетесь.

+1

18

Это была территория предположений. Они все сейчас ступали по тонкому льду, что к концу октября покрывает садовый пруд. Он кажется крепким и основательным, в его мутных бороздках не видно плещущейся воды, но в момент, когда твоя нога встает на поверхность, он трескается под тобой и ты летишь вниз, в глубину, которая холодна так, что убивает. В Солине даже дети знали, что ступать на первый лед – глупо и недальновидно. В этом лесу им всем ничего не оставалось кроме как прогуливаться по нему, словно это самое обыденное дело на свете.
- Ты знаешь, от непорочных дев из легенд, которые укрощали чудовищ, Хайнрих взял не слишком много, - фыркнул Видар на вопрос Реджины о том, сможет ли Вельсунг подержать тварь на поводке, пока они будут решать, что же с ней делать. – Не скажу, что совсем не понимаю твою идею – что-то такое в нем есть. Но если ты хочешь, чтобы я высчитал вероятность, изволь. Пятьдесят на пятьдесят. Или получится, или нет, - Эдлинг провел рукой по лицу, обвел взглядом воинов на поляне, и добавил. – И я не шучу, если тебе интересно.
Как-то давно, еще во времена своего детства, Асдис раздраженно высказалась о Видаре в том духе, что, мол, когда он прекратит шутить, стоит начать приготовления к концу мира. До конца мира, пожалуй, все еще было далековато, но ситуация нравилась Эдлингу все меньше. Он разумно предполагал, что если отправляешься в самоубийственный поход, стоит иметь хотя бы пару путей к отступлению. Они же торчали на этой поляне и могли полагаться лишь на то, что у Хайнриха Вельсунга есть таланты укротительницы драконов, которыми были полны южные легенды.
- Теория у нас есть, Реджи, - негромко сказал Видар, передавая присевшему рядом Хайнриху флягу с водой. – Достаточно паршивая, и неплохо бы иметь еще парочку, но пока то, что первого жреца сделали Хранителем этого леса – все что у нас есть. Доброй волей или же нет, это уже совсем другой разговор. Вполне допускаю то, что в какой-то момент все пошло не так, и тот, кто должен был хранить начал уничтожать. В этом раскладе меня больше интересует что именно случилось, чтобы так повлиять на существо, призванное на защиту. Упоминаний о подобном я не встречал.
Идеи Реджины всегда отличались оригинальностью. Видар изогнул бровь, услышав о перемещении в прошлое. О подобном зелье ему слышать не приходилось. Была даже вероятность, что ведьма и вовсе сошла с ума, предполагая им выпить чистый яд, просто потому, что ей надоело их общество. Не то чтобы Эдлинг ее не понимал. Он предполагал, что сам от своего общества повесился бы через три минуты, но все же…
- Знаешь, после всего, что между нами было… - Видар преувеличенно печально вздохнул. И взял бутылек. – Ну раз такое дело… если тебе вдруг захочется воспользоваться моим бездыханным телом – ни в чем себе не отказывай. Главное, разбудить не забудь.
Он ухмыльнулся Хайнриху, откупорил стекляшку и влил в себя содержимое одним махом.

… их было девять, мужчин и женщин, стоящих сейчас на поляне. Тень облака вновь закрыла луну, но полной, настоящей темноты не дала. Северная летняя ночь полнилась светом сама по себе. Они стояли неровным кругом – трижды три человека, жреца, могуществом близкие к богам. Десятый – тот, кто приблизился к божественной сути ближе всех – стоял в центре. По его телу, уже тронутому старческой немощью, змеились алые узоры рун, которые легко были принять за нанесенные тонкой кистью, если бы не алая кровь, струящаяся из тонких линий и путающая их.
Он, один из девяти, приложил руку к их созданию. Нож, который он держал в руках, был обагрен кровью верховного жреца, как и у всех них. Такова была воля богов. Таков был ритуал.
Стоящий в трех шагах от него сделал шаг вперед и нож вонзился в плечо десятого. Острие прошло насквозь. Десятый не издал ни звука. Ровно восемь ударов. Восемь  и его – девятый. Он поднял нож, и лезвие вошло в сухую грудь, покрытую алыми узорами. Девятый перехватил инстинктивно дернувшееся тело под лопатки, удерживая его на весу. Грудная клетка раскрылась, как диковинный цветок, обнажив рвано бьющееся сердце.
- Раз в девять лун… - хрипел окровавленный Десятый. С его губ на лицо Девятого брызгала кровавая слюна. – Раз в девять лун…
Девятый сказал: «Да» и вырвал из груди верховного все еще бьющееся сердце.

Видар понял, что парализован и не может открыть глаза. Ровно четыре мгновенья паники прежде чем он вновь ощутил свое тело, показались ему вечностью. Но в параличе ему хотя бы не было больно.
- Мать… твою… - прохрипел Видар еле ворочая языком и обращаясь к очень конкретной ведьме, которую, однако, не видел из-за плавающих перед глазами кругов. – В жизни такого… похмелья… не было…

Отредактировано Vidar Edling (2018-07-22 11:02:40)

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Рыцарь, колдун, ведьма и смерть