Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Летний день пахнет смертью


Летний день пахнет смертью

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

Летний день пахнет смертью
♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦
20 июня 1212 года ❖ Солин, западные земли ❖ Эйнар Ловдунг & Асхильд Вёльсунг
https://wmpics.pics/di-UZ2V9AG4.gif https://wmpics.pics/di-MYPE.gif

После того, как узурпатор Эйрик I из рода Ловдунгов сел на трон, королевство Солина накрыло волной непрекращающихся мятежей. В одном из таких, на западных землях страны, Эйнар активно сражался с повстанцами, до тех пор пока не получил стрелу в плечо. Казалось бы, ранение не смертельное, но вот уже третий день наследник Ловдунгов не приходит в себя, ставя под угрозу всю кампанию. Лекари разводят руками - откуда еще ждать помощи?

+4

2

- Позвольте мне поехать, Ваше Величество. Я могу помочь, - голос Асхильд звучит на фоне всеобщей тревоги, переговоров и перешептываний, пожалуй, слишком тихо, но Эйрик слышит и смотрит на принцессу так холодно, что она прекрасно понимает: король испытывает раздражение от одного факта, что жена его сына вообще осмелилась раскрыть рот в такой сложной ситуации, когда жизнь кронпринца висела на волоске. Он бы вообще предпочел, чтобы она молчала всегда, сидела у себя в покоях, рожала сыновей и не мелькала у него перед глазами, но в таком случае, ему следовало найти Эйнару другую жену.
- Пожалуйста, Ваше Величество, - спокойно, но настойчиво повторяет свою просьбу Асхильд, не отводя взгляда от Эйрика. Мужчина отчего-то мешкает. Принцесса знает – отчего. Он боится совершить роковую ошибку и дать сыну умереть, он знает о слухах, которые ходили по замку. О дочери Вельсунгов болтали, что она – ведьма, как и ее мать, и ее сестры, но вместе с тем говорили, что она исцеляла детей в городе от болезней, которые не подлежали излечению в иной ситуации. Позволить Асхильд ехать, значило довериться ей, ее навыкам и поверить в то, что она действительно поедет к мужу, а не поддержит повстанцев во все тех же западных землях, или попытается сбежать. Все риски королю были известны. И кажется, он не доверяет принцессе гораздо больше, чем боится за своего сына.
- Ты никуда не поедешь. Девчонке нечего делать в военном лагере, да и до места полтора дня пути, а дороги неспокойны. Не хватало еще, чтобы мы спасали не только моего сына, но и тебя. Ступай к себе. Я пошлю к Эйнару лучших лекарей, - голос Эйрика сух, но тревожен. Асхильд раздражена и больше всего на свете жаждет сказать королю, что тот совершает ужасную ошибку, но она знает, что в таком случае, окажется запертой и уж точно не сможет ничем помочь мужу.
Вопреки ожиданиям, сейчас принцесса не испытывает колкого злорадства и не желает Эйнару смерти. Ей в голову не приходят мысли о том, что расплата, которой так долго ждала, теперь близка. Наследник Ловдунгов мог умереть с минуты на минуту и ничто не было бы столь желанным для большинства сторонников Вельсунгов, за исключением тех, кто хорошо понимал, что следующим претендентом на трон станет Хильмар – жестокий кровожадный мерзавец, лишенный чести. Асхильд не знала, как тогда распорядятся ее судьбой, но точно знала, что этот человек никогда не должен сесть на трон Солина. Никогда. А значит, Эйнар не должен умереть.
Принцесса не желала супругу смерти.
Лишь первые несколько недель после гибели родных, окрашенные скорбью дочери и сестры, она молила Херьяна о правосудии, словно забывая о том, что Ловдунги одержали победу в честном бою и с точки зрения Богов, это и было правосудием.
Она желала мести, но знала, что и здесь Боги не будут на ее стороне, потому что желать отмщения было мало, нужно было иметь возможность его свершить, а Асхильд не чувствовала в себе сил на это.
Иногда, просыпаясь посреди ночи с застывшим на губах криком, принцесса мысленно желала смерти всей королевской семье, но с наступлением утра проходило и это. Действительно жаждала смерти Асхильд лишь одного человека. Им был Эйрик I, восседавший на троне ее отца, узурпатор, ублюдок и мерзавец, недостойный править.
Был ли таким же его сын? За месяцы брака принцесса так и не узнала.
Супруг был молчалив и не вызывал в ней желания это молчание разрушить. Она знала, что на его руках кровь ее родных, она знала, что он виновен в их смерти, она знала, что Эйнар – кровь от крови своего отца, но точно так же Асхильд знала, что он не был подлым убийцей, отравителем, или мерзавцем, что ударил ее отца и братьев в спину. Он победил в бою. Более того – он победил не в мирное время, а в войну, что длилась десятилетиями. И он не был тем, кто эту войну затеял. Эти факты не служили оправданием кронпринцу, не делали его лучше в глазах Асхильд, но она была той, что чтила законы Богов, законы своей земли и законы военного времени и потому знала, что у нее нет права распространять свое желание мести и на него тоже.
Победивший в честном бою – не убийца. Сын узурпатора – не сам узурпатор. Сын подлеца – не всегда подлец. Людей судят по их собственным решениям и поступкам.  Как иронично. Всему этому научил ее покойный отец. И лишь его голос в голове, повторяющий давно известные уроки, заставлял Асхильд вновь и вновь просыпаться в одной постели с Эйнаром, не пытаясь убить его, или себя.
Конечно, она ослушалась короля. Спешно собрала склянки, распихав их по дорожной сумке настолько осторожно, чтобы они не разбились. Туда же лег ритуальный нож, обычный кинжал, подаренный отцом задолго до смерти и мелочи, не стоившие пристального внимания, но определенно полезные в сложившихся обстоятельствах.
Принцесса знала, что ехать одной ей нельзя, потому что дороги были опасны. Особенно для девчонки, чье имя ничего не значило для разбойников и мародеров. Но и сообщать охране о стремлении сбежать из дворца, было бы глупо. А потому Асхильд подняла на ноги своего кузена, Харальда, который даже не пытался уговорить ее остаться, зная, что это совершенно бесполезное мероприятие. Прихватив с собой товарища и, снарядив лошадь в кратчайшие сроки, кузен пообещал, что если они будут гнать лошадей без остановки и заменят их лишь на половине пути у знакомого графа, успеют добраться за день.
Немало усилий и времени пришлось потратить на то, чтобы узнать, где именно находится супруг. Понятие «западные земли» было слишком обширно, мятеж начался в Уайтхилле – графстве, полном равнин и вытоптанных полей, так что организовывать там лагерь решился бы только безумец, не говоря уже о том, чтобы оставаться там, когда кронпринц оказался ранен. Через какое-то время Асхильд все-таки удалось узнать, что едва Эйнар был ранен, его доставили в замок ближайшего герцога, верного короне.
Ноатун был большим герцогством на западе страны. Его правитель – молодой ярл Рагвальд был одним из тех, кто присягнул на верность Эйрику, когда его сын женился на Асхильд. Это был спокойный, рассудительный и верный вассал, которому можно было доверять и чьи земли соседствовали с землями мятежников, что, конечно, добавляло ему сложностей, но и заинтересованности в том, чтобы все поскорее закончилось.
Уставшая и бледная Асхильд переступила порог замка герцога Ноатуна с рассветом следующего дня. Внутреннее напряжение давало о себе знать, сердце колотилось как бешеное, принцесса боялась услышать худшее, но Эйнар все еще был жив, хотя и очень слаб, по словам ярла, который воистину делал все, что в его силах, чтобы спасти сына своего нового короля. У девушки не было времени давать моральную оценку поведению бывшего вассала ее отца и с позволения герцога, принцесса вошла в покои, отданные под нужды умирающего кронпринца.
Запах крови ударил в лицо, Асхильд поморщилась и, едва вошла, распахнула окна, давая себе, мужу и всем присутствующим спокойно дышать. Под вниманием десяти пар глаз она положила сумку на край постели и подошла к Эйнару, тут же отмечая кровь на его губах. Уроки жреца, тетки и матери всплывали в разуме тяжело и медленно. Принцесса протянула руку и приподняла веки кропнринца, отмечая белизну глаз, что, безусловно, было хорошим знаком, но не отменяло того, что мужчина и в самом деле был очень плох.
Девушка задает несколько вопросов лекарям, слушая их пространные рассуждения, не будучи в силах понять: то ли они были просто глупы, то ли дело было так плохо, что никаких внятных объяснений никто дать не мог. Стрелу вытащили, она и близко не была ни к легкому, ни к сердцу. Упав с коня, принц сломал ребро, но и оно не было причиной того, что он уже три дня не приходил в себя.
Асхильд прикладывается ухом к груди мужа и отмечает неровное сердцебиение, тяжелое дыхание и, безусловно, жар. Лихорадка была такой сильной, что девушке не нужно было совершать дополнительных манипуляций, чтобы понять, что к чему. Она поднимает рубашку мужа и тотчас же осознает причину тревог лекарей. Рана выглядела бы ничем не хуже обычной в такой ситуации, если бы края ее не почернели, а вокруг не расходилась черная же пульсирующая паутина, разошедшаяся до самого плеча. Асхильд уже видела такое множество раз. Тонкости проклятий не были ей знакомы, но ничто другое не могло произвести такого эффекта. Она просит подать ей стрелу и, смыв с нее кровь, безошибочно распознает порчельные руны, вырезанные чьей-то, не слишком умелой рукой.
Первым позывом, сковавшим девушку, оказывается страх. Она чуралась черного колдовства и отчаянно боялась всего, что с ним связано. Боялась она и того, что от такого спасти супруга не сможет, сколько ни старайся. Ужас липкой пеленой накрыл принцессу, и на мгновение ей стало сложно дышать, несмотря на то, что из распахнутых окон лился свежий теплый воздух. Какое-то время уходит на то, чтобы взять себя в руки и попросить мужчин покинуть комнату, предоставив в распоряжение одну лишь служанку, которая будет вовремя приносить горячей воды.
Порошок, высыпанный в таз с водой, имеет ярко-синий цвет и кажется, что он даже мерцает в солнечных лучах. Асхильд аккуратно промывает рану супруга. Вялые реакции Эйнара говорили о том, что он все еще чувствует боль, дышит и даже пытается что-то бормотать, что не могло не радовать. Асхильд молилась всем Богам, чтобы он не был лишен возможности глотать ее отвары и терпеливо отпаивала мужчину, заставив прежде, посадить его на кровати, насколько это было возможно, покуда кронпринц не мог сохранять равновесия с тем, чтобы ему было легче дышать.
Заниматься магией прилюдно девушке не хотелось и она прекрасно знала, чем ей это грозит. К тому же она утратила веру в себя и собственные силы задолго до своего прибытия в Ноатун, когда вышитые на рубашках братьев охранные руны не спасли никого из них. Сможет ли она помочь Эйнару? Асхильд готова была поклясться, что нет. Но у нее не было выбора, потому что ни один из тех колдунов, что были ей известны, не находился достаточно близко к герцогству, чтобы успеть до того, как кронпринц отдаст Богам свою душу.
Серебряный ритуальный нож скользит по бледной ладони, оставляя кровавый след и Асхильд вычерчивает кровью руны на груди у супруга, вознося хвалы Ливид и прося ее снять темное колдовство с мужчины. Древний алфавит вспыхивает на коже Эйнара и черные нити паутины начинают ползти в обратную сторону к самым краям раны, обретавшей теперь достаточно четкие очертания.
Следующие несколько часов уставшая принцесса заставляет мужа пить горькие отвары и меняет повязки на его груди.
Иногда мужчина бредит и даже пытается мешать, но принцесса терпелива в своих намерениях, то и дело сменяя один отвар другим под шепот на древнем наречии, которое едва ли мог бы различить муж в таком состоянии. В какой-то момент Асхильд казалось, что все без толку и зря она затеяла все это дело, но под утро следующего дня принца стало рвать, а к рассвету у него уже не было жара.
Принцесса буквально валилась с ног, как и лекари, помогавшие ей все это время, как и герцог, оказывавший посильную помощь, как и служанка, не сомкнувшая глаз все прошедшие сутки. Асхильд приказала сменить постель принцу и переодеть его самого, прежде чем вышла на улицу и попросила кузена съездить на рынок за травами, названия которых были достаточно просты, чтобы их запомнить. Подышав свежим воздухом, бледная, как снег, девушка, вернулась в покои супруга, вновь прислушавшись к его дыханию и сердцебиению, достаточно ровному, чтобы быть довольной собой. Она осмотрела рану в который раз, убеждаясь в том, что теперь это просто рядовое ранение и ни следа проклятия на нем нет.
Асхильд закрыла рану льняной рубахой мужа, накрыла его одеялом и развела в воде очередной отвар с тем, чтобы заставить мужчину выпить и его. Едва с делом было покончено, принцесса прилегла на другой край кровати, пообещав себе, что просто полежит четверть часа, а затем будет ожидать, пока супруг придет в себя. Но чудовищная усталость дала о себе знать и совсем скоро принцесса провалилась в чуткий тревожный сон без сновидений.

+4

3

- Именем короля Эйрика I я требую немедленно сдаться, сложить ваши мечи и предстать перед судом Тингов как мятежников и предателей своего королевства, - голос Эйнара упёрся в наглухо закрытые ворота, за которыми располагалась крепость лендрмана Уайтхилла. Еще одна из многочисленных обителей повстанцев. Мятежи вспыхивали то тут, то там и Эйнару приходилось как бешеной собаке мотаться по всему королевству, успокаивая возмущенных жителей грубой силой. В этот раз довелось ехать на запад. Неделю назад стало известно, что в графстве готовят армию под лозунгом освобождения Эгдораса от узурпатора. Земли находились близко к столице, а на призывы мятежников начало откликаться слишком много народа, так что Эйрик без промедления послал туда своего сына. Кронпринц возражать не стал, ведь с самого первого месяца, когда отец сел на трон Солина, именно ему пришлось разгребать все помои, которые новоявленный король успел заварить за тридцатилетнюю войну. Эйнар прекрасно понимал, что захватить власть это одно, а удержать её совсем другое, однако, стоило признать, что воевать ему удавалось лучше, чем вести переговоры с остатками преданных сторонников павшего короля Асбьорна. Дипломатия не являлась его лучшей стороной, но, понимая, что за последние десятилетия на эту землю пролилось итак слишком много крови, он старался быть терпеливым. Видят Боги, это удавалось ему с трудом.

- Именем короля Э... - Эйнар набрал в легкие воздуха, чтобы еще раз повторить эту бесполезную мантру, как над левым плечом просвистела стрела, красноречиво говорящая о настроениях, царивших в графстве. Мужчина схватил коня за узды, успокаивая, и поднял голову. Со стену на него смотрели с десяток лучников, держа оружие наготове, а в середине он заметил самого лендрмана.
- Катись отсюда, пока мои ребята не превратили тебя в чучело, Ловдунг. И передай своему папаше-узурпатору, чтобы стены замка Эгдораса ему не помогут. Мы придем за ним и выкурим ублюдка как крысу, - наверху раздались нервные смешки.
- Пока я вижу только одну крысу, Тове. Она прячется за этими стенами и смеется мне в лицо, угрожая ударить в спину, - голос Эйнара звучал ровно.
- Да как ты смеешь, щенок? - Тове покраснел, схватившись на рукоять меча, помешкав пару секунд, но после отпустив. Одарив кронцпринца гневным взглядом, мужчина с возмущенным видом скрылся за стеной.

Эйнар выдохнул, опуская голову. Ему было интересно, существует ли вообще какой-либо выход из этой ситуации, не применяя оружия. Какая-нибудь ключевая фраза, которая остудила бы пыл противника и заставила согласится с ним, перейдя на его сторону. Это решило бы столько проблем, одной из которых было таскание за собой армии измученных воинов, мотивация которых Эйнару давалась с каждым разом все труднее.
- Окружите крепость и разбейте лагерь, - он вернулся к отряду, спешиваясь с лошади. Двух тысяч людей было слишком мало для быстрой осады крепости, поэтому Эйнар решил вернуться к лендрману завтра, чтобы снова попытать счастья в переговорах, а в случае провала, дождаться подкрепления из столицы и тогда уже с чистой совестью сравнять тут все с землей. Простой и надежный план, который кронпринц уже повторял в Хедмарке, Упсе и Сульберге.
Однако, не стоило ожидать, что старый воин Тове будет покорно считать часы до своей смерти, сидя сложа руки.

На них напали под покровом ночи, перерезав глотки двух караульным. До третьего достать не смогли и через секунду лагерь вздрогнул под сигналом тревоги. Эйнар не спал в эту ночь, поэтому без промедления выскочил из шатра.
- Поднять мечи! - закричал мужчина, доставая оружие из ножен, тут же столкнувшись с человеком Тове. Тот ударил быстро, справа налево и кронпринц едва успел принять этот удар, скользнув вдоль клинка и развернувшись от силы удара. Быстро вернув себе равновесие, он перехватил инициативу и рубанул противника наискось, оставляя красный след у него на груди. За ним последовал еще один, совсем молодой парень, с топором в руках. Он бросился на Эйнара, поднимая руку для удара и тем самым открываясь, поэтому меч кронпринца как масло вошел ему под ребра. Резким выпадом он блокировал удар третьего, заходящего сбоку, мысленно прикидывая как обойти его защиту щитом, но стрела, точно угодившая противнику в глаз, прервала размышления Эйнара. Так продолжалось не более десяти минут. Бойцы во главе с кронпринцем уже теснили врагов обратно к воротам крепости, как Эйнар увидел на поле боя знакомую фигуру.
- Сдавайся, Тове. Иначе через два дня от твоей крепости останется лишь пыль, - крикнул мужчина, отражая удары. Один за другим.
- Это мы еще посмотрим, сынок, - голос Тове звучал на удивление мягко, что насторожило Эйнара. И в этот момент его резкой вспышкой ослепила боль.

Сознание сузилось до маленькой точки. Мужчина почувствовал, как его плечо горит и неловко выронил меч, сгибаясь пополам. Вокруг еще кипели звуки битвы и прежде чем рухнуть на землю, Эйнар увидел наклонившееся к нему лицу Тове. Злорадная улыбка обезобразила его лицо.
- Отправляйся к Эйдинг,  - его слова эхом отразились в голове у кронпринца и Эйнар лишь успел подумать, что это возможно последнее, что он услышал в этой жизни. Его настигла тьма.

♦ ♦ ♦

Он словно качался на волнах. Чаще всего захлебывался в пучине, словно кто-то настойчиво тянул его вниз. Иногда всплывая на поверхность, но стоило ему лишь попытаться глотнуть воздуха, как боль ударяла с новой силой и Эйнар снова оказывался под водой. С каждым разом все глубже и глубже он опускался в бездонную темную бездну, наблюдая за тем, как ледяная вода заполняет его легкие. Как она вытесняет оттуда остатки жизни, с безмолвным ужасом думая, что такая смерть недостойна воина и что чертоги Херьяна будут для него закрыты. Он хотел кричать, но не мог. Плотная пелена окутывала его словно кокон и собственное сознание предавало его. Эйнар видел уродливые лица маргюг, чувствовал их липкие прикосновения и слышал, как они шепчут проклятья, тянут к нему руки, готовые утащить за собой. Туда, откуда уже не было возможности вернуться. Он хотел бороться, но руки были связаны. Эйнар отчетливо ощущал приближение конца и силы его покидали с каждом попыткой противиться. Неизвестно, как долго он еще бы продержался, ведь это был неравный бой, но вдруг видения начали рассеиваться. Медленно, но заметно. Горечь на губах, жар, боль - все менялось, вставало на свои места. Бездна изрыгнула его обратно и он после нескольких попыток, наконец, открыл глаза.

Слегка кружилась голова. Первым делом Эйнар осмотрелся. Убранство покоев ему было незнакомо, но это не столь удивило его как жена, которая спала рядом.
- Асхильд? - хрипло позвал кронпринц и откашлялся. Во рту стоял неприятный привкус горьких трав, от которого сводило горло, - Подай воды.
Эйнар попытался приподняться, опираясь на руки, но в районе правого плеча отдало резкой болью и мужчина был вынужден перекатиться на левый бок. Он зажмурился, задержав дыхание, ожидая пока боль пройдет и повторил попытку.
- Что ты здесь делаешь? - спросил Эйнар, упершись боком об спинку кровати. Он посмотрел на жену, словно оценивая её и продолжил, - Отец был бы против.

+4

4

Едва чуткий сон принцессы нарушается голосом мужа, она распахивает светлые глаза, сонно трет их и садится на кровати, через плечо глядя на Эйнара. Тяжелая, вязкая пелена сна сходит медленно и проходит несколько секунд, прежде чем Асхильд просыпается окончательно, отмечает, что за окном вновь теплится рассвет и пытается понять, сколько спала. Она встает на ноги и наливает мужу воды из кувшина, молча протягивает кубок и достает очередную склянку с темно-зеленой жидкостью, которую болтает в руках, прежде чем растворить все в том же кувшине. Девушка не торопится отвечать ни на какие вопросы, просто потому что подобрать наиболее приемлемые формулировки сейчас сложно. Она вообще не думала о том, что скажет супругу, как только он проснется и как оправдает свое поведение, потому что это казалось ей неважным. Ловдунги слишком часто укоряли ее за что-то и если бы не этот повод, непременно нашелся бы другой. Можно подумать, что Эйрик славился справедливостью и непредвзятым отношением к невестке раньше, можно подумать, что она в самом деле считалась с его мнением и не делала то, что считала правильным тайком.
- Пей, - наполняя кубок вновь, тихо говорит принцесса, игнорируя вопросительный взгляд мужчины, - Облегчит боль и поможет восстановить силы, - добавляет она, прежде чем сесть рядом с мужем, поднять его рубашку и в который раз осмотреть рану. Вокруг все еще четко виднеются нарисованные кровью руны, и Асхильд не решается их стирать, несмотря на то, что ранение вовсе не выглядит так, будто оно было получено всего три дня назад. Она тянется за глиняной склянкой, снимает крышку и по комнате разносится травяной запах. Легкими, осторожными движениями девушка наносит мазь из склянки на рану, а затем накладывает бинты. Тишина звенит в ушах, Асхильд силится даже не смотреть на мужа, почти физически ощущая те вопросы, что повисли между ними в этот момент.
Они никогда не говорили о ее занятиях. Они вообще мало разговаривали, потому что обоим было очевидно, что дочери и сыну заклятых врагов вряд ли сходу найдется о чем побеседовать. Точнее, темы для разговора были у них весьма обширны, но почти каждая из них грозилась вылиться в громогласный скандал и дать вспыхнуть тщательно маскируемому гневу. Асхильд уж точно не могла гарантировать, что ей хватит смирения, как ни в чем не бывало вести разговор о победе Ловдунгов и о своем нынешнем положении. А за этими острыми темами обсуждать увлечения, таланты и навыки друг друга было, кажется, просто смешно. Особенно с учетом тех грязных слухов, что ходили по королевскому дворцу с тех самых пор, как Асхильд стала женой Эйнара.
- Я… - тянет девушка, поднимаясь на ноги с тем, чтобы подойти к сумке и начать в показательной задумчивости перебирать склянки, порошки и мази, - Я помогала лекарям и привезла некоторые лекарства, которых не было в Ноатуне, - заявлять, что спасла кронпринцу жизнь, было бы слишком самонадеянным. К тому же принцесса так не считала и полагала, что Эйнару помогли его лекари, Боги, руны, кто угодно, только не она сама. Поверить в собственные навыки ей было гораздо сложнее, чем в то, что супруг был бы мертв, если бы не ее вмешательство.
- Его Величество был против, да, он мне не разрешал, - совсем тихо добавляет девушка и вновь подходит к принцу, осматривая его глазницы, прося показать язык, прикладывая прохладную ладонь к его лбу с тем, чтобы убедиться в отсутствии жара, - Как ты себя чувствуешь? – интересуется она за мгновение до того, как раздается стук в дверь и спустя короткий промежуток времени в дверном проеме появляется главный королевский лекарь, согнувшийся в три погибели в подобострастном поклоне, отчего он не сразу понимает, что кронпринц уже пришел в себя.
- Ваше Высочество, прошу меня простить, но прибыл гонец из столицы. Король Эйрик требует от Вас немедленного возвращения во дворец, в противном случае его люди увезут Вас силой, - в голосе его звучит страх и сомнение столь явные, что Асхильд на мгновение становится его жаль. Но едва лекарь разгибается и отмечает, что Эйнар уже пришел в себя, лицо его озаряет радостная улыбка, - Ваше Высочество, принц Эйнар! – от столь громкого восклицания Асхильд вздрагивает, поднимается на ноги и позволяет лекарю подойти, почти подбежать к мужу с тем, чтобы провести все тот же осмотр, что совсем недавно провела сама принцесса. Она не смеет мешать, убежденная в том, что жизни супруга ничего не угрожает и просто складывает в сумку все то, что успела достать, оставляя на прикроватном столе лишь пару склянок. Она чувствует изрядное напряжение, когда лекарь поднимает рубашку Эйнара с тем, чтобы осмотреть рану, потому что в это же мгновение он натыкается на руны, выведенные рукой Асхильд. Все это время она даже не пыталась скрыть замотанную бинтами ладонь, так что, сложить два и два не так уж и сложно. Впрочем, глупо было бы отрицать, что магию здесь могла применить лишь она одна.
- Это колдовство! – из уст мужчины это звучало так, будто они говорили о чем-то дурном, и возмущение от его тона тотчас же заклокотало в груди. Асхильд пришлось сделать глоток из кубка с тем, чтобы умерить колкость рвущихся с губ высказываний. Она полагала, что вступать в спор и конфликт было бы неуместным в сложившейся ситуации, особенно при Эйнаре. Опасающиеся любой магии казались принцессе необразованными дикарями, безбожниками и глупцами, но говорить вслух об этом не стоило, и потому девушка только коротко кивнула и вернулась к своему занятию, не слушая бормотания мужчины. Если перед кем-то ей и следовало прояснять свои действия, то этим кем-то был не лекарь, а сам Эйнар. Слухи о ее семье шли разные и при дворе давно болтали, что старшая дочь почившего короля тоже ведьма. До мнения остальных Асхильд не было никакого дела, но супругу следовало знать, что она никогда не практиковала черную магию и едва ли такая магия имела отношение к его спасению. Объясняться при лекаре девушка не стала, но едва дверь за ним закрылась, принцесса выдержала короткую паузу и перевела взгляд на Эйнара, словно желая понять его реакцию еще до того, как начнет говорить.
- Он прав, я использовала магию для твоего исцеления, - подтвердила Асхильд спокойно, тихо, но достаточно твердо, чтобы муж понял, что она этого не стыдится. Принцесса никогда не занималась колдовством при муже, а если быть точной, то вообще не занималась им после смерти отца и братьев, полагая, что дар ее был пустышкой, раз уж не смог помочь Асбьорну победить, или хотя бы выжить. Слухи, которые шли о ее семье были правдивы и девушка не могла винить молву в том, что на нее распространялась громкая слава ее матери и сестер. А потому Асхильд никогда и не пыталась ничего опровергнуть. Ни перед двором, ни перед королем, ни перед мужем. Настало время кое-что прояснить, - Я обратилась к Ливид, прося ее о помощи в твоем лечении. Заклинание у тебя на груди – обращение к ней и просьба об исцелении, - у принцессы нет никаких доказательств, Эйнар не обязан был верить ей на слово, но Асхильд не лгала и любой жрец в стране подтвердил бы это. Так что, если принц решит проверить, бояться ей было нечего. И все же она спешно добавляет: - Меня учили этому с детства. Не сердись.

+3

5

Эйнар смотрит, как супруга встает с кровати, и в этот момент голова начинает кружиться сильнее, а к горлу подкатывает тошнота, но мужчина сдерживается, не желая показывать Асхильд, что он все еще слаб. Внутри неприятно саднит, то ли от воспаления, то ли от раздражения из-за своего собственного состояния и возникающих вопросов к происходящему. Однако, кронпринц молчит, берет из рук жены кубок и послушно пьет, потому что жажда его мучает сильнее, чем желание знать, что именно супруга намешала в воду. Во всяком случае он пока еще жив и вроде как цел. Тошнота немного отходит и Эйнар расслабляется, хотя всего лишь на секунду, прежде чем почувствовать прикосновения Асхильд на своей груди. Мужчина замечает выведенные кровавые руны и уже открывает рот, чтобы потребовать жену объясниться, но в нос бьет сильный травяной запах и плечо начинает неимоверно жечь, поэтому Эйнар лишь откидывает голову, скрипя зубами.

То, что супруга обладает некоторыми целительными способностями для Эйнара стало открытием, ведь за месяцы их брака она никогда не упоминала об этом. По правде говоря, она вообще ни о чем не упоминала, но даже своими действиями не давала повода подумать, что имеет какие-то познания в целительстве. Хотя, может и давала, но Эйнар не замечал. После того, как отец занял трон, у кронпринца только прибавилось хлопот. Он редко был в замке, а если и был, то старался использовать время, проведенное с супругой по назначению - как можно быстрее зачать ребенка, чтобы укрепить власть Ловдунгов в Солине. Впрочем, то, что Асхильд могла владеть магией, не было настолько шокирующим, ведь при дворе злые языки в угоду Эйрику называли её сбежавшую мать не иначе, как ведьмой, а про старшую Вёльсунг шептали, что яблоко от яблони не далеко падает. Эйнару было все равно на эти слухи. Асхильд не доставляла особых проблем, а магию он считал не более, чем развлечением для скучающих женщин.

Причина, из-за которой мужчина изумился, когда обнаружил супругу подле себя, крылась в другом. Честно признаться, кронпринц испытывал сейчас удивление такой же степени как, когда меньше года назад, войдя в королевский замок Эгдораса со своим отцом, он впервые увидел Асхильд, одиноко стоявшую посреди огромного тронного зала. С тех пор он был уверен, что старшая дочь короля его ненавидит и желает только смерти ему, отцу и всем причастным к падению её династии. Так почему она сейчас так спокойно рассказывает, что прибыла сюда, что бы помогать лекарям? Эйнару ничего не мешало задать этот вопрос, однако, сначала нужно было разобраться с общей сложившейся ситуацией. Выяснить отношения можно было позднее, потому как, чем больше Эйнар приходил в себя, тем ярче он вспоминал, на чем все закончилось. Лицо Тове, его слова, ослепляющая боль...

«Ноатунн.»
Так вот где он сейчас находится. Вполне предсказуемо, ведь это герцогство расположено по соседству и в отличии от Уайтхилла не горит желанием свергнуть короля. Эйнар попытался припомнить имя местного ярла, но на ум приходила только его рыжая борода, настолько длинная, что когда тот преклонялся перед отцом, ей можно было мести полы. Мужчина вяло отмахивается от осмотра и нетерпеливо ёрзает на кровати, но стук в дверь прерывает их дальнейший диалог.
«Отец будет зол. Очень зол», - думает мужчина, глядя на согнувшегося лекаря, призывающего Асхильд вернуться туда, откуда она сбежала. Неужели она пошла на риск разгневать короля ради него? Верилось с трудом.
Эйнар недовольно вздыхает, пока осмотр его состояния повторяется и напрягается, когда лекарь сотрясает покои возмущенным воплем, вперив взгляд в грудь кронпринца.
- Что бы это ни было, я, как видишь, жив. Или ты обвиняешь принцессу в некромантии? Я что, по-твоему, похож на упыря? - после недолгой паузы отвечает мужчина, пресекая поползновения врачевателя и настойчиво опуская рубашку на место. Тот теряется, не находя ответа, глядя на то кронпринца, то на Асхильд и Эйнар отрезает, - Пойди прочь. И позови капитана, пусть доложит о ситуации в Уайтхилле, - лекарь поспешно кланяется, бросая ненавистный взгляд на девушку, и выходит, оставляя их снова наедине. Воцаряется молчание, которое вскоре прерывает Асхильд.

Он слушает её внимательно, хоть и взгляд его обращен к окну, из которого дует легкий летний ветерок.
- Если ты на самом деле помогала лекарям, то я не сержусь. Но я недоволен из-за того, что ты ослушалась короля, - отвечает Эйнар, - С чего ты решила, что твоя помощь была необходима?

- Как долго я пробыл без сознания? - мужчина косится на своё плечо. Когда его рану осматривал лекарь, Эйнар успел заметить, что она уже почти затянулась. Это была или просто царапина, но тогда мужчина не понимал с чего поднялся такой шум, или же должно было пройти несколько недель после ранения, чтобы оно уже начало заживать. Третьим вариантом было все же поверить Асхильд и списать быстрое заживление на её способности к целительству с помощью магии.

В дверь снова постучали. В этот раз в проеме показался ярл Ноатунна и только взгляд Эйнара зацепился за его рыжую бороду, как тотчас на ум пришло его имя. Рагвальд, сын Рётшега. «Да, именно так.»
- Ваше Высочество. Кронпринц, - тот учтиво кланяется им обоим и обращается к мужчине, - Как Вы себя чувствуете?
- Уже лучше. От лица короны я благодарю Вас за ваше гостеприимство и помощь.
- Не стоит, не стоит. У вашей жены настоящий дар, это Вы в первую очередь должны благодарить её, - Рагвальд по-доброму улыбается Асхильд и продолжает, - Рад, что худшее теперь позади и Вы стремительно идете на поправку, -  слова ярла звучат более-менее искренне и Эйнар в знак благодарности кивает. Асхильд хорошо известна тем, что её любит чернь и любят ярлы, и Рагвальд, видимо, был одним из последних, - Ваш лекарь доложил, что Вы желаете видеть капитана. Должен сообщить, что Гуннар все еще находится в Уайтхилле, командуя войсками от Вашего имени. Он прислал гонца на рассвете с последними новостями, - с этими словами ярл, подходит к Эйнару и протягивает ему свиток, - Если желаете, мы можем послать за ним.
Кронпринц ломает печать и бегло ознакамливается с содержанием послания. Как обычно, ни один мускул на его лице не выдает настроения, хотя новости могли быть лучше.
- Не нужно, благодарю, - сухо отвечает Ловдунг и обращается к супруге, - Асхильд, будь добра, прикажи слугам подать обед и проследи, чтобы они все сделали правильно. Мне надо восстановить силы, - не то, чтобы Эйнар хочет есть. Наоборот, он чувствует себя так, словно в желудок налили свинца. Под видом вдруг проснувшегося голода, он лишь отсылает Асхильд прочь, чтобы поговорить о государственных делах наедине с Рагвальдом. Обсудить необходимо было многое, ведь гораздо больше он пропустил, валяясь в бреду.

+2

6

Асхильд чертовски устала и чувствует себя разбитой, но она очень терпелива и даже когда напряжение ненавязчиво подталкивает к тому, чтобы с губ сорвалась непростительная дерзость, принцесса только одергивает себя и старается занять руки и взгляд, отвлечься и мыслями оказаться как можно дальше от этого места. В противном случае, Эйнар рисковал услышать, то, о чем принцесса не думает, но что остается для нее и ее поведения извечным скрытым мотивом, который никогда не был озвучен и едва ли будет, но который служил вполне внятным объяснением всем ее поступкам: ей было безразлично мнение короля. Асхильд вынужденно приняла его власть, она вынужденно склонялась перед ним, она вынужденно терпела его на троне отца. Но он был для нее ублюдком, узурпатором и мерзавцем, не достойным трона, на который претендовал. И покуда это было так, ни его запреты, ни его наказания не могли ее напугать. Ослушаться Эйрика для Асхильд было очевидным и совершенно необременительным решением. Судить ее за это могли одни лишь Боги. Но, разумеется, Эйнар едва ли когда-нибудь это услышит и об этом узнает.
- Почти четверо суток, - отвечает девушка на вопрос мужа и берет со стола стрелу, которой ранили Эйнара. Лучше, чем любые ее объяснения, без сомнения, будет наглядный пример. Принцесса поворачивается к супругу, подходит к кровати и аккуратно садится на край рядом с ним, стараясь не причинить мужчине неудобства.
- Смотри, - терпеливо объясняет Асхильд, поднося стрелу к лицу Эйнара, но перехватывая его руку до того, как он успевает дотронуться до древка, на котором весьма четко виднеются знаки, быть может, мужу незнакомые, - Имя сей руны - æsingur. Это грязь и надрывный плач, и приговор смертный. Имя сей руне - ýr. Это отправитель стрел и отравление. Имя сей руне - stunginn kaun. Это пронзенная рана, тяжелая болезнь, основа страданий, кровотечение и боль, - Асхильд без запинки цитирует руническую поэму, потому что всякий, кто когда-либо увлекался рунической письменностью и тем паче – магией, знал их наизусть. Принцесса исключением не была, но понятия не имела, чему обучали супруга, так что, считает нужным это объяснить с тем, чтобы больше не вызывать в нем никаких сомнений в необходимости своего присутствия, - Стрела проклята. Ранение было смертельным. И едва ли кто-то из твоих лекарей мог что-то сделать, потому что тебе нужен был не лекарь, а жрец, - в довершении своего вывода, Асхильд всего на пару мгновений прикладывает наконечник к ладони и на бледной коже тут же появляется пятно черной паутины. Мать всегда говорила, что явное проклятие – плохое проклятие, так что, назвать человека, сотворившего это профессионалом – сложно, но сейчас главное, что Эйнар может сам убедиться в наличии проблемы, не разрешимой для бытовых методов. Едва принцесса убирает стрелу от ладони, паутина тут же исчезает, потому что нет ни открытой раны, ни крови, на которую могло бы успешно лечь проклятие. Недолго думая, Асхильд встает со своего места и решительно бросает стрелу в камин с тем, чтобы никто больше не пострадал. Раздается нехарактерный для горения обычной стрелы скрежет, но и он исчезает через мгновение.
- В столицу доложили, что твое состояние крайне тяжелое. Я не знала, в чем дело, но было очевидно, что лекари не справлялись. Поэтому я прибыла сюда. Боги оказались милостивы к тебе. По прибытии в столицу, велю жрецам вознести хвалу Ливид, - Асхильд омывает руки в серебряном тазу и вытирает их полотенцем, больше не глядя на мужа. Именно в этот момент их общество разбавляет сам ярл Ноатуна и девушка замолкает, лишь вежливо, терпеливо улыбаясь, хотя слова мужчины и кажутся ей неприкрытой лестью и изрядным преувеличением, которое могло не пойти ей на пользу, если обо всем узнает Эйрик. Хотя, следовало ли сомневаться, что он узнает?
Принцессу мало интересуют военные дела и то, какова обстановка в Уайтхилле на текущий момент. Она не припоминает графа тех земель и не помнит, чтобы была там хоть раз. Она не знает, в чью пользу объявлен мятеж – в ее собственную, или в пользу ее брата. Едва ли мятежники рассчитывали и желали увидеть на троне кого-то иного, но оба варианта были одинаково плохими, потому что заставляли людей лить кровь, которой и без того было пролито достаточно за тридцать лет войны. Асхильд не понимала, к чему все это. Так же как не понимала бесконечных опасений Ловдунгов относительно того, что она услышит лишнее, узнает лишнее и сделает что-то, что поднимет боевой дух мятежников. Видят Боги, если бы она желала этого, приехала бы в крепость Уайтхилла и тогда, ни одна армия всего Солина не подавила бы мятеж в этом графстве. Но она была здесь. Вынужденная делать вид, что жена герцога сама не в состоянии распорядиться об обеде.
- Как пожелаешь, - совершенно ровным голосом, ничем не выдавшим ни единой мысли, произнесла девушка и вышла из комнаты, чувствуя легкое головокружение от усталости, но вынужденная держать себя в руках, потому что в коридоре у покоев принца собрался, разве что, не весь замок герцога. Принцесса молча преодолевает несколько десятков любопытных взоров и благодарит Богов за то, что в конце коридора ее встречает уже знакомая служанка, любезно предложившая умыться и сделавшая для этого все приготовления.
В гостевой спальне тихо и светло, Асхильд умывает лицо, вытирается полотенцем и уже на выходе из комнаты сталкивается лицом к лицу с лекарем, крайне недовольным сложившейся ситуацией. Девушка безразлична к его хмурому виду. Она слишком устала, чтобы вести пространные дискуссии и кому-то что-то объяснять, но выслушать ей все-таки приходится.
- Я буду вынужден доложить о вашем колдовстве королю Эйрику, и пусть Его Величество вершит Вашу судьбу! Кровавая магия – черная магия и одним Богам известно, помогали Вы, или пытались закончить начатое Вашими соратниками, - это утверждение сравнимо с ударом по лицу. Асхильд не ждала благодарности и понимала страхи, которые испытывал лекарь в силу ситуации, в которую попал. Восемнадцатилетняя девчонка справилась с его обязанностями лучше, чем он сам. Вот только старый дурак не знал, что принцесса не верит ни в свои навыки, ни в свою магию и она бы охотно свидетельствовала о том, что не приложила никаких усилий и спасение Эйнара – заслуга придворных лекарей во главе с этим седовласым злобным бобром. Но только не теперь, когда ее открыто обвинили в связи с мятежниками. И кто? Человек, чье слово не стоило и ломаного гроша?
- Я бы настоятельно рекомендовала вам поостеречься, - шипит раздраженная Асхильд прямо в лицо мужчине, не в силах больше сдерживать свой гнев, - А то как бы вам не стать следующей жертвой черной магии, - это было, безусловно, лишним, но прямо сейчас девушка не верит в то, что кто-то вообще услышит слова этого человека. Хотя бы потому что он был слишком незначительной величиной, чтобы выдвигать обвинения против принцессы и супруги кронпринца. Можно было запугивать его сколько угодно, потому что никаких сил не было больше терпеть, - Или жертвой темниц королевского дворца за неуважение, выказанное члену правящей семьи. Ни судьба, ни Бог не спасут Вас, если кто-нибудь узнает об этом разговоре. Не забывайтесь, - она холодно отстраняет лекаря, убирая его со своего пути, и маска предельной благожелательности застывает на лице девушки, когда она заходит в главный зал, встречаясь с герцогиней Ноатуна – женщиной, не намного старше самой Асхильд. Очевидно, вторая, или третья жена Рагвальда. Они обмениваются недолгими любезностями, принцесса отмечает, что хозяйка замка очень вежлива и хорошо воспитана. Девушка просит распорядиться об обеде, не претендуя на роль, отведенную в этом доме, герцогине, даже несмотря на свой титул.
- Думаю, что принц Эйнар будет обедать в своих покоях, поскольку ему лучше еще пару дней провести в постели, - добавляет Асхильд, позволяя герцогине сделать соответствующие распоряжения. Едва с делом покончено, принцесса присаживается на скамью и к своему неудовольствию видит в дверях мужа, который, все-таки, решился выйти из комнаты, несмотря на свое состояние. Но еще до того, как девушка успевает подойти к нему, дорогу ей перекрывает один из слуг герцога, долго расшаркивающийся, прежде чем обратиться к принцессе.
- Ваше Высочество, простите мне мою дерзость, но мне велели доложить, что люди Его Величества, короля Эйрика, уже ожидают Вас с тем, чтобы доставить в столицу.

+3

7

Это могло показаться странным, но до сих пор Эйнар ни разу не сталкивался с серьезными проявлениями магии. Его познания ограничивались умением распознать защитные руны, которые женщины вышивали на рубашках или которые кузнецы наносили на мечи, но он все равно затруднялся назвать их точные значения. Нельзя сказать, что Эйнару это было не интересно, просто обстановка его юности не соответствовала тому, чтобы усердно изучать данные науки. Никто из его окружения не ставил акцент на магию. Отец предпочитал решать дела мечом и яро отвергал всякие колдовские приёмы, хоть и держал подле себя пару жрецов, но больше полагался на их знания, а не на какие-то чародейские способности. Кронпринц же рос и волей-неволей разделял мнение отца, считая, что магия особо ни на что не влияет. Однако сейчас его уверенность в этом пошатнулась. Он внимательно осмотрел стрелу, а наглядная демонстрация действия проклятых рун произвела на него еще большее впечатление. Что же, если такое колдовство чуть не свело его в могилу, возможно нужно быть более осторожным.
«Нужно сказать об этом отцу. Ежели проклятия наших врагов имеют такие явные последствия, то нужно защитится и от этого.» - мысленно отмечает Эйнар, глядя на пожирающий стрелу огонь камина.

Магия магией, но сейчас его больше волнуют дела более насущные.
Едва дверь за Асхильд закрывается, мужчина обращается к ярлу. Четыре дня отсутствия, подкрепленного слухами о его тяжелом состоянии не придали армии Ловдунга силы боевого духа, а даже наоборот критически отразились на мотивации воинов и их дисциплине. Капитан его войск Гуннар писал об этом в своем письме, докладывая, что осада крепости идет с переменным успехом и события развиваются в сторону не слишком благоприятную для короны. На открытой площади они были уязвимы и мятежникам не составляло труда обстреливать их из бойниц и защищать свои ворота, выливая на головы атакующих гашеную известь и кипящее масло. Так же он сообщал, что будучи застанным врасплох, лишь сейчас ему удалось послать гонца за подкреплением в столицу, а это значит, что силы придут на помощь не ранее, чем еще через трое суток. Гуннар надеялся продержаться это время, прекрасно зная, что отступить было равно позору и доклад свой окончил, указав, что молит всех Богов о скорейшей поправке Эйнара.

Кронпринцу показалось странным, почему отец, только узнав о состоянии сына, не пригнал в Уайтхилл всю остальную армию, чтобы разобрать крепость по кирпичикам, а его врагов по кусочкам. Может гонец слишком долго ехал? Или Эйрик один раз сев на трон, вдруг не захотел больше с него вставать? Рассуждая логично, Эйнар понимал, что ситуация в королевстве больше, чем просто неспокойная, а королевской армии едва хватает, чтобы бороться с мятежниками по всем уголкам страны и для привлечения дополнительных сил всегда требуется больше времени, но... ведь как-никак здесь жизнь его наследника была под угрозой! Сколько Эйнар себя помнил, ему казалось, что отец всегда был готов бросить все ради старшего Ловдунга и многократно доказывал это делом, несмотря на опасности, которым подвергалась вся кампания против Асбьорна. Неужели, когда он вкусил долгожданную власть, это изменилось?

Кронпринц на мгновение задумывается, прежде чем подавить в себе эти мысли. Он не мог так думать. Не имел права, ведь прекрасно знал, что Эйрик всегда действовал и продолжает действовать ради него. Он должен быть благодарен. Благодарность - это монета, которой платят заботливым отцам их примерные сыновья. Так правильней, но неприятный осадок на душе все равно остаётся.

- Ваше Высочество, я могу быть Вам еще чем-то полезным? - затянувшуюся паузу прерывает голос Рагвальда, немного встревоженный обществом кронпринца. Эйнар поднимает на него взгляд и переходит сразу к делу, не имея привычки в серьезных разговорах ходить вокруг да около. Да, ярл Ноатуна мог оказать непосильную услугу короне в борьбе против восстания в Уайтхилле, если бы... «одолжил» свою армию Эйнару. С пятью тысячами хорошо обученных воинов дополнительно они взяли бы крепость за одну ночь, не тратя больше драгоценное время бессмысленной осадой. Надо было быстрее заканчивать с мятежным графом Тове и возвращаться в Эгдорас.
Ярл мог отказаться. Однако, вместо этого, немного помолчав, Рагвальд принялся задавать встречные вопросы, которые плавно перетекли в обсуждение деталей сделки, а потом дал своё согласие. Прося в своё распоряжение армию ярла, Эйнар просил о слишком многом. Почему тот не отказал? Причин Рагвальд не называл, а кронпринцу они были неинтересны.
- Выступаем завтра на рассвете, - кратко поблагодарив герцога, заключил кронпринц и отпустил мужчину, уже вовсю продумывая план захвата Уайтхила с новыми силами.

По мере погружения в планирование новой атаки, Эйнар чувствует как его тело наполняет прилив бодрости. Мучившая его доселе тошнота исчезает, а легкое головокружение мужчина попросту игнорирует, вдруг понимая, что ни секунды больше он не сможет провести в кровати. Он снова пытается встать, но тупая боль в плече слегка охлаждает его порыв. Впрочем, не настолько, чтобы одержать победу над его упрямством, поэтому меньше, чем через четверть часа в его покоях уже орудуют слуги, одевая и приводя его в надлежащий вид. От ванной кронпринц отказывается, давая лишь протереть себя мокрым полотенцем, так как любопытства ради хочет сохранить нарисованные Асхильд руны на груди и проверить, на самом деле ли они  настолько чудодейственны.

Он выходит из покоев, намереваясь размяться, но шаги все же даются ему с трудом. Коридор начинает плыть перед глазами и Эйнару приходится опереться рукой о стену, ожидая, пока все пройдет. Он видит спешащую к нему с недовольным видом супругу и даже радуется, когда её останавливает на пол-пути один из слуг.
- Поезжай, Асхильд, - он подходит к принцессе, - Люди Его Величества доставят тебя в столицу в целости и сохранности. Когда будешь готова, зайди к Олле. Он передаст тебе письмо для короля, отдай его отцу лично в руки.
«И надейся, что в этот раз он будет к тебе благосклонен,» - мысленно добавляет Эйнар, смотря на свою жену. Видя, как Эйрик к ней относится, иногда ему становится её жалко, но потом кронпринц вспоминает, что Асхильд сама выбрала такую судьбу.

- Не знаю чья это заслуга, твоя или лекарей, но мне уже намного лучше, - продолжает он, прерывая возможные протесты супруги насчет его состояния, - Я останусь здесь, чтобы завершить начатое. Если Боги будут милостивы, то через три дня я уже вернусь в Эгдорас.

+4

8

Асхильд не вполне понимает причин, по которым Эйрик настолько озабочен ситуацией, что посылает за ней вооруженный отряд. Ей слабо верится в попытку заботы о ее же безопасности с учетом количества мародеров, бандитов и бродяг. Ей даже иногда кажется, что король был бы рад случайному избавлению от невестки, которая только и делала, что мозолила глаза и вовсе не славилась, как ожидалось, плодовитостью своей матери, вдовствующей королевы Ранхильд. Чего желал Эйрик и чего хотел  добиться в этой ситуации, принцесса не знает. Но, разумеется, она понимает, что своим противлением только сделает хуже и отяготит, и без того совсем не радужную ситуацию, грозящуюся обернуться, как минимум, большим скандалом. Как бы там ни было, но Эйнар уже был на ногах, жизни его ничего не угрожало, и Асхильд действительно не было никакого смысла и дальше задерживаться в Ноатуне.
- Как скажешь, - тихо отзывается девушка в ответ на слова мужа, полагая, что спорить сейчас не только бесполезно, но и попросту неуместно. В отдельных случаях принцесса способна была на то, чтобы высказать свое мнение, противоречащее мнению принца, а зачастую, и всей королевской семьи, но лишь за плотно закрытыми дверями, убежденная в том, что никто свидетелем подобной беседы не станет. Сейчас Асхильд думает, что Эйнар зря так рано поднялся на ноги и вернулся к своим делам, полагая, что он еще далек от того, чтобы полностью оправиться от своего ранения, но едва ли даже самые жаркие споры могли бы переубедить супруга в том, что он должен исполнить свой долг. Лучшее, что могла сделать принцесса - не мешать.
- Будь осторожен и выпей лекарства, которые я оставила на столе в твоих покоях, это пойдет тебе на пользу, - девушка тут же жалеет о том, что сказала это, потому как прекрасно осознает, что и без того перешла дорогу придворному лекарю, а дополнительная демонстрация своего упорства в деле исцеления супруга, могла привести к плачевным последствиям. Но, что сказано – не воротишь.
- Удачи, Эйнар, - коротко подводит черту Асхильд, чувствуя тяжесть, с которой даются эти слова. Она не знает, что именно ей надлежит ощущать. Искреннее желание, чтобы муж вернулся живым, потому что от его жизни сейчас зависела ее собственная судьба? Или, ей стоит мечтать о том, чтобы мятежники оказались достаточно сильными, чтобы сломить всех Ловдунгов и свергнуть их с трона? О последнем принцесса не думала уже очень давно. Она попросту не верила в то, что люди, победившие ее отца и братьев, могли проиграть горстке даже самых хорошо вооруженных и обученных людей.
Удача, впрочем, бывала переменчивой и порой проявляла себя самым неожиданным образом. Так что, это пожелание в равной степени подходило под оба варианта развития событий.
Не медля более ни минуты, принцесса направляется к выходу из зала, где сталкивается с герцогом и его женой, выслушивает их увещевания из-за того, что не останется на обед, ведь она не ела уже очень давно, прощается и благословляет дом ярла на древнем наречии, вызывая благоговейный трепет, который испытывали многие из тех, кто считал принцессу весьма близкой с Богами.

- Останешься здесь, проследишь за тем, чтобы с Эйнаром все было в порядке, будешь слушать и смотреть, а все, что узнаешь, доложишь мне, как только вернешься в столицу, - торопливо пересекая длинный коридор вместе с кузеном Харальдом, тихо отдает приказы принцесса и вкладывает в руки мужчины бутылочку с ярко-синей искрящейся жидкостью, - Дашь ему, если станет совсем плохо. Чистая жизнь. Последняя склянка. Больше изготовить не из чего, - зелье на вес золота и Асхильд надеется на то, что применять не придется, потому что травы, из которых оно изготовлено растут, как говорят, далеко за пределами даже Эль-Амида. Купцы оттуда давно не бывали в Солине, но девушка как сейчас помнит, как тетка покупала травы и учила юную принцессу своему искусству.
- Асхильд, - обращается Харальд негромко, но в своей привычной жесткой, отрезвляющей манере, которая заставляет ее едва не вздрогнуть, - Приготовься к худшему. Воины болтают, что Тове поднял мятеж, обещая освободить тебя из рук узурпатора и вернуть Вельсунгов на трон. Твое имя в его крепости звучит чаще, чем имя твоего брата, или матери. Не знаю, насколько это правдиво, но если правдиво, то Эйрик будет в ярости и ужасе от одной мысли о том, что ты сбежишь в Уайтхилл, или тебя похитят по дороге. В ярости он, впрочем, будет, даже если ты успешно вернешься в столицу. Постарайся не злить его еще больше. Постарайся вообще не злить его. Хотя бы до моего возвращения, - он ободряюще улыбается и сопровождает сестру до покоев, где она спешно собирает сумку и передает ее Харальду с тем, чтобы тот отнес на улицу, пока сама Асхильд заберет письмо, написанное Эйнаром. Королевская печать больно резанет по глазам, но принцесса ничем не выдаст своих чувств, поблагодарит писаря и спешно направится во двор, не намереваясь более задерживаться ни на минуту.
Здесь принцесса с благодарностью примет, предложенный хозяйкой дома, дорожный плащ, наденет его взамен своего, испорченного дальней и скорой дорогой и непогодой и оседлает коня. Речи о том, чтобы ехать в карете, не шло. Для этого пришлось бы позаимствовать оную у герцога, увеличить длительность пути на несколько дней и рискнуть попасть ловушку плохих дорог и непогоды. К счастью для всех, в седле Асхильд держалась прекрасно.

Дорога, впрочем, оказывается утомительной и тяжелой. Принцесса слишком устала, общество не располагало к снятию напряжения, а три остановки, которые они сделали до столицы, девушка едва держится на ногах и даже переговоры воинов слушает в пол уха, потому что никаких сил нет на иное. Они прибывают в столицу на третий день после обеда. Спешившись, принцесса чуть не лишается чувств от усталости и ей требуется некоторое время, чтобы прийти в себя, так что, в обход приказу Эйрика прибыть немедленно, Асхильд прежде направляется в свои покои с тем, чтобы умыть лицо и руки, выпить воды и отдать служанкам приказ приготовить ванну.

Она не испытывает страха, не испытывает сожаления, ничего не испытывает, потому что никаких сил нет чувствовать хоть что-то, кроме чудовищной усталости и желания смыть с себя все тяготы прошедших дней и совершенных поступков. Принцесса без суеты и лишних эмоций спускается в тронный зал, где ее ждет вся королевская семья и многие из тех придворных, что сохраняли безусловную лояльность Ловдунгам. Это говорило Асхильд о многом. Эйрик собирался сделать что-то неприглядное, желал поддержки и боялся, что вассалы, верные ему благодаря браку принцессы с Эйнаром, встанут на ее защиту. Темница? Казнь? Телесное наказание? В иное время это отдалось бы в девушке не страхом, но вполне явным отторжением, тревогой, обидой, быть может, даже злостью. Но сейчас ожидание не приносило Асхильд ничего, кроме желания поскорее покончить со всем этим. Она посильнее сжала в руках письмо от Эйнара и склонилась перед королем, глаза которого, полыхали огнем ярости и неприкрытого гнева.

- Ты ослушалась моего запрета, сбежала из замка и направилась в Ноатунн с тем, чтобы закончить начатое твоими сторонниками, едва не погубила моего сына и воспользовалась черной магией! – он рычит каждое из обвинений, которые поначалу просто не трогают принцессу, но затем начинают отдаваться в ней сначала непониманием, затем обидой и, наконец, гневом, который она в праве была испытывать, покуда король использовал гнусную клевету своих сторонников ради того, чтобы обвинить ее в преступлениях, которые Асхильд никогда не совершала не потому что была верна династии Ловдунгов, а потому что не была способна. Порой, это малодушие казалось ей слабостью и трусостью и она ненавидела себя за него, но сейчас Вельсунг твердо знала, что не виновна даже в малой части того, что ей пытались навязать и твердое это знание давало ей силу стоять перед Эйриком и не дрогнуть. Он хотел ее смерти? Пусть. Он хотел ее крови? Да будет так. Он хотел ее слез? Он получит их сполна. Но ему не удастся ее опорочить, не удастся обвинить в том, чего Асхильд не совершала и Боги не простят его, а народ покроет проклятиями на много поколений вперед, если он запачкает руки в крови невинной. Он хотел, чтобы она созналась в своих преступлениях? Принцессе не в чем было сознаваться и это было главным ее оружием, пусть непонятым и неосознанным, но таким сильным, что поспорить с ним не могла даже мнимая власть узурпатора.
- Наказание за названные преступления – смерть, Асхильд. И эта смерть вовсе не будет милосердной. Ведьмы горят на костре, - он выплевывает это слово и у принцессы начинает звенеть в ушах. Чудовищных усилий ей стоит сдержать слезы. Пальцы мнут письмо, девушка делает всего пару шагов вперед и протягивает руку к королю, встречаясь взглядом с его яростным взором, в котором была бездна и совсем не было ни одного из Богов, известных принцессе.

- Прежде чем Ваше Величество сделает преждевременные выводы и выдвинет обвинения, рискуя совершить самую большую ошибку в своей жизни, я прошу его прочесть письмо от его сына, Его Высочества, кронпринца Эйнара, рядом с которым я была в час величайшей нужды, как верная его супруга, - голос ее ровен и чист, Асхильд вновь склоняется перед королем, выражая несуществующее почтение. Видят Боги, больше всего на свете она желает сейчас плюнуть ему в лицо за все то, что он уже успел сказать, но принцесса держит себя в руках изо всех сил, игнорируя перешептывания за спиной. К уху Эйрика склоняется его жена и девушка понимает, что и без того ничтожные ее шансы на правосудие, меркнут на глазах. Король все-таки поднимается со своего трона, вырывает из рук принцессы пергамент, но к ее сожалению, рвет его прямо у нее на глазах.

- Не смогла убить моего сына и затуманила его разум своим черным колдовством, чтобы он спас твою жизнь, позабыв о твоих преступлениях? Не выйдет, ведьма, - уже тише, но еще жестче произносит Эйрик и, вновь встречаясь с ним взглядом, Асхильд вдруг понимает, что все происходящее – не игра, или, по меньшей мере, не целиком. Король искренне верит в то, что его невестка замыслила недоброе и действовала в соответствии со своими усмотрениями во зло династии Ловдунгов. Он в самом деле думал, что девушка хотела убить Эйнара. Он в самом деле думал, что она собиралась поддержать мятежников. Паранойя, развившаяся после восшествия на престол из-за постоянного страха, или просто непроходимая глупость и неумение чувствовать людей, понимать их и осознавать мотивы?

- Если Ваше Величество считает меня виновной в названных преступлениях и желает моей смерти, я не смею судить о верности принятых Вами решений, - отзывается Асхильд, хорошо понимая, что вступи она в спор с Эйриком, это было бы то, чего он больше всего ожидал. Больше всего о вине свидетельствует ее отрицание. Принцесса смиренно принимала свою судьбу. Если узурпатор хотел ее смерти, пусть получает. Да только не отмыться его династии от этого убийства никогда. И кто из них больше жалел о том, что Эйрик не решился на расправу в их первую встречу на этом самом месте?
- О них будут судить Боги. И Вас тоже будут судить они, - ропот расходится по залу и приутихшая ярость короля вспыхивает вновь. Он вскакивает со своего трона снова и на секунду принцессу одолевает страх, потому что ей кажется, что в самом лучшем случае мужчина ее ударит.

- Боги, глупая девка?! Ты – ведьма, смеешь говорить о Богах?! – рев его раздается на весь замок, Асхильд сжимается, борясь с собственным ужасом и молчит, - Думаешь, они защитят тебя? Думаешь, они все еще на твоей стороне? – хищный оскал его так близко, что девушка ощущает, что вот-вот лишится чувств. Эйрик, наконец, замолкает и отступает на пару шагов назад. Зал погружается в болезненную тишину, в которой принцесса слышит, как колотится ее собственное сердце. Она делает несколько коротких вдохов, чтобы успокоиться, но этого, конечно, недостаточно.

- Что ж, будь по-твоему, - поглаживая подбородок, заключает Эйрик и на губах его мелькает недобрая усмешка, - Пусть тебя судят Боги, прежде, чем тебя будет судить корона, - они оба знают, что это значит. Асхильд всего на мгновение закрывает глаза, силясь вздохнуть так глубоко, чтобы остановить рвущиеся слезы, а король – напротив не отводит от нее взора, ожидая бурной реакции, убежденный в том, что ей есть, что скрывать. Но принцессе скрывает нечего. И все же, она знает, через какое унижение ей предстоит пройти.

- Если тебе нечего бояться, и ты столь благочестива, сколь о тебе говорят, то жрецы из ближайших областей прибудут совершенно зря и засвидетельствуют твою невиновность. Если же они обнаружат на тебе следы черной магии, никто не встанет на твою защиту и никто тебя не спасет, - самодовольная усмешка на губах короля вызывает желание стереть ее глухой пощечиной, но Асхильд распахивает светлые глаза и прожигает взглядом фигуру короля.
- Как будет угодно Вашему Величеству.

Едва двери за спиной тронного зала закрываются, принцесса, наконец, может дать волю чувствам. Обида и гнев потоком слез хлынут из глаз, Асхильд прижмет ладонь ко рту с тем, чтобы сдержать всхлипы и не привлечь к себе неуместное внимание слуг, гостей и хозяев замка. Руки трясутся от напряжения, а корсаж кажется затянутым слишком сильно, мешающим дышать. Несколько минут уходит на то, чтобы взять себя в руки и не пойти на поводу у пагубного желания жалеть себя еще четверть часа. Принцесса вытирает с лица слезы и делает несколько глубоких вдохов с тем, чтобы пресечь позывы неуместных всхлипов.

«Ты заплатишь за это, Эйрик Ловдунг. Перед ликом Херьяна и всех Шестерых, клянусь, ты за это заплатишь…»

+2

9

Пока Эйнар возился с мятежниками на западе, Хильмару, как обычно доставались непокорные на севере Солина. Иногда молодой принц думал, что ненавидит эти земли больше всего на свете, но должен был признать, что Боги чаще ему благоволили в его походах, чем отворачивались.
Поэтому и в этот раз, отпустив людей вассалов, верных короне, по домам, Ловдунг возвращался в столицу с победой, в отличном настроении вместе с сотней приближенных к нему воинов своего отряда -  уставшими, но тоже довольными результатом. Они громко переговаривались, смеялись, подшучивали друг над другом, обещали друг другу выпивку и прочие увеселения. Толпа встречала их на площади, кто-то с восторженными возгласами, а кто-то с тихой ненавистью, а, может, и с затаенным страхом. И это было понятно – на крупе лошади почти у каждого воина висел кровавый куль с отрубленными головами мятежников. Такова была традиция, заведенная Хильмаром для своих походов – кровавые трофеи сбрасывались в центре площади, как знак того, что непокорное герцогство или баронство заплатило за свою строптивость и несговорчивость. К вечеру груду сжигали и характерный запах горелой плоти напоминал жителям славного города, что лучше покориться победителю, чем сопротивляться без надобности.
Некоторые воины сразу же отстали после «подношения» на площади и поспешили к своим семьям, которые ждали их из долгого похода, другие же следовали за Ловдунгом в замок, куда Хильмар вез главный подарок королю – голову фрайхера Биврест. Биврест, может и был маленькой провинцией, но очень упрямой. Защитники вели ожесточенный бой, используя выгоды ландшафта и климатические особенности местности, которые значительно затрудняли действия королевских войск. И все же они были разбиты и повержены. Победу нельзя было назвать легкой, но она доставила массу удовлетворения Хильмару и его людям.
Въехав во двор замка, Хильмар осадил коня и спрыгнул на землю. Почти никто не встречал их и внутренний двор был довольно безлюден, за исключением рабов и прислуги.
- Ну! - громко завопил он, - и где же мой брат-кронпринц?! Небось до сих пор просиживает штаны, осаждая проклятый Уайтхилл вместе со стариком Тове! Может, нам поехать и помочь ему?! Хаха!
В ответ товарищи одобрительно закивали головами и отпустили пару-тройку скабрезных шуток в адрес людей Эйнара.
Но Хильмар не унимался:
- Ну же, братец, ты где? Ты обещал мне тренировку, сразу по возвращению, я готов хоть сейчас!!! – Хильмар ударил себя в грудь кулаком, показывая, что ни подавление мятежа, ни суровый север, ни долгая дорога не утомили его и он полон сил и желания померяться с братом силами.
- Господин, - один из слуг приблизился к Ловдунгу, - Их Высочество еще не вернулись, а Его Величество собрал всех в тронном зале в честь возвращения Ее Высочества, принцессы Асхильд.
- Асхильд? – не понял Хильмар, - она покидала замок?
- Да, Ваше высочество… не более как с неделю… я не могу знать точно…
- Ладно, - поняв, что на его призыв никто не спустится, с братом посоревноваться не получится, а ответов от слуги нормальных не дождешься, Хильмар отвязал свою добычу от седла и передав поводья слуге, направился к королю.
Едва он повернул за угол, выходя в коридор, ведущий в тронный зал, он увидел Асхильд Вельсунг, идущую прочь торопливыми шагами. Хильмару даже показалось, что девушку вот-вот стошнит, или что-то в этом роде – так прикрыла она рукой рот, но потом он понял, что это скорее жест, сдерживающий нахлынувшие эмоции.
Хильмар усмехнулся про себя: вечная борьба с эмоциями для этой девушки должно быть уже стало привычкой. Но все же он сейчас стал свидетелем этого всплеска, хотя и не понимал причину. Эти женщины все время о чем-то переживают.
Поравнявшись с принцессой, Хильмар отвесил небольшой приветственный поклон, даже не потрудившись спрятать за куль с головой барона, насквозь пропитанный кровью.
- Мое почтение, - с усмешкой обронил Хильмар, не скрывая своего довольства и отличного настроения, а так же полного безучастия к проблемам девушки.
На том они и разошлись. Хильмар вошел в тронный зал и предстал перед отцом. Развернув куль перед троном, принц доложил королю о успешной операции на севере, о поддержке отельных ярлов, а так же о мерах наказания, которые он применил к мятежникам – головы всех членов семьи фрайхера теперь украшали ворота замка Биврест в назидание другим и во славу короля Эйрика I.
Король был доволен и даже встал со своего трона под улыбку королевы и обнял сына, похвалив за преданность.
Потом было предложено отметить сие событие в кругу семьи, на котором, как заметил Хильмар, Асхильд не было. Спросив о ней он узнал последние новости и о ранении брата, и о причастности старшей дочери Асбьорна к колдовству.
- Следовало догадаться… - хмуро пробубнил уже слегка охмелевший Ловдунг, ставя кружку с недопитым элем на стол.
Некоторое время он сидел в задумчивости, вполуха слушая мать, которая рассказывала ему подробности недавних событий, о решении короля, и о том, что если все подтвердиться…
Хильмар стукнул кулаком о стол.
- Вот же дрянь…
Не дослушав королеву, он встал из-за стола и покинул празднество, пообещав матери, что ненадолго.
Сам же направился прямиков в покои принцессы.
Как и следовало ожидать, стража, охранявшая Асхильд была заменена на королевскую, потому что Хильмар не увидел надоевшую рожу Харальда. Люди Эйрика без вопросов пропустили сына короля к девушке. Не особо церемонясь с предупреждениями, Хильмар толкнул дверь и вошел в комнату.

Отредактировано Hilmar Lovdung (2018-02-24 19:24:44)

+2

10

Меньше всего на свете Асхильд хотела сейчас встретить кого-то в коридоре, особенно, если этим кем-то был брат Эйнара, слишком не любивший членов павшей династии и открыто это демонстрирующий, ничуть не смущаясь ни правилами приличия, ни даже формального статуса принцессы в замке. Сейчас было самое худшее время для того, чтобы вновь сталкиваться с ним лицом к лицу, потому что девушка и без того не держала себя в руках, а сказать лишнее сыну короля сейчас – значило нажить себе еще больше проблем, которых теперь итак было немерено с легкой руки Эйрика, которому надлежало быть благодарным, но который, вместо этого, был заносчивой мразью, недостойной занимать королевский трон.
- Ваше Высочество, - она отвечает ему поклоном, сдерживая тошноту от созерцания кровавой длани, принесенной в замок. Подавил очередной мятеж? Без сомнения, Эйрик будет доволен. Хотя Асхильд вдруг думает о том, что однажды и голова самого Эйрика окажется в таком же положении. Принцесса не верит в то, что узурпатор будет править долго. Она не верит в то, что ему удастся удержать трон. Она, как никогда искренне, желает ему падения в это самое мгновение, равно как и его сыну. Не из злобной заносчивости собственного характера. Из неумения и нежелания дальше терпеть.
Едва Хильмар скрывается за дверями тронного зала, Асхильд вновь не может сдержать слез и торопливо идет по коридору с тем, чтобы теперь уже точно больше никого не встретить. Она стремительно доходит до своих покоев, выгоняет всю прислугу, готовившую ванну все это время и прижимается спиной к дверям, силясь подавить и всхлипы, и слезы, и озноб, что расходился по телу тяжелой болезненной волной. В одиночестве своих комнат, принцесса может не стесняться выражать эмоции и потому, вскоре она перестает сдерживаться и рыдает, как не рыдала уже почти год, зажав лицо руками и не отвечая на тихие вопросы придворных дам за дверью. Асхильд хочется слать всех к троллям, но едва она успокаивается и впускает в покои прислугу, только тихо раздает указания о том, какое платье готовить, какие травы заваривать в воде и что делать с учетом указаний короля Эйрика.
Принцесса лучше других знает, что оставаться в замке до самого прибытия жрецов – плохая идея, потому что королевская семья не даст ей покоя. Она просит свою главную фрейлину сообщить Верховному Жрецу, что прибудет на рассвете с тем, чтобы ей выделили келью и дали возможность провести время наедине с Богами. Об этом, без сомнения, доложат королю, как и абсолютно о любом другом шаге, который решится сделать Асхильд, так что, на мгновение она даже пугается своей мысли о том, что нужно отправится не в главный храм, а в самом деле сбежать из столицы и присоединиться к абсолютно любой группе мятежников, которая сильно прибавит в числе и силе духа, как только к ним присоединится принцесса Вельсунгов. К счастью, фрейлины здесь не умели читать мыслей, а решиться на такой шаг, Асхильд смогла бы едва ли. Не из трусости, но четкого понимания того, что в таком случае последует путем своей матери и брата, которых осудила, когда те бежали из замка, предавая династию, семью, память отца и свой народ.
Принцесса позволяет фрейлинам снять с нее одежду, едва прислуга сообщает, что вода готова. Девушка вдыхает аромат лаванды и апельсина, кончиками пальцев проверяет, не горячо ли и переступает через бортик, окунаясь в горячую воду сразу с головой. Асхильд умывает лицо и на мгновение ей кажется, что весь кошмар, пережитый ею за последние несколько дней – просто дурной сон. Пока служанка намыливает ее волосы и куском мыла водит по коже, принцесса думает о том, что из всей этой ситуации тоже можно извлечь определенную пользу и Эйрик тысячу раз пожалеет о том, что вообще с нею связался. Не рожденный королем, не должен править хотя бы потому что не понимал последствия своих решений для самого себя, для страны и для репутации своей династии. Хвала Богам, что Асхильд довелось остаться при своей фамилии. Король, по крайней мере, не сможет покрыть позором и ее.
Погрузившись в пучину своих мыслей, девушка не сразу различает шум в первой комнате. Кого могло принести, следовало только догадываться. Двери распахиваются слишком резко, чтобы Асхильд смогла подняться на ноги в ту же секунду и успеть завернуться в полотенце, так что Хильмар застает ее сидящей в ванне. К счастью для принцессы, ее фрейлины хоть и были шпионками, передававшими каждое слово королю, придворный этикет чтили свято и теперь встали на пути у Ловдунга, силясь не то помешать ему, не попросту защитить честь своей госпожи.
- Ваше Высочество, Вам сюда нельзя! – решительно заявляет одна из них, покуда сама девушка настолько растерянна и напугана, что она только вжимается в одну из стенок ванны, глядя широко распахнутыми глазами на Хильмара из-за спины своей камер-фрейлины, боясь даже моргнуть. Какого черта здесь, в самом деле, происходило? Эти люди совсем потеряли всякий стыд? Растерянность постепенно сменяется гневом, Асхильд хмурит брови и думает о том, что даже год в замке не сделал из этих дикарей приличных людей.
- Вашему Высочеству не достает воспитания, - тихо комментирует порыв брата своего супруга Асхильд, выжимая волосы с тем, чтобы облокотиться головой о бортик и перекинуть светлую копну прямиком на полотенце, поднесенное прислугой. Она даже не пытается подвинуться так, чтобы установить зрительный контакт с мужчиной, потому что, тролли бы его задрали, это не шло уже ни в какие рамки!
- Очевидно, дело такой срочности, что подождать за дверьми вы, конечно, не можете. Так говорите, что вам нужно и убирайтесь отсюда скорее.

+3


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Летний день пахнет смертью