Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » The Long Road Home


The Long Road Home

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

The Long Road Home
Цитата

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

28 ноября  1212 г ❖ Эгдорас, королевский замок ❖ Áshíld и Asloug Vǫlsung
https://i.imgur.com/DIi12SE.gif

Какое счастье - вернуться домой, в заботливые руки родных старших сестер.
И какая беда - осознать, что нет в этом замке ни отца, ни матери более.

Отредактировано Asloug Vǫlsung (2018-05-04 00:06:03)

0

2

От суеты в преддверии коронации Асхильд трясет. Хотя, стоит ли говорить, что с тех пор, как она убила Эйрика, ее трясет от любого дуновения ветерка? Не от страха, нет, потому что попасться и даже сознаться девушка не боялась. Она боялась и дальше жить с этой ужасающей виной, которой расплавляла ее душу, уничтожала и ломала все ее существо, вынуждая каждый день по нескольку часов проводить в храмовом комплексе при замке, желая получить прощение от Богов. Но то ли Боги ее не слышали, то ли не считали свершенное виной, никакого ответа принцесса, уже почти королева, не получала. Отчаяние захватывало ее все сильнее и сильнее и не было ему ни конца, ни края, как ни старайся. Асхильд не могла себя простить, а прощение тех, кто знал о том, что она сделала, не имело никакого значения, потому что они не были Богами и потому что не носили на себе тот чудовищный груз вины, который теперь обременял девушку.
В контексте переживаний относительно свершенного, принцесса никак не могла сосредоточиться на приготовлениях к коронации. Но что было важнее, она никак не могла сосредоточиться на поиске сестер, потому что понятия не имела, с чего начать. Эйнар был прав: искать таких маленьких детей в огромном Солине было все равно, что искать иголку в стоге сена. Поисковые отряды возвращались ни с чем, просто потому что не за что было зацепиться. В замок приводили десятки светловолосых девочек, в надежде получить награду, но ни одна из них, даже с учетом прошедшего времени и изменений, которые могли произойти в детях за этот период, не была сестрой Асхильд. Это пугало, разочаровывало, это заставляло ощущать отчаяние, которое комом вставало в горле и заставляло принцессу, вместо подготовки к коронации, сутками напролет думать о том, как выйти на верный след. Идея поискового заклинания была достаточно хороша, чтобы использовать ее, но не было в руках Асхильд ничего, что носило бы на себе след сестер достаточно явно, настолько явно, чтобы даже спустя год, привести к ним. Попытка с платьем и любимой игрушкой не привели к результату, потому что нить и без того была почти невидимой и очень слабой и обрывалась, едва выходила за пределы города. Надежды не оправдывались. До тех самых пор, пока принцесса не оказалась в пыльном чулане, где отыскала вещи, забытые или потерянные их матерью в спешке побега из замка.
Локон светлых волос был бы почти не отличим от еще десяти таких же, если бы Ранхильд не поместила каждый из них в кулон с выгравированными именами своих детей. Кулоны, в конечном счете, составили идеальную композицию браслета, который нередко видели на матери. Что было внутри, не знал никто, но Асхильд узнала и мысленно поблагодарила матушку за то, что порой она была незримо сентиментальна в отношении своих детей.
Разочарование постигло их почти мгновенно. Потому что стоило принцессе взять в руки локон волос Маргрьет и созданная поисковая нить погасла, едва зажглась. Дальнейшие попытки ни к чему не привели. К этому времени девушка уже знала, что сестра ее мертва: иных причин, по которым произошло подобное, просто не существовало в природе.
Она попробовала снова. На этот раз фокус удался и в воздухе возникла ярко-белая полоса, ведущая из замка, за пределы города, а быть может, и за пределы страны. Асхильд не знала. И так и не смогла узнать, потому что супруг не позволил ей выходить из замка в преддверии коронации, тем более с целями, которые они давно уже обсудили и к которым он предпринял достаточно явные усилия, ни к чему не приведшие.
Но там, где принцесса не могла действовать сама, она просила об этом своих братьев.
На этот раз, выбор пал на Рикарда. Девушка проинформировала кузена, прибывшего из Офира на ее коронацию о том, как работает эта магия и что именно ему надлежит делать, а так же предупредила его о том, что путь может быть очень далеким и ему надлежит взять с собой людей и пищу с расчетом на несколько дней. Перспектива пропустить коронацию, на которую Рикард и прибыл, была, без сомнения, весьма сомнительной, но Асхильд уже успела оплакать одну из своих сестер и не желала того же для второй.
Как на иголках пробыла девушка бесконечно долгие два дня, прежде чем прислуга возвестила, что прибыл Его Высочество с девочкой лет пяти на руках. Оборвав уже и без того затянувшуюся процедуру примерки платья, девушка потребовала немедленно переодеть ее обратно в повседневное и едва ли не бегом, игнорируя просьбы своей многочисленной свиты, направилась в северное крыло замка, где некогда находилась детская и теперь была сама Аслоуг. Ошибки быть не могло. Заклинания не ошибаются. Сердце Асхильд билось с немыслимой силой, потому что это была одна из тех встреч, которых она боялась и которых столь же сильно желала.
Двери распахиваются перед принцессой, едва она успевает подойти к детской. Девушка переступает порог комнаты, молчаливой улыбкой благодарит Рикарда, всего на мгновение, кладя руку на его плечо.
- Аслоуг?..

+3

3

Девочка смотрит исподлобья на мужчину, что явился утром в Храм. Она не узнает в нем никого, кого могла бы назвать своим братом, родственником или другом. Ей слишком мало лет, чтобы знать в лицо всех, с кем ее связывает кровь. Мужчина выглядит растрепанным - видно торопился, гнал коня во весь упор, боялся не успеть, страшился принести еще одну плохую новость. Его улыбка кажется добродушной, Аслоуг не чувствует в нем угрозы, но обстоятельства научили ее не доверять внешнему виду - слишком рано ей пришлось столкнуться с предательством и убийствами, мужчине не стоит ее винить в том, что белокурая малышка стоит в стороне, не собираясь приближаться к нему, но готовая в любой момент сорваться с места и умчаться в заросли кустарника, продраться сквозь них и скрыться в лесу. Чаща пугает ее гораздо меньше людей. В чаще - животные, их можно не бояться. Людей же стоит опасаться всегда, будь то даже твой собственный кузен, назвавшийся Рикардом, прибывшим по поручению твоей старшей сестры Асхильд.
Асхильд. Это имя отзывается в груди теплотой и тревогой - их последняя встреча была суетливой, сумбурной. Их последняя встреча была в день поражения их отца, когда Аслоуг вынуждена была покинуть свой собственный дом, бежать из него, прячась, потому что риск оказаться в руках захватчиков и погибнуть от их мечей был слишком велик. Узурпаторы никогда не славились тягой к спасению малолетних принцесс свергнутых династий, это был дурной тон, можно сказать, даже от потенциальных наследников следовало избавляться. И все-таки Асхильд осталась в живых, а ведь девочка уже успела попрощаться с сестрой так же, как и с Маргрьет, которой до визита Рикарда дожить, увы, не удалось. Мужчина опускается на одно колено и протягивает руку к девочке, та отступает сначала на шаг назад, но, подбадриваемая служанками, присматривается внимательнее и замечает что-то блестящее, лежащее на ладони Рикарда. Опасливо, словно животное, обуреваемое любопытством, но сдерживаемое страхом, девочка медленно подбирается к мужчине и приглядывается к блестяшке, в которой узнает брошку Асхильд в виде перевернутого молота. Детские пальчики тянутся к шее, на которой висит цепочка, пробегают вниз по грудной клетке и упираются в выпирающий бугорок - такой же точно молот из стали, такая же брошь, только носимая в виде подвески, тщательно скрываемая под платьицем.
- Ты точно отвезешь меня к сестре? - голосок тонкий, по-детски высокий, но взгляд исподлобья все еще настороженный, выдающий в девочке что-то животное, напоминающее в ней волчонка.
- Да, - мужчина не тратит время на слова и другие доказательства, понимая, что лишние убеждения могут только оттолкнуть ребенка, посеяв еще большие сомнения в и так благодатной для них почве.
- Собирайте вещи, - несмотря на столь юный возраст, Аслоуг осознает, что может отдавать приказы и прекрасно знает, как это делать, - мы возвращаемся домой, - и все-таки она не улыбается в ответ обрадовавшимся служанкам, потому что помнит, что радоваться тому, что еще не свершилось, слишком большая роскошь.
***
Аслоуг сидит на лошади, крепко держась за передний выступ седла. Рикард - позади нее, готовый в любой момент подхватить малышку, если та вдруг начнет сползать с неудобного для ее размеров сиденья. Служители храма выделили еще пару лошадей для служанок и мешки для тех скромных пожитков, что юная Вёльсунг гордо назвала их "вещами". Она помнила то нескончаемое количество игрушек, которые они все время не могли поделить с сестрой, потому что каждая хотела играть именно той, которая сейчас была в руках у второй. Эта избалованность сейчас казалась девочке смешной и вызывала лишь очередной приступ тоски по сестре, которую унесла с собою болезнь. Дорога до замка заняла пару дней, так что Аслоуг, привыкшая в прошлом к постоянным переездам, не успела устать. Она вжалась спиной в мужчину, словно желая уменьшиться в размерах, стоило им пересечь замковые ворота - слишком много глаз в тот же миг воззрились на нее. За время, прожитое в Храме, девочка успела отвыкнуть от такого большого скопления людей и внимания, но, ощутив на своем хрупком плече крепкие пальцы Рикарда, сжавшиеся в жесте поддержки, она слегка расслабилась, понимая, что, в случае чего, он ее защитит. Впрочем, никто из толпы не желал ей зла, да и большинство взглядов не задерживалось на белокурой дольше, чем на пару мгновений - у людей были дела поважнее.
Аслоуг успела позабыть, каким большим, на самом деле был замок, хотя часто видела его в своих снах и воспоминаниях. Их шаги эхом разносились по коридорам, звонко отскакивая от стен и возвращаясь обратно, словно стеклянные шарики. Аслоуг осторожно вошла в комнату, которую называли детской, и осмотрелась по сторонам: после небольшой кельи, в которой девочка провела последний год, помещение казалось прямо-таки громадным.
- Неужели, все это будет моим? - спросила она с широко раскрытыми глазами, повернувшись к Рикарду.
- Все это принадлежит королю, - ответил мужчина, серьезно глядя на юную Вёльсунг, - но эта комната будет в твоем распоряжении по его милости.
- Милости, - задумчиво протянула девочка, а затем состроила смешливую гримасу и фыркнула, - пфф, тоже мне...
Не успела она закончить свою мысль (с благословения Богов), как дверь в комнату распахнулась и внутрь вбежала светловолосая девушка в платье и короне.
- Асхильд? - с явным сомнением в голосе спросила, в свою очередь, Аслоуг, смутно узнавая в девице образ сестры, - зачем ты нацепила мамину корону на голову? Ты разве забыла, что она от этого злится?

+3

4

Ком встает у Асхильд в горле, а на глаза против воли наворачиваются слезы, когда принцесса опускается на колени перед сестрой, обнимает ее и прижимает к груди, гладя по светлым волосам, которые так отросли за время ее отсутствия, что теперь сложно было припомнить, как цирюльник подстригал девочку, когда она была еще слишком мала, чтобы выражать свое мнение, все время вертелась и требовала отправиться играть с Маргрьет, а не сидеть послушно и тихо на стуле долгое время. Воспоминания эти теперь с болезненной ясностью отдаются в разуме Асхильд и она прижимает к себе сестру еще крепче, силясь на дать волю чувствам и не рыдать взахлеб от происходящего. Благо, что в комнате никого, кроме пары человек прислуги, Рикарда и двух девиц Вельсунгов нет, а потому при дворе не будут еще неделю сплетничать о теплой встрече между сестрами. Аслоуг итак предстояло адаптироваться к жизни в замке, где все изменилось до неузнаваемости и могло быть сестре в новинку. Не хватало еще, чтобы ее донимали сплетнями и лишними разговорами, которым и без того не будет конца.
- Я так рада, что ты дома. Наконец-то, - шепчет Асхильд, отрывается от сестры и внимательно ее оглядывает, примечая любые изменения в девочке с тех пор, как они виделись в последний раз. Дети росли чрезвычайно быстро, а Аслоуг уезжала из замка совсем малышкой и в ней эти изменения были видны лучше всего. Она старается не думать о том, какой была бы сейчас Маргрьет. Милостью Богов хотя бы одна из ее младших сестер жива и одно это уже – огромное, ни с чем не соизмеримое чудо с учетом всех обстоятельств произошедшего. И именно эти обстоятельства Асхильд предстояло объяснить сестре максимально понятно, но точно так же мягко с тем, чтобы не вызвать в ней тревог и беспокойства.
- Аслоуг, - неторопливо начинает девушка, взяв сестру за руки и глядя ей в глаза, - За время, пока тебя не было в замке, очень многое поменялась. Наш отец умер, как умерли и наши братья. Они погибли в бою, сражаясь за Солин и за нас и теперь пируют в чертогах Херьяна, - Асхильд знает, что это и без того известно сестре, потому что она говорила об этом, отправляя девочек из страны и маловероятно, что такой важный аспект могли упустить служанки маленькой принцессы и ее няньки, - Наша матушка больше не королева. Она сбежала из дворца вместе с Магнусом и никто не знает, где она. Королем стал Эйнар, но не тот, что наш брат, а Эйнар Ловдунг, - у нее язык не поворачивается сказать, что это тот, на борьбу с кем положил жизнь их отец. Пусть лучше сестра не знает об этом. Пусть лучше ей будет известно как можно меньше подробностей произошедшего с ними кошмара, - Я вышла за него замуж. А ты ведь знаешь, что королева это жена короля, так? – девушка убеждается в том, что Аслоуг верно ее поняла и не торопится с объяснениями, позволяя Рикарду тихонько скрыться и прикрыть за собой дверь, - Поэтому теперь я – королева, вместо нашей матушки. Но если она когда-нибудь вернется в замок, она будет вдовствующей королевой, или королевой-матерью, - больно колет в груди, но Асхильд не подает виду. Знать о разногласиях с Ранхильд, сестре тоже совсем не обязательно. Пусть она лучше думает, что матушка просто уехала и не озадачивается ни причинами произошедшего, ни чем им всем это грозит. В конечном счете, девушка верила в то, что мать может навредить Эйнару и даже ей самой, но только не в то, что она когда-нибудь причинит зло своей самой младшей дочери. Это было невозможно. Никогда. А потому Аслоуг не было нужды ни о чем тревожиться. Только жить в покое, мире, счастье и благополучии.
- Ты прибыла как раз вовремя, потому что послезавтра состоится коронация. Я и Эйнар станем королем и королевой Солина. Я познакомлю тебя с ним, когда придет время, хорошо? – Асхильд желала бы, чтобы супруг и сестра никогда не познакомились, но это было маловероятно в текущих обстоятельствах. Да и незачем девочке было знать о том, что Эйнар представляет собой на самом деле. В конечном счете, она была ребенком. Не было нужды втягивать Аслоуг в династическую борьбу и конфликты. У нее должно было быть спокойное и мирное детство, лишенное впредь любых забот.
- Ты голодна? – интересуется Асхильд у сестры, поднимаясь на ноги с тем, чтобы распорядиться о нуждах принцессы, - Искупаешься и можем пообедать, а потом выбрать ткани для твоих новых платьев. Пока тебе придется надеть те, что есть в замке, но вскоре тебе пошьют новые, - в замке, конечно же, были платья Маргрьет, но королева распорядилась о том, чтобы никто не смел к ним прикасаться и тем паче – надевать их на ее сестру. Позже они сожгут их и пусть это посчитают расточительством, носить их Аслоуг не будет.
- Ты устала с дороги? Хочешь отдохнуть?

+2

5

Оказаться в заботливых теплых руках сестры было похоже на сон и Аслоуг боялась, что вот-вот проснется, а потому долго-долго прижимала девушку к себе со всей силы, на которую были способны ее маленькие ручки, и не желала отпускать. Не расцепляя объятий вокруг шеи Асхильд, девочка отметила, что от сестры все еще пахнет по-старому - ее любимыми сладковатыми духами и душистыми травами с примесью горького аромата лекарств, несмотря на все те изменения, что произошли в их жизнях за последнее время. И этот запах вернул малышку в те времена, когда все было как раньше, когда отец был жив, а мать пела ей песни перед сном: о Богах и ледяных великанах, о героях и их подвигах, о лукавстве ветров и мягких травах. На глазах девочки из-за воспоминаний ли или от того, что плакала Асхильд, выступили слезы, но то были слезы счастья - она была рада оказаться, наконец, дома. Не только потому, что здесь кровать удобнее и еда вкуснее, но потому, что именно здесь были близкие и родные люди, которые все еще ее любили, которые помнили о ней, которые не оставили ее и желали о ней заботиться.
Аслоуг внимательно смотрела на сестру, внимая каждому ее слову. Стояла перед девушкой, склонив светловолосую головку на бок и слегка сдвинув брови к переносице, всем своим видом показывая, что в этот момент пыталась понять произносимые сестрой фразы. Она не была взрослой, но не была и глупой. Ее юный мозг уже сейчас был способен анализировать полученную информацию и делать выводы, поэтому, когда пазлы мозаики начали перемещаться в голове Аслоуг и картинка стала приобретать узнаваемые очертания, девочка, перестав открывать рот, словно рыба, произнесла:
- Твой муж убил нашего папу, чтобы стать новым королем? Почему мама не взяла нас с собой, а только Магнуса? Маргрьет звала ее каждую ночь во сне, когда заболела, хныкала через стену, я слышала, - Аслоуг внимательно посмотрела в глаза Асхильд, надеясь отыскать в них ответы на все свои вопросы, - я хотела ее успокоить, но меня к ней не пускали, говорили, что я тоже могу заболеть, тогда все вокруг болели, но только не я, - она кивала головой с важным видом, пытаясь сообщить о своей исключительности, - это все потому, что за мной присматривают Боги, - взгляд девочки все время перебегал с лица сестры на сверкающие камни ее короны, которые так и просили, чтобы пухлые детские пальчики их потрогали.
Если бы Асхильд не держала сестру за руки, то так бы и случилось - Аслоуг мысленно уже примерила корону на свою голову и теперь ей было интересно, насколько та тяжелая. Она задавала серьезные вопросы на серьезные темы, но не то чтобы слишком серьезно к ним относилась, в конце концов, все самое худшее в ее жизни уже произошло - ее отец погиб, как и большинство ее братьев и сестер, ее мать бросила ее, сбежав из замка, боясь за свою жизнь, но, видимо, жизнь Аслоуг для женщины такого же большого значения не имела, целый год она прожила в Храме, где едва сама не умерла от скуки, а теперь ей обещали ванную, платья и кровать... разве можно было позволить себе впасть в тоску и погрузиться в грустные мысли? Может быть, так и нужно было сделать - серьезно подумать о смысле жизни и своей собственной жизни в частности, но у девочки пяти лет от роду были на сегодняшний день другие планы.
- А эта корона, - Аслоуг смотрела на сестру с хитрым прищуром и склоненной на бок головой, - очень тяжелая? Ты, наверное, устаешь от нее за день, да? - В тщетной попытке скрыть свои коварные планы насчет предмета выражения королевского статуса сестры, Аслоуг тут же милым тоном продолжила, - голодна, да, даже очень. Если бы мне принесли пирожных, - которыми в Храме ее не баловали, - я бы, конечно, не отказалась. Если, конечно, это будет угодно королю, - об этом теперь, кажется, нужно было думать почаще, чтобы не нажить проблем?

+1

6

Вопросы, которые задавала девочка отдавались болью в сердце и заставляли Асхильд превозмогать свою тревогу, боль и усталость с тем, чтобы ничем не выдать себя сестре. Аслоуг итак пережила много потрясений и слишком долго была вдали от своей семьи, чтобы теперь позволить ей созерцать старших в огорчении, тревоге, или невозможности ответить на ее вопросы без оглядки на то, что донесут королю. Лгать малышке девушка, конечно, не собиралась, но подобрать слова с тем, чтобы объяснить текущее положение вещей Аслоуг, не оскорбив и не обидев никого случайно, или намеренно было не столь уж просто задачей. Принцесса пожалела о том, что не успела сообщить Асдис и уже подумала о том, что стоит перевести тему, когда простое понимание того, что от этих разговоров все равно никуда не уйти, яснее прочего дало понять Асхильд, что она должна пересилить себя, если не ради собственного спокойствия, то ради спокойствия сестры.
- Король Эйрик, отец моего мужа, убил нашего папу и братьев с тем, чтобы стать королем. Но король Эйрик скончался некоторое время назад, - с формальной точки зрения, ложью это не было. Эйнар тоже боролся за власть, но главой партии Ловдунгов был все-таки именно Эйрик и именно его Асхильд ненавидела так сильно, что не смогла сдержать своей ненависти в один из дней, когда старик перешел все границы дозволенного. Когда-нибудь королева расскажет сестре и об этом, но до тех пор она подбирает максимально понятные, но предельно нейтральные формулировки, не желая, чтобы сердце маленькой девочки было задето ненавистью к Эйнару, или всем Ловдунгам вместе взятым, даже если все они заслуживали эту ненависть тысячу раз. Изменить все равно было ничего нельзя, так какой смысл заставлять страдать еще и пятилетнюю девочку?
- Мама очень хотела забрать тебя и Маргрьет, она вас не оставляла, - произносит принцесса убедительно, не желая, чтобы в мыслях у сестры зародились хоть какие-то сомнения на счет поведения Ранхильд. Только не в этом, потому что сомневаться можно было в чем угодно, но только не в том, что вдовствующая королева поставила под удар своих младших детей и проигнорировала факт их существования в такой опасной ситуации, - Постарайся вспомнить тот день, Аслоуг, - поглаживая сестру по руке, просит королева, наблюдая за тем, как служанки бегают из стороны в сторону, очевидно, готовя ванну для принцессы, - В замке начался шум и паника, люди бегали и кричали, многие разворовывали замок и вели себя неподобающим образом. Вы с Маргрьет испугались, не так ли? – она смотрит на принцессу, убеждаясь в том, что та ее слышит и понимает, о чем идет речь. Детская память была избирательна, а Аслоуг в ту пору было всего четыре и она могла не запомнить, или запомнить искаженно, - Вы спрятались в потайном ходу, который вел из комнаты Маргрьет в подземелья замка. Вас искали слуги, Асдис и Астрид, но не смогли найти. В замок ехали люди Ловдунгов, и у мамы было очень мало времени, чтобы уехать. Она не хотела вас оставлять и искала до последнего, но если бы не забрала девочек и не уехала, она была бы теперь мертва, точно так же как и Магнус. Мама очень любит и тебя, и Маргрьет и она, конечно же, больше всего на свете пожелала бы оказаться рядом, когда та болела, но увы, это было невозможно, - Асхильд ласково гладит сестру по светлым волосам, берет за руку и ведет во вторую комнату в покоях, где в деревянной ванне плавали цветы лаванды и засушенные дольки апельсина. Аромат разносился по всей комнате. Королева провела воду кончиками пальцев, убеждаясь в том, что она не горячая.
- Принесите сухих полотенец и чистую одежду для Ее Высочества и распорядитесь подать обед в комнаты, - негромко просит Асхильд. В комнате остается лишь одна служанка, на случай, если понадобится что-то еще, но королева помогает сестре раздеться самостоятельно, берет ее на руки и опускает в теплую воду, убеждаясь в том, что воды не слишком много для пятилетнего ребенка и девочка может свободно стоять, держась за борт ванны. Асхильд садится рядом на услужливо поданный стул.
- Корона и впрямь очень тяжелая, - заговорщицким шепотом сообщает сестре королева и морщится, показывая насколько тяжело ей носить ее все время, - Иногда мне хочется, чтобы кто-нибудь носил ее вместо меня, хотя бы иногда. Ты ведь поможет мне с этим после обеда, правда? И будешь иногда помогать, пока никто не видит? – она тихо смеется и легонько плещет в Аслоуг водой, после помогая ей расплести тугие белокурые косы с тем, чтобы помыть и их тоже.
- Вода не горячая? – интересуется девушка, убеждаясь в том, что сестре комфортно и она не испытывает неудобства, - В монастыре тебя никто не обижал? Твоя няня продолжала твои уроки? Чем ты занималась там целыми днями?

+1

7

Аслоуг научилась не доверять взрослым за последнее время - слишком часто они говорили не то, что было на самом деле, пускай и с самыми благородными намерениями. Девочка к пяти годам уже знала, что не всему сказанному нужно верить, но вот делать вид, что ты приняла все за чистую монету, следует обязательно. Именно поэтому она глядела на Асхильд широко распахнутыми глазами и кивала в такт каждому слову сестры, хотя в душе ребенка и ворочались глыбы сомнений, которые сама девочка до конца осознать еще не смогла и ей абсолютно точно понадобится на это время. Впрочем, вряд ли Аслоуг решит задуматься слишком серьезно над тем, что от нее скрывают и пытаются замолчать, в конце концов, она снова дома, в безопасности и уж теперь точно найдет, чем заняться, чтобы не умереть от скуки.
- Ладно, наверное, так оно и бывает с королями, да? - Спросила она, наконец, удовлетворившись ответом сестры и вестью о смерти убийцы отца, - он все время сражался на войне и однажды он должен был умереть, - последний год, наполненный смертью, болезнями и болью потерь примирил ее с произошедшим - когда тебе пять, страдать по ушедшим и потерянным близким намного проще.
Аслоуг еще не умела горевать продолжительное время - гораздо легче ей было отвлечься на что-то иное, чтобы прервать накатившую вдруг грусть или тоску по отсутствию сестры, которая могла бы составить ей компанию, или матери, которая могла бы обнять и рассказать сказку, или отца, которого девочка и так видела крайне редко, потому что у короля есть много занятий поважнее, чем уделять внимание своему десятому по счету ребенку. Когда ты часть королевской семьи, смерть воспринимается тобой по-другому - она всегда где-то рядом, бродит неподалеку, приветственно помахивая костлявой рукой, а краем глаза ты то и дело ловишь солнечных зайчиков, которые пляшут на блестящей поверхности остро заточенной косы. Аслоуг не была исключением и в свои пять где-то в глубине души понимала, что Асхильд никогда не скажет ей всего, что творилось в ее душе, пускай раньше девушка и не умела скрывать своих настоящих чувств, выплескивая их на окружающих, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Последний год изменил их всех и старшая сестра не стала исключением.
- Она думала, что и те, другие, нас тоже не найдут, раз мы так хорошо спрятались? - Аслоуг шла за сестрой, понимая, что не хочет злиться на маму, не желает делать этого и не может, - я могла бы спрятать и ее, если бы она захотела, я могла бы спрятать там всех вас, - это она отвела тогда Маргрьет к тайному ходу, на который наткнулась ранее в попытках укрыться от настойчивых гувернанток, то и дело желавших заставить ее засесть за книжку или перебирание бисера - можно подумать, что у нее не было занятий поинтереснее.
Аслоуг позволила сестре снять с нее поношенное, испачканное дорожной пылью, платье и забралась в ванную, вода в которой благоухала цитрусами и цветами, в Храме вода всегда была простой и прохладной и мыться приходилось гораздо реже, чем в замке, что саму Аслоуг несказанно радовало. Она совсем не соскучилась по купанию, ведь после него обязательно приходилось сушить и расчесывать волосы, а потом сразу две служанки дергали ее за волосы, пытаясь уложить их в очередную дурацкую прическу. Если бы Аслоуг, конечно, смирно сидела на месте, это процесс, наверное, не так сильно бы ее раздражал, но ничего не раздражало ее больше, чем смирно сидеть на месте, а потому круг замыкался и юная принцесса ненавидела все эти формальности, которые требовали от нее прилично выглядеть. Но сегодня Аслоуг слишком рада тому, что она дома, что рядом старшая сестра, которая желала о ней позаботиться, а потому покорно сносила все превратности судьбы, которые обещали к тому же окупиться сполна, когда Асхильд отдаст ей корону со всеми этими красивыми сверкающими стекляшками.
- Разве могу я отказать, когда ты так просишь, - Аслоуг улыбалась, довольная своей хитростью и шалостью, которую удалось провернуть, сейчас она чувствовала себя очень умной и совершенно не желала открывать глаза на то, что старшая сестра, конечно же, подыгрывала ей и шла на поводу, - да, - с досадой в голосе произнесла девочка, игнорируя глупый вопрос о том, что ее кто-то мог обижать - да она сама едва не довела всех храмовников до белого каления, - продолжала, хотя я пыталась ей сказать, что, раз уж мы больше не живем в замке, то и знать мне все это необязательно, но она не слушала меня, - на лице девочки была изображена вся скорбь мира, которую ей пришлось перенести, выслушивая нудные лекции по истории королевств,  запоминая длинный список всех близких и дальних родственников, союзников их семьи и, конечно же, врагов, - ты не представляешь, что она со мной делала! Мне приходилось заучивать дурацкие танцы и сортировать бусины по цвету, - Аслоуг, кривляясь, изобразила нелепые па и закатила глаза к потолку, - а, когда я хотела поиграть в лесу, она кричала и  грозилась меня наказать, - фыркнув, малышка плеснула водой в сестру, возвращая той небольшой должок, - как будто я виновата, что она так медленно бегает и боится каждого кролика!

Отредактировано Asloug Vǫlsung (2018-02-09 11:32:11)

+2

8

Внимательно и очень серьезно слушая о тревогах сестры, воспринимая ее рассуждения о причинах и следствиях всего произошедшего, Асхильд благодарит Шестерых за то, что детское понимание проблем и произошедших событий сильно отличается от того, как переживали это взрослые. Смерть родичей оставила на душе, сердце и разуме Асхильд раны, которые она не могла излечить вот уже год, а Аслоуг делала выводы так легко и так быстро, что становилось очевидным – трагедия их династии не затронула ее так же остро, как затронула ее старших сестер. Это было радостной вестью, потому как королева готовилась к тому, что ей придется долгие месяцы потратить на то, чтобы помочь сестре все осознать и адаптироваться к новым обстоятельствам. Нынешнее положение вещей не отменяло последнего, но первые шаги были сделаны и они казались девушке успешными, насколько подобное определение вообще было применимо к общению с сестрой, которую уже и не чаяла найти.
- Не сомневаюсь, милая, но что бы мы делали потом? – поливая волосы сестры водой, интересуется Асхильд тоном вполне серьезным, чтобы не обидеть девочку пренебрежением к ее мыслям, - Когда замок оказался бы захваченным новым королем, мы не смогли бы прятаться в твоем укромном месте вечно, правда ведь? Поэтому, мама была вынуждена уехать, - девушка хочет добавить, что на самом деле вдовствующая королева бежала с тем, чтобы отбить замок, столицу и всю страну, но даже заикаться об этом сейчас – чистое безумие и потому королева благоразумно молчит об этом, вспенивая желток на волосах сестры с тем, чтобы их помыть. Движения ее спокойные, плавные и осторожные, она не причиняет Аслоуг никаких неудобств, или, по крайней мере, очень старается. Она знает, что занята не своим делом и мыть принцессу должны ее няньки, но сейчас девушка не может отделаться от мысли о том, что доверить сестру кому либо – кощунство на грани предательства. Они так давно не виделись, она так ее искала и так ждала, что не могла теперь доверить никому. По крайней мере, пока. А потому королева тщательно промывает белые волосы кривляющейся девочки, изображавшей как сильно ее утомляли служанки. Асхильд смеется, чуть укоризненно качает головой и берет в руки брусок мыла, привезенный, как говорят, из самого Эль-Амида. Кое-где в Солине тоже производили мыло из жира, золы и соли, но оно не шло ни в какое сравнение с теми чудесами, что были известны на юге. Первое время и сама Асхильд смотрела на это с удивлением и даже недоверием, но время то давно кануло в лету и потому мыло из оливкового масла и пепла солероса она охотно использовала, намыливая сестру.
- Она очень верно поступала, - серьезно сказала Асхильд, аккуратно разворачивая Аслоуг спиной к себе, - Ты – принцесса Солина, дочь короля Асбьорна из великой династии Вельсунгов. Тебе негоже ходить неучем, - Асхильд не помнила себя в этом возрасте, но будучи чуть постарше, она тоже желала размахивать деревянным мечом во внутреннем дворе замка, а не учить общий язык. Это было следствием хвастовства одного из старших братьев, которые то и дело ее подначивали, но матери все равно приходилось очень много времени тратить на то, чтобы усадить старшую дочь за приличествующие ей занятия. Так что, Аслоуг она прекрасно понимала, но одобрить не могла, потому как и здесь, при дворе, девочке предстояло продолжить обучение и нагрузка на нее с течением времени станет только интенсивнее, - В замке мы найдем тебе самых лучших учителей, чтобы наверстать все, что ты могла упустить за время своего отсутствия. Очень важно, чтобы ты хорошо знала общий и офирский языки, а так же выучила руническое наречие, - поливая сестру водой, произносит Асхильд поучительно с тем, чтобы не дать Аслоуг даже повода думать, что теперь она забросит свои занятия.
- А через месяц начнешь занятия по верховой езде. Думаю, что мы вполне сможем подыскать тебе подходящего пони, - она подмигивает девочке и вытаскивает ее из воды, ставя на скамью с тем, чтобы тут же завернуть в полотенце и не дать Аслоуг замерзнуть. В комнате достаточно тепло, но осторожность к здоровью принцессы точно не станет лишней. Королева оставляет девочку всего на минуту с тем, чтобы взять среди вороха одежды камизу и надеть ее на сестру, оставляя полотенце лишь для волос.
- А что на счет фейри? – приглушенным голосом спрашивает Асхильд, прежде убеждаясь, что их никто не слышит. Магия хоть и не была под запретом, но если Аслоуг ею обладала, лучше было никому не знать, ради ее же безопасности и спокойствия. И если рассказы о духах в четыре года были выдумкой, то если сестра видела их до сих пор, это значило, что она унаследовала дар, которым многие из их семьи разделили вместе с матерью, - Все еще видишь их? – она подхватывает принцессу на руки и переносит ее в соседнюю комнату, сажая на кровать и тут же накрывая одеялом. Сама Асхильд берет из шкатулки гребень и присаживается на край кровати. Она снимает с головы корону и решительно протягивает ее сестре, полагая, что разглядывание побрякушки увлечет ее достаточно, чтобы можно было расчесать влажные волосы до того, как подадут обед и будет нужда одеть девочку в полный наряд.
- Об этом нельзя будет никому рассказывать, хорошо? – вопрошает девушка, гладя Аслоуг по светлым волосам. Она аккуратно начинает расчесывать ее волосы, начиная с кончиков, стараясь не причинить неудобства и боли, - Мачеха нового короля не одобряет магию и если она узнает о том, что ты ею владеешь, нам сложно придется.

+1

9

Она не любила мыть голову, не любила позволять служанкам пытаться расчесать гребнем ее мокрые волосы, которые от влаги нещадно путались, не любила сидеть потом у огня, ожидая, пока локоны высохнут. Все об этом знали, ведь Аслоуг не привыкла молча терпеть то, что было ей не по нраву. Знала это и сестра, но так же она знала, что была, пожалуй, единственной, кому Аслоуг позволяла делать с собой практически все. Поэтому сейчас малышка покорно подставила голову под струи воды, которыми старшая сестра поливала ее волосы.
- Зачем нам надо было прятаться там вечно? - Удивленно воскликнула маленькая Вёльсунг, - мы могли бы уйти прямо в лес по проходу в стене.
То, что она отыскала тайный лаз, про который, кажется, никто больше и не знал, не было удивительным, ведь именно она всегда была самой любознательной и самой неусидчивой. И именно ей приходилось вечно выкручиваться из цепких рук гувернанток, желая избежать очередного бесполезного, как ей казалось, урока. Аслоуг гордилась своей находкой и не собиралась ею ни с кем делиться. Тот случай с Маргрьет был исключением, так было необходимо, чтобы обе они смогли спастись. Закрыв рот ладошкой, Аслоуг уставилась на Асхильд, а затем покачала головой.
- Только это секрет. Ты не должна никому об этом говорить, - она шептала, оборачиваясь по сторонам и притягивая девушку к себе, - не скажешь? Пообещай, что никому не расскажешь, иначе я тебе его не покажу.
Ей казалось это достаточным наказанием, впрочем, в любом случае, можно было еще потребовать клятвы на окровавленных мизинчиках, но это еще успеется.
Мыло, которое держит в руках сестра, не похоже на то, которым ее мыли в Храме. Оно гладкое и вкусно пахнет. И вода от него разлетается в разные стороны пузырьками. Аслоуг проткнула пальчиком несколько и ойкнула, когда пара мыльных капель едва не попала ей в глаза. Да, дома явно будет повеселее... если уж развлечения начинались прямо с ванной, то представить, что будет дальше пока еще не хватало воображения даже ей.
- Вот еще, - фыркнула малышка, всем своим видом показывая, что сестра ее сильно разочаровала, - все эти ваши иголки да бусинки, ногу так, вилку так - кому какое дело! - Маленькая Аслоуг закатила глаза к потолку и шлепнула ладошкой по поверхности воды, создавай целый сонм брызг, - ску-ко-та! - Продиктовала она по слогам для пущей понятности, - зачем мне знать эти языки? Разве у нас нет переводчиков? Пусть они знают, а я буду кататься на лошадках и еще научусь махать мечом! Уйду потом подвиги совершать и ищи меня с ветром в поле! Потом вернусь, а барды про меня сложат песни! Я под них буду танцевать и есть конфеты!
Аслоуг, явно замечтавшись, словно не замечала улыбки и действий сестры, которая к этому моменту уже закончила возиться с ее волосами и вытаскивала девочку из воды. Пушистое полотенце тут же перекочевало на плечи маленькой принцессы, согревая своим теплом, не давая девочке затрястись от холода. Она могла бы и дальше вещать о своих планах на ратные подвиги и наплевательском отношении к обязанностям принцессы, таковой себя не считая, но ее внимание было отвлечено вопросом о фейри. Фейри были ее любимой темой и она не совсем понимала, почему они всегда обсуждались только лишь шепотом, будто являлись предметом какого-то заговора или секрета, но традицию эту она поддерживала, считая, что рассказывать о них всем все-таки не стоит. В конце концов, не каждый был достоин того, чтобы знать о таких чудесных существах.
- В лесу, что у Храма, их было гораздо больше, - важным, но тихим голосом проговорила Аслоуг, отвечая на вопрос сестры, - я оставляла им кусочки своего обеда, они помогали мне доедать все эти безвкусные лепешки, - скривив нос, продолжила малышка, - а потом показывали всякие интересные места в лесу, но мы об этом никому не расскажем, - кивнув, согласилась с сестрою принцесса.
- Она выгонит нас из дома? - Весть о мачехе короля ей не понравилась, впрочем, весть и о самом короле-то ей было не особенно по душе, - из нашего дома?

+1

10

В бесконечной веренице сменяющих друг друга дней, Асхильд сложно было осознать, насколько сильно она скучала по своей семье, насколько сильно нуждалась в сестрах и братьях, в отце, в их редких вечерах, когда они собирались все вместе за ужином. Ей не хватало близких рядом, ей не хватало единства с собственной семьей и лишь теперь, слушая щебетание Аслоуг, королева вдруг ощутила, как сильно она нуждалась в каждом члене династии Вельсунгов. Маленькая принцесса была, словно кусок витража, который, встав на место, яснее любых размышлений отразил пустоту, которую оставили почившие отец, сестренка и братья в цельной картине их семейного единства. Асхильд одолевают чувства, которые казались ей уже почти забытыми за год нахождения в стенах этого замка. Она в полной мере ощущает тоску, горечь, тревогу и скорбь по тем, кто их оставил. Ощущает так явственно, как ощущала, быть может, в последний раз, когда только узнала о поражении отца и прижалась к матери в рыданиях. Теперь слезы вновь льются по щекам королевы, но она стыдится их и стирает с лица, зная, что не может себе позволить такого поведения, по крайне мере, до тех пор, пока не останется наедине с самой собой.
- Конечно, это будет нашим секретом, Аслоуг, - соглашается королева и со всей серьезностью кивает, прикладывая руку к груди, тем самым выражая всю весомость своих намерений никому не рассказывать о потайных проходах, коими полнился замок, но которые так и не стали известны самой Асхильд, потому что в ее детство они переезжали так часто, что девочка не успевала запомнить убранства комнат, не говоря уже о чем-то большем. Жизнь во дворце Эгдораса в те годы казалась ей немыслимой роскошью, а когда они, наконец, смогли оставаться в столице надолго, ей было уже не до исследования потайных лазов. Говорили, что где-то еще сохранились чертежи архитекторов, построивших замок и по ним можно было отследить всю сеть подземных тоннелей, ведущих из замка, но Асхильд в это не верила и знала лишь те ходы, что были известны всем и позволяли дойти от замка до главного храма Эгдораса, минуя толпу на улице и опасности, что хранил город в неспокойные времена.
- Станешь, кем захочешь, - соглашается Асхильд, позволяя себе тихий смех в ответ на поведение сестры. Спорить с этим ребенком было совершенно бесполезно. Свое упрямство и настойчивость она взяла у отца, а ничего дурного в том, чтобы учиться обращаться с мечом королева не видела, просто потому что и сама была некогда обучена этому их кузеном, Хайнрихом. Никто в их семье не был против и если с годами Аслоуг сохранит свое желание, Асхильд сделает так, что при дворе нового короля никто так же не станет ей запрещать.
- Но сначала обучишься всему, что необходимо любой образованной девочке, - совсем не резко, но очень настойчиво говорит Асхильд, продолжая водить гребнем по золотистым волосам маленькой принцессы, расчесывая ее волосы совсем неторопливо, а потому очень аккуратно, бережно и совсем без боли, которую она могла бы испытывать, когда этим занятием развлекали себя няньки при храме.
- В Эгдорасском лесу их еще больше. Целые толпы. И много других существ, - делится с сестрой королева, переключая ее внимание на тему куда более близкую им обеим. Колдовство для Асхильд не было основой основ и большую часть времени магии она избегала всеми силами ей доступными, но знала, что Аслоуг была иного мнения и желала, чтобы та его сохранила, потому что мудрость подлинного колдовства, к которому девочка проявляла таланты, обещала ей блестящее будущее, если только малышку обучат надлежащим образом. Это, впрочем, теперь тоже зависело от самой Вельсунг и она намеревалась заняться этим вопросом в ближайшее время.
- Как только пройдет коронация, обещаю тебе, что мы сходим на прогулку и я покажу тебе всех, кого видела сама. А позже Бьорн покажет тех, кого видел только лишь он один, в самой чаще леса, - она понижает голос до шепота, не то силясь показать сестре таинственной поданной информации, не то, не желая напугать прислугу и фрейлин, которые дрожали от одного факта упоминания всех тварей, что жили на капище и в этом лесу.
- Научишься общаться с ними и найдешь еще больше потайных ходов, сможешь еще лучше прятаться от нянек, а может быть, если повезет, они откроют тебе секрет о месте нахождения какого-нибудь древнего клада, - Асхильд заканчивает расчесывать волосы девочки, наклоняется и целует ее в лоб, ласково гладя по голове. Она убеждается в том, что малышка не замерзла и лишь затем отходит от кровати с тем, чтобы отдать распоряжения относительно дальнейших мероприятий для младшей сестры, когда вопрос, заданный девочкой, сбивает ее с толку и заставляет ощущать единовременно страх и гнев. Но до того как ответить, девушка кладет гребень себе на стол и какое-то время выбирает в шкатулке заколку и украшения для девочки со всей тщательностью, на какую была способна. Конечно, дело вовсе не в тщательном подборе аксессуаров, а в теме, которую Аслоуг так неосторожно выбрала.
- Нет, - решительно заявляет Асхильд, опускаясь на кровать рядом с малышкой и примеряя ей серьги-гвоздики из белого жемчуга. Подарок отца на семилетие смотрится на младшей отлично и девушка надевает украшение взамен поношенного и явно лишенного всякого благородства, - Никто никогда не выгонит нас из нашего дома, - твердо заявляет девушка, хотя на лице ее такая безмятежность, что можно было подумать, что она обсуждает с сестрой погоду, - В Эгдорасе всегда должен сидеть Вельсунг, этот закон был нерушим веками и так будет всегда. Это не в силах изменить ни королева Ингрид, ни ее дети, ни даже сам король, - она заканчивает с сережками и вновь берется за гребень, намереваясь уложить волосы Аслоуг в прическу, - Совсем скоро я стану королевой, милая, - уже куда мягче и спокойнее говорит девушка, - И если кто-то осмелится посягнуть на наш дом после этого, он заплатит за это жизнью, обещаю тебе. 

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » The Long Road Home