Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Если на небе алеет восход – значит, грядёт финал.


Если на небе алеет восход – значит, грядёт финал.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Если на небе алеет восход – значит, грядёт финал.
Если на башне взвивается стяг, значит, пора решать –
Где и когда разожмётся кулак.
Городу умирать
За Королём не впервой и не в счёт.
Был бы лишь тот Король.
Если под стены туман подползёт – значит, пора на бой.
Значит, пора все долги отдавать, клятвы писать в ночи.
Мост опустить и решётки поднять, в руки вручить ключи.
Если на небе алеет восход – значит, грядёт финал.
Город готов. Он упрям и он ждёт.
Он слишком долго ждал.

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

09.09. 1211 ❖ Солин, Эгдорас, королевский дворец ❖ Вдовствующая королева и принцессы дома Вёльсунгов.
http://i102.fastpic.ru/big/2018/0112/27/ba548ad2fec23bc1ff5c561baa978c27.gif http://i99.fastpic.ru/big/2018/0112/e7/f665d56095693a7e5f74dd0c2f7ef8e7.gif http://i99.fastpic.ru/big/2018/0112/61/55eb026e2e5a4c47f24afd764ce6eb61.gif http://i102.fastpic.ru/big/2018/0115/66/678955830ac7cb36c2efbb8669943b66.gif

Решающая битва между войсками Вёльсунгов и Ловдунгов привела к поражению короля Асбьорна, павшего в сражении, как и трое его сыновей. В живых осталась его жена, его дочери и его единственный наследник - принц Магнус. Войско захватчика направляется в столицу Солина - Эгдорас, где находится королевская семья, казна и последний претендент на трон. Самое время бежать с тем, чтобы спасти жизни потомков павшего короля. Решающая битва между двумя армиями закончена. Битва за трон между Ловдунгами и Вёльсунгами только начинается.

+2

2

Пусть в безднах сумрака душа погребена,
Я вопию к Тебе: дай каплю сожаленья!
Вкруг реют ужасы, кишат богохуленья,
Свинцовый горизонт все обнял, как стена.

Не каждый король занимает достойное место в памяти людей. Асбьорн II совершил немало безрассудных поступков, которые вызывали отторжение у черни и лишь один вызвавший гнев жрецов. Величественный, гордый он был неистовым воином и всегда томился в стенах замка, если перемирие затягивалось. Люди не зря прозвали его Воителем. Асбьорн II был не в силах жить в мире, о котором столько раз говорил с Ранхильд.  Всякий раз, отпуская на битву своего короля женщина свято верила в то, что он вернётся, всякий раз на его стороне была не только сила воинства, но и сила ведьмы. Не зря твердила толпа, что он был словно заговорённый и не брали его ни мечи, ни стрелы. Бросаясь в самую гущу битвы, о чём с благоговением и искрением восхищение говорили в армии, он оставался практически невредимым там, где иного убило бы на месте, на Асбьорне появлялась лишь царапина. Ранхильд провела множество ночей, заговаривая его оружие, доспехи, на удачу, на победу. Сколько сил, сколько магии было вложено в королевский камень сапфир, что король никогда не снимал с груди. Заговорённый. Люди не ошибались, как не ошибалась Ранхильд в своей магии. Как не ошибались ведьмы в своих предчувствиях. Никто не слышал, как заклинала Ранхильд супруга не ходить в этот день на битву, как умоляла его не брать с собой сыновей, коль скоро отговорить его невозможно. Благословенная королева севера никогда не позволяла себе спорить с супругом в присутствии других людей, пусть бы даже и слуг. Боль Ранхильд, её страх, эти слёзы отчаяния видели лишь стены королевской спальни и законный супруг. Всё же, он был не преклонен, в этот раз он не пожелал прислушаться к речам своей жены, единственная уступка на которую согласился Асбьорн оставить подле матери младшего из сыновей, назначив его наместником на время отсутствия в замке истинного властителя. Повторяя привычные манипуляции, Ранхильд чувствовала невероятную усталость. Обычное заклинание требовало непомерно большого количества энергии. Всё указывало на ошибку, но король уже принял решение, и надежды изменить его больше не было. С тяжёлым сердцем Ранхильд провожала своих сыновей и мужа, но никому не позволила заметить этого.

Едва затворилась дверь замка и был поднят мост королева заперлась с дочерьми в подземелье. До тех пор пока они дышат, а Ранхильд ещё способна колдовать, ни одно предчувствие не заставит её отступиться от своей семьи. Магия опутала замок, человеческое жертвоприношение было призвано задобрить богов, но как ни старалась ведьма, как ни билась, в этот раз она чувствовала, что каждое слово, каждое действие требует неимоверных усилий. Из рассечённого горла жертвы не сразу брызнула кровь на алтарь, хоть уже много лет Ранхильд ни разу не ошибалась с ударом. Боги отвернулись от них. Стараясь зарядить камень ведьма полностью истощила свои силы, но даже это не смогло отогнать тягостного чувства. Ранхильд почти физически ощущала неотвратимость беды и ничего не могла с этим более сделать, словно пришло время расплаты за все прожитые в достатке годы. Когда глашатай объявил о прибытии гонца, королева встречала его в тронном зале. Женщина стойко держалась, хоть каждое слово гонца било в самое сердце, лишь в тот момент, когда мальчишка показал ей камень, Ранхильд потеряла самообладание. Крик боли, гнева взорвал тишину замка. Асбьорн отдал свой камень и ключ от казны мальчишке. Он ушёл, сам отказался от дарованной его королевой защиты и погиб, у Ранхильд больше не было надежды, не оставалось сомнений в том, что ни король, ни трое его старших сыновей больше никогда не переступят порога замка.

Времена, когда Ранхильд ощущала собственное бессилие остались в далёком прошлом, в ту пору будучи ещё юной девочкой она лишь постигала основы колдовства, но этим чувствам суждено было вернуться вновь. Ранхильд дрожала поднимаясь с трона, но в первое же мгновение после этого, когда к ней вернулся дар речи, женщина усадила на трон супруга сонного сына. Это было важно для неё, для их семьи.
–Король умер… да, здравствует, король.

Пусть сейчас не было ни малейшей надежды удержать замок, люди во дворце и её дети должны помнить о том, что  истинный наследник её мужа жив и однажды, он обязательно займёт отведённое ему под этим небом место. Ранхильд отдаёт приказы. Казну уже укладывают в сундуки, её вещи – драгоценности, подаренные супругом, вещи её сына и дочерей собирают слуги. Только самое необходимое они заберут из замка.  Лишь когда весь замок забурлил торопясь исполнить волю вдовствующей королевы, пока собираются верные её супругу люди, Ранхильд оказывается наедине со своими старшими детьми…

–Асбьорн... – даже голос отказывается повиноваться Ранхильд в это время, даёт осечку вынуждая замолкнуть в ту пору, когда прежде всего необходимо говорить. Ранхильд делает вдох, силясь успокоить рвущийся крик, до боли сжимая ладони, но не может совладать с собой. Вынужденная опереться о трон супруга женщина уже ненавидит себя за то, что она и старшие из её детей до сих пор не покинули тронную залу. Каждый предмет здесь напоминает о супруге, с потерей которого невозможно смириться…

–Ваш отец пал... – Ранхильд смотрит дочерей, –но, покуда вы живы, покуда вы дышите, род его жив, ведь вы его плоть и кровь.
Ранхильд не прячет лица, она смотрит в глаза своих девочек, но не может даже плакать. Они должны бежать, скрыться, но как найти в себе силы, если даже сейчас глядя на лица своих дочерей, на лицо опоённого накануне сонным зельем, а оттого вновь уснувшего Магнуса, Ранхильд видит лишь супруга, старших сыновей, которых никогда больше не сможет обнять… Ранхильд плачет без слёз, безмолвно, когда перед глазами вновь встаёт лицо кронпринца. В одно мгновение, на эту женщина словно легла печать всех прожитых лет, а ведь они так долго щадили её.

Отредактировано Ragnhild Edling (2018-01-13 00:04:50)

+4

3

- Не едь, останься, - Асхильд поднимает глаза на старшего брата и на лице ее отражается мольба. Они оба знают, что она видела, они оба чувствуют, что это – не ошибка, не просто дурной сон, не страх девчонки, которая тысячу раз провожала войско до военного лагеря и уезжала без страха, зная, что братья и отец к ней вернутся. Теперь она стоит посреди этого лагеря и умоляет кронпринца не принимать участия в битве, потому что ни отец, ни другие братья не готовы к ней прислушаться и считают вздором все то, что говорит принцесса. Говорит она это, впрочем, лишь наедине с родными и так тихо, чтобы ветер, подувший с запада, не донес обрывки ее слов до войска, лишая его надежды на победу. Никто не решает нашу судьбу, кроме нас самих. Так считает отец, уверенный в собственной победе и не верящий, а быть может, просто не желающий верить в собственное поражение и тем паче – в собственную смерть, как и смерть своих сыновей. Асхильд его понимала. Сомневающийся в своей победе король – мертвый король, король не заслуживающий быть таковым, не заслуживающий, чтобы за ним шло его войско. Кронпринц же, отказавшийся от участия в битве – малодушный трус и не быть ему наследником, если он решит отступиться от своего долга и трусливо бежать с сестрой. Это Асхильд тоже знает. Но она не может не попытаться. Потому что они все знают, что станет со страной, с их династией, с их семьей, если пророчество принцессы окажется правдивым.
- Ты же знаешь, что я не могу, - брат улыбается, касается ее щеки холодом латной перчатки и девушке приходится проглотить ком, вставший в горле, чтобы не заплакать. Только не сейчас, когда у войска осталась всего одна ночь до битвы, а у ее братьев, последняя ночь их жизни. Эйнар спешивается, обнимает сестру и Асхильд обнимает его в ответ, силясь не закричать от отчаяния и собственного бессилия что-то изменить. Ей остается лишь верить в то, что ее несуществующий дар, в котором ее убеждают все вокруг, ей солгал, а мнимое видение – просто следствие ее усталости и бесконечной череды страхов. Говорят, что если отец победит в этом сражении, войны больше не будет, они станут жить в мире. Асхильд сложно в это поверить, но она хочет этого больше всего на свете. Она не принимала участия ни в одном сражении, но устала, быть может, совсем чуть-чуть поменьше, чем братья и отец.
- Поезжай, тебе пора, отряд доставит тебя в Эгдорас, - брат кивает головой и принцесса не смеет возражать, когда к ней подводят ее коня. Она в последний раз обнимает старшего брата и подошедшего попрощаться отца. На сердце тяжело, глухо, неспокойно, но Асхильд не смеет говорить больше того, что уже сказала.
- Берегите себя, - садясь на коня, не просит – умоляет Асхильд, сжимая в руках поводья с немыслимой силой. Она знает, что не может и не должна оставаться. Но тем сложнее ей уезжать.
- Асхильд, - брат придерживает поводья и глядит прямиком в глаза сестре, - Если мы проиграем, а столицу возьмут, то на Магнуса объявят охоту и рано или поздно, но его убьют. Тогда, весь Союз будет желать заполучить тебя в жены и первым среди них будет узурпатор с его сыновьями. Никого не слушай и ничего не бойся. Выходи только за того, кто сможет защитить страну, тебя саму и ваших детей от внешней угрозы, даже если это будет сам Эйрик. Свою задницу на троне удержит только тот, кто возьмет тебя в жены. Они не рискнут причинить тебе зло, - брат похлопывает лошадь, в последний раз улыбается девушке, вопреки ее обеспокоенному взгляду и кивает отряду, подтверждая, что принцесса готова ехать.
- Удачи тебе, сестра, - говорит он на прощание и Асхильд не может сдержать слез. Она хочет заставить отца и братьев отступить, хочет заставить армию развернуться и вернуться в Эгдорас, чтобы защищать столицу, но понимает, что это невозможно. Они слишком давно желали все закончить, они слишком давно ждали подходящего момента, чтобы теперь трусливо бежать и обороняться. Время пришло. Жребий был брошен. Пути назад не оставалось ни для кого из них.

Асхильд плачет почти весь путь до столицы и лишь незадолго до прибытия заставляет себя успокоиться с тем, чтобы не предстать перед народом в страхе. Они должны были видеть дочь Асбьорна столь же мужественной, сколь был их король и девушка это знала. Въезжая в столицу, она приветствовала народ настолько дружелюбно, насколько это было возможно, но едва оказалась в своих покоях, вновь зашлась слезами. Прошел остаток дня и еще одна ночь, прежде чем принцесса проснулась с рассветом и вся тяжесть покинула ее душу. Битва за Солин, за честь их династии и за их выживание началась.

Гонцы с поля боя – всегда дурные вести. В противном случае, отец ли, братья ли, кузены, приезжали сами с тем, чтобы оповестить о победе, или о передышке, о выживших и погибших, о том, что надлежит делать дальше. Когда прибывали гонцы, это значило, что ни отец, ни братья не в силах были добраться до замка. В лучшем случае – они бежали и теперь им предстояло встретиться тогда, когда Асбьорн соберет новую армию и возьмет реванш. В худшем случае – никакого реванша не будет, потому что некому его брать. Асхильд знала, что сегодня им едва ли стоит ожидать лучшего.

Она не плачет, но ледяные руки трясутся с немыслимой силой. Принцесса знает, что отец ее мертв, братья ее мертвы и, быть может, кузены тоже пали в решающей битве, которую они все проиграли, даже находясь здесь.
Сонный Магнус на троне, но Асхильд знает, что долго ему там не пробыть. Брат пытается раздавать указания, пытается прийти в себя, пытается примерить на себя роль короля, но еще рано: зелья матери сходят далеко не сразу и ему понадобится время. Им всем оно понадобится.
Принцесса глядит на сестер, на мать, на брата совершенно отрешенно. Отец и братья пали, но их битва только начиналась и паника, слезы и страх были худшими врагами в подобной ситуации. Асхильд знала. Ее этому учил отец.
В замке начинается суета, близкая к хаосу. Повсюду снует прислуга, многие плачут, иные готовы бежать. Прислуга собирает принцесс и принца, конюх готовит лошадей и повозку, охрана замка посылает разведывательный отряд вперед, желая убедиться в том, что королевская дорога пока свободна.
Девушка в ступоре стоит какое-то время, прежде чем проглотить очередной ком, застрявший в горле и поднять глаза на мать. У них было мало времени, они все были в огромной опасности, но Асхильд не понимала, что и почему они делают.

- Ты даже не попытаешься удержать столицу, мама? – вопрошает принцесса, глядя попеременно на мать и на брата, - У нас все еще есть наследник, он – кровь от крови любимого народом короля. Люди будут сражаться за него и мы можем послать гонца в Офир, прося союзников о поддержке. Дядя Дэйрон пришлет нам людей на помощь. В городе достаточно провианта, чтобы мы могли продержаться какое-то время, - никто не знает, что ответит Дэйрон. Никто не знает, сколько точно в городе солдат. Никто не знает, смогут ли они продержаться хотя бы месяц. Но что важнее – никто не знает Магнуса. Младший принц слишком редко был в народе и с народом, он далеко не всегда принимал участие в битвах, будучи слишком молодым, а когда принимал, оставался в стрелковой роте и его плохо знал как командный состав, так и простые люди. Будут ли они за него биться? Выживет ли хоть кто-нибудь, если столицу возьмут в осаду? И кто будет руководить обороной? Вопросов была тысяча, но Асхильд знала одно:
- Если он покинет замок, вместо того, чтобы сражаться за свой трон, на этот трон он никогда больше не сядет.

+4

4

История знает множество битв, проигранных ещё до их начала, и лишь одним богам известно, кому ставить в вину то, что великому Асбьорну Воителю было суждено сложить голову именно в одной из таких.

Асдис хотелось бы совершенно ничего не смыслить в военном деле. Хотелось бы жить иллюзиями и верой в скорую победу в гражданской войне. Хотелось бы, но жизнь не оставила ей никакого шанса.  Это страшное противостояние было старше её самой почти вдвое: девушка, кажется, не помнила и года, в котором ей не приходилось молиться Шестерым о том, чтобы её родные возвратились из очередного боя живыми. К своим шестнадцати годам она почти разучилась этого бояться, зато хорошо овладела искусством смотреть, слушать и делать выводы. Были ли у нее дурные предчувствия, когда она прощалась с братьями и отцом, отправляющимися в военный поход? О нет, как бы ни верила Асдис в предзнаменования, в этот раз дело обстояло гораздо хуже, чем обычно. При дворе настолько давно шептались о том, что военная казна опустела несколько месяцев назад, а волнения нарастают не только в народе, но и среди солдат, жалование которых, и без того довольно скромное, сократили уже до минимума, что это не было секретом даже для далёкой от государственных дел принцессы.  А сейчас все и вовсе осмелели настолько, что подобные крамольные реплики начали разноситься то тут, то там в разных уголках дворца, произнесённые с уверенностью в том, что окончание войны приближается, и что о победе в ней говорить уже не имеет смысла.

Король Асбьорн всегда держал подданных в ежовых рукавицах, не позволяя упрекнуть его ни в слабости, ни в малодушии, и иногда желание показать собственную силу играло с ним злую шутку. На совете ярлов, часть последнего из которых принцесса бесстыдно подслушала, пользуясь своим безупречным знанием абсолютно всех тайных ходов этого дворца, из уст сторонников отца уже звучало мнение, что им стоит повременить с тем, чтобы выходить на битву. Сдать одну крепость, тем самым оставив себе ещё немного времени, чтобы дождаться подкрепления из южных герцогств и собрать недостающие средства. Король трусов не любил, а отказ от битвы для него не был ничем иным, кроме как трусостью. Пожалуй, именно поэтому он и не слушал никого ни на том совете, ни после него.

Асдис оставалось ждать, с тяжелым сердцем наблюдая за тем, как совершаются последние сборы и седлаются лучшие кони. Ждать и надеяться, что в этом бою Боги выступят на стороне законных властителей этого королевства, как им и пристало, и не обманутся лживыми молитвами мятежников. Она почти не видела и не чувствовала колдовства, сплетаемого на этот раз королевой-матерью с их с Астрид помощью, почти не могла определить его силы, и это девушку немало беспокоило. Замок словно заполнился плотным туманом, застящим глаза и скрывающим даже от истинного зрения нечто страшное и пугающее, однако Ранхильд была слишком занята и сосредоточена, чтобы обращать на это, как и на попытки дочери поделиться своей тревогой, излишнее внимание, и Асдис не смела лишний раз её отвлекать.

Слова, произнесенные гонцом, прибывшим в эту злополучную ночь с устным посланием от короля, больно резали слух, и были бы совершенно лишними, если бы он сразу же показал выуженный из потертой сумки сапфир. Более никаких объяснений не требовалось. Камень все ещё буквально бурлил энергией, много лет скапливаемой для защиты династии Вёльсунгов и законного правителя королевства, и, если он более не находился у отца на шее, это могло значить лишь одно – Асбьорн мертв. И уже неважно, сам он отказался от амулета или его сняли с его испустившего дух тела, исход и в том, и в другом случае их ждал лишь один.

– Да здравствует король, – шепчет Асдис вслед за матерью мгновенно пересохшими губами, опускает голову и вслед за этим едва не теряет равновесие. Только сейчас она в полной мере ощущает, чего ей стоили их последние ритуалы и сколько сил она потеряла. Но времени на отдых нет. Девушка наблюдает за тем, как мать раздает приказы, после перехватывает нескольких служанок и объясняет им, какие именно вещи из её покоев им надлежит собрать и подготовить к отъезду. Она не беспокоится о том, что без слежки чернь может что-то украсть – в замке ныне остались лишь те, кто был предан её семье безоговорочно, и кто готов положить жизнь на то, чтобы королева с детьми успела выбраться отсюда живой.

Спустя какое-то время, трясясь, словно от лихорадки, перед её глазами предстает одна из служанок, и ежесекундно заикаясь и со страхом поглядывая в сторону Ранхильд, умудряется огорошить Асдис ещё больше.
– Г.. госпожа... Младшие принцессы..., – девчонка чуть ли не рыдает, силясь договорить заготовленную фразу – Они, их, их... Мы не смогли их найти.
Возмущение, которым задыхается Асдис, слыша подобную чушь, словами передать трудно. Не отыскать двух детей, старшей из которых едва исполнилось пять – практически немыслимо для взрослых, хорошо знающих дворец людей. Решая не беспокоить мать, она хватает служанку и ещё нескольких девушек и коротко кивает на выход из тронной залы.
– Если вы не найдете моих сестер, – вкрадчиво сообщает принцесса, попеременно сверкая глазами на каждую. – То ничего хорошего вы в этой жизни больше не увидите, я вам обещаю. Исполнять, немедленно.
В действительности, Асдис никогда не отличалась особенной строгостью к черни, но рассказать о том, почему её высочество лучше не злить, когда та в гневе, могла почти каждая служанка, ведь щедра она была, как и на награду тем, кто отличался особым старанием, так и на наказания.

Оказываясь наедине с родными, Асдис с трудом не позволяет эмоциям, бьющимся в висках и поднимающимся комом в горле, не взять над собой верх. Брат уже не может бороться с наведённым сном, и поэтому сейчас снова засыпает прямо на троне. Девушка проводит тыльной стороной заледеневшей ладони по его щеке и поджимает губы, но Магнус только морщится и старается сменить положение на более удобное. Ему уже 15, он лишь на год младше, чем она сама, но ей до сих пор видится ребёнком. Какой же из него король? Он даже на этом вековом троне выглядел смешно, не говоря уже о том, насколько комично он смотрелся бы во главе войска. Отец оставил им одного наследника. Вот только не успел этого наследника воспитать.

Асдис легонько касается рукой предплечья матери и с удивлением смотрит в лицо сестры. Асхильд не плакала и как будто бы не боялась, но все здесь знали, что нарисованное на лицах и принцесс, и самой вдовствующей королевы спокойствие – лишь напускное. Маски, за которыми они скрывают то, что ощущают в самом деле.
– А оставшись здесь, он подпишет себе смертный приговор. И это станет его первым и последним королевским указом, – отрезает она, качая головой. Старшая сестра слишком похожа на отца, слишком категорична в своих суждениях, слишком предана своим идеям мнимого благородства. Сейчас не время для этого всего, они не могут просто так пожертвовать ещё одной жизнью.

Тем временем двери тронного зала распахиваются, и в него возвращается та самая служанка, с которой колдунья разговаривала какое-то время назад, на этот раз рыдающая взахлеб и сразу приземляющаяся перед глазами королевы и принцесс на колени. – Их нет, нет, нигде нет! Мы обыскали каждый уголок!
Асдис шумно выдыхает и поворачивается к матери, с трудом справляясь с предающим ее голосом.
– Маргрьет и Аслоуг. Девочки, верно, спрятались, испугавшись шума и паники, и теперь никто не может их отыскать, – она стискивает зубы, стараясь обуздать нарастающую изнутри злость. – Свободных людей на их поиски почти нет.

+4

5

Время не ждёт, оно неумолимо двигается вперёд, приближая те мгновения, когда вражеская армия вторгнется в замок. Время играет против них, сегодня оно на стороне врага. Ранхильд внимательно слушает речи старшей дочери, но не воспринимает его всерьёз. Не может. Весь опыт прошлых лет, разговоры о возможных исходах, которые прежде и накануне своего отъезда Асбьорн вёл наедине со своей супругой, логика, сотни исторических книг, даже голос рун и в конце концов интуиция всё ведёт к тому, что оставаться в замке ныне самая большая ошибка, которую только могут совершить Ранхильд и её дети. Расплатой за подобную глупость будет жизнь. Ранхильд касается сапфира, что с момента передачи последнего послания от супруга, принесённого гонцом в тронной зале, по-прежнему неосознанно держала в руках. Даже защиты этого артефакта, едва ли хватит на то, чтобы уберечь самонадеянного глупца, не говоря уже обо всех остальных. Королева просчитывала все возможные варианты развития бесчисленное количество раз прежде, в куда как более спокойном состоянии и точно знала, что Асбьорн не простил бы ей подобного риска для оставшихся в живых детей, не оценил бы подобной жертвенности. Он был идеалистом, не верил магии, но всё же не был глупцом и никогда не желал подобного конца своей семье. Оставаться в замке, значит подписать себе приговор и ведьма выдыхает чуть спокойнее, слыша что Асдис в отличие от своей сестрицы отдаёт себе отчёт в результате подобного поступка.

–Асхильд, слуги истощена, в замке не осталось людей способных сейчас сражаться с целой армией, – пытаться взывать к разуму старшей дочери коль скоро она уже вбила себе в голову единственный достойный представителей их рода исход бесполезно, в этом она была всецело похожа на отца, но к сожалению лишь в этом. Асбьорн ценил в Ранхильд умение трезво мыслить и готовность отступать перед противником превосходящим её в силе вовремя, для того чтобы нанести удар в последствии, так случалось в их семейных спорах, это же происходило зачастую и в её советах касающихся более серьёзных политически событий. Супруг ценил её и не гнушался советоваться с королевой и пользоваться её помощью в тех случаях, когда собственные понятия о чести не позволяли просто устранять досадную помеху. Стоит ли говорить, что результатом этого зачастую становился просто несчастный случай и едва ли король не понимал, что это не случайность. Дочери не доставало этой гибкости, которую впрочем не принято было выносить на свет.

–Наследник? – голос Ранхильд слегка звенит от раздражения, впрочем, в текущих обстоятельствах это чувство даже помогает собраться, –Неужели ты не расслышала? Магнус – король Солина. Женщина говорит жёстко, однозначно показывая, что не потерпит никаких возражений. В подобных обстоятельствах церемония коронация это всего лишь условность. Пятнадцатилетний юноша, дремлющий сейчас на троне является их королём и иного отношения Ранхильд не потерпит даже от своих детей.
–Армия Офира ещё даже не собралась при дворе Дейрона, а армия захватчика уже двигается в сторону незащищённого дворца. В городе недостаточно провианта, для того чтобы прокормить весь двор, простые люди умрут от голода, силясь удержать город, армия которого находится за пределами его крепостных стен, – женщина старается говорить спокойно, старается действительно объяснить Асхильд, почему они не имеют права оставаться сейчас во дворце и даже сейчас отчаянно чувствует, как не хватает ей в эти мгновения супруга. Он смог бы донести до своей дочери ситуацию намного лучше и намного быстрее, эти двое понимали друг друга с полуслова, Эдлинг всегда требовалось больше времени, чтобы правильно подать информацию им, а именно времени в их распоряжении сейчас не было.
–Ты ведь не хочешь смерти Магнуса, не хочешь, чтобы ты или твои сёстры оказались в руках этих ублюдков? – ведьма качает головой, упрямо сжимая губы, –Нам нужно уходить сейчас, как только армия соберётся вновь, подле законного короля Солина, мы вернём наш город. Наш Король вернёт его.

Появление служанки происходит исключительно некстати. Ранхильд злится, она в бешенстве, час от часу не легче. Этим вздорным девицам вздумалось поиграть в прятки именно сейчас, когда нет ни времени, ни возможности отыскать их. Две юные девочки затерялись где-то в залах огромного дворца. Дворца, в котором практически не осталось свободных слуг. Нет людей, коим можно было бы доверить их поиски, у каждого сейчас есть намного более важные дела, намного более серьёзные задачи. Ведьма видит взгляд дочери и прекрасно понимает, что сейчас всё ждут именно её решения. Магнус спит, он не может вмешаться, но может пойти на поводу у сестры и остановить сборы, для того чтобы начать атаку, не сможет он и остановить мать.
–Искать! – Ранхильд обращается к служанке, –Не трать своё и моё время понапрасну, немедленно найди моих детей. Возьми с собой пажей. Без них можешь не возвращаться, – женщина даже не пытается угрожать, ни к чему это. Впрочем, мальчики пажи действительно могут помочь в этом вопросе. Они ведь и сами не так уж далеко ушли от того возраста, когда дети ещё играют в прятки, возможно у них будет больше шансов найти девочек теперь в этом воцарившемся хаосе, увидеть тайные места в которых могли спрятаться малышки.

–Асдис,  послушай меня, – женщина делает паузу, для того чтобы снизить тон, ярость клокочет в груди, но то, что она собирается сейчас сказать, прозвучит бессердечно. Это может вызывать ещё больший всплеск гнева у её дочери, коль скоро самой Эдлинг нелегко принять то единственное решение, которое приходит теперь на ум, –Если их не найдут до окончания сборов, нам придётся оставить их. В замке будут верные нам слуги, Маргрьет и Аслоуг не окажутся  одни. Они ещё слишком юны и не представляют никакого интереса для захватчиков. Даже если сейчас их не найдут, слуги смогут спрятать девочек до нашего возвращения.
Им ничего не грозит. Ранхильд совершенно уверена в этом, впрочем, надежды на то, что старшие смогут понять это ничтожна мала. Женщина ни единожды переживала смерть своих сыновей и боль подобной утраты давно притупилась. Потерю супруга и старших сыновей она ощущала намного острее, нежели страх за жизнь маленьких девочек. В конце концов максимум, что могут сделать с малышками, если их найдёт чужая армия, это попытаться шантажировать саму королеву. Они не причинят им вреда до тех пор, пока есть Магнус и он является угрозой для узурпатора, а Эдлинг не позволит никаким бедам коснуться её последнего сына.  Возможно, это даже к лучшему. Маргрьет и Аслоуг едва ли смогли бы перенести все тягости грядущего путешествия. Дорога выбивает силы из куда как более крепких физически людей, их же предстоящий побег и вовсе может убить.

–Госпожа, всё собрано, как вы и приказывали, – черноволосая служанка стоит склонив голову, сразу за ней виднеется сундук принесённый слугами. В него уже запечатали основные сокровища королевы. Илва - личная служанка, прибывшая вместе с Ранхильд из дома Эдлингов в этот замок почти тридцать лет назад, собрала все магические артефакты и основные инструменты, требующиеся королеве для проведения ритуалов.
–Превосходно. Илва... попробуй найти Маргрьет и Аслоуг, но если в течение получаса ты не сможешь справиться с этим, возвращайся. Ты будешь нужна мне, – это последнее, чем Ранхильд может попытаться помочь потерявшимся девочкам и притупить восприятие собственных дочерей в преддверии поступка, который они наверняка ещё очень долго будут вспоминать своей матери. К тому же её служанка была весьма недурна в заклинаниях поиска. Впрочем, если девочки дома Вельсунг действительно не хотели, чтобы их нашли, едва ли кто-то смог бы это сделать. Прятки всегда были для них особенной игрой и видят боги, прежде ведьма не видела в этом ничего дурного.

+4

6

Весь мир затаил дыхание. Грядет конец эпохи. Впрочем, конец ли? Это лишь предстоит узнать.
Тьма великодушна. Дары её милостивы, щедры и изобильны. Первый её дар − сокрытие, лиц − под масками, сердец − под замками, но наиболее отчаянно желает быть сокрытой вовсе не наша истинная сущность. Величайший из покровов заслоняет нас от истины всех прочих. Тьма способна защитить ото всего, что мы не осмеливаемся знать.
Её второй дар – утешение, что обретается в иллюзиях. Лишь во тьме, под светом звезда расцветают самые прекрасные, самые ласковые, самые чарующие сновидения, иллюзии, чью красоту рушит наступление утра, света.  Но величайшее из её утешений в иллюзии, что тьма не бесконечна: ведь после каждой ночи наступает новый день. Вот только это – сладка ложь. Потому что это день – не бесконечен. День и есть иллюзия.
Третий её дар − свет. Дни текут, а ночи их разделяют, звезды сияют в бесконечной, бархатной черноте, через которую они летят в своем вечном вращении, тьма окружает свет, сжимая его в объятиях и исторгает его из собственных недр. И с каждой победой света в одной единственной битве, тьма выигрывает войну целиком. Так тьма побеждает. Всегда. Неизбежно. 
Тьма великодушна и терпелива, ибо нужно немало времени на то, чтобы семена дали всходы. Тьма выжидает, когда солнце скроется за тучами, и хлынет дождь. Тьма выжидает, когда плодородная почва напитается соками, а ростки потянутся ввысь. Жестокость взойдёт там, где должно было царить справедливости. Презрение к слабым задушит сострадание. Сомнения отравят любые человеческие привязанности. Дождь будет питать всходы, тьма же будет для них не только почвой, но и той силой, что способна разогнать облака, чтобы даровать солнечный свет, без которого ростки погибнут. Терпение тьмы бесконечно и способно обратить в прах даже звезды.
Темнота великодушна, терпелива и вездесуща. Она в очаге, где пылает костер, она в сердцах и помыслах, развращенных завистью, она в печатях и законах власть имущих. Она даже под полуденным солнцем, следует по пятам, приклеенная к подошвам башмаков. И чем ярче свет, тем глубже тень. Тьма великодушна, терпелива, вездесуща и многолика. Она подобна древним божествам, подобна каждому, кто был дерзок настолько, чтобы божеством себя провозгласить, подобна серым кардиналам, обладавшим реальной властью и вершившим судьбы. Тьма есть в каждом живом существе, каждое рождается серым, но лишь немногие покидают этот мир не такими же, какими пришли в него, не_серыми. Тьмой отмечены все и вся, вот только стать воплощением света, как и воплощением тьмы духу хватает не у всех. Хватит ли у неё? Астрид не считает себя ни сильной, ни решительной. Астрид видит эти качества в сестрах, в матери, в почившем отце, но не в себе. Вслед за королевой и сестрицей, она шепчет «Да здравствует король!», а потом испуганно озирается. Она и не заметила, как тень накрыла их всех, как их готова проглотить темнота. Она ненасытна, она просочилась сквозь стены замка с одной лишь целью, и не сдержать её ни заклятьям матери, ни их с сестрой чарами. Тьма возлагает на королеву печать прожитых лет, тьма заставляет Асхильд бросить вызов своему королю, а последнего погружает в сон, из которого он проснется совсем иным. Тьма загнала младших сестер в им одним известное убежище, а теперь она тянется к принцессам. К ней. И почему-то Астрид совсем не боится и не желает бежать. Разве она не ведьма? Разве не подвластны ей самые черные из проклятий? В конце концов, разве ей есть куда скрыться от неё? Так не лучше ли принять её, словно старинного друга, не лучше ли оказать почести и усадить на почетное место? Астрид не сопротивляется. Тень накрывает и её. Но никто кажется этого не замечает.
—Ты готова бросить вызов своему королю и его воле, Асхильд? — спрашивает она сестру. —А Вы, матушка, посмеете прогневить богов, бросая на произвол ниспосланных ими дочерей? Узурпатор убьет Маргрьет и Аслоуг, именно потому, что они не представляют для него интереса. Мы уже достаточно испытали терпение высших сил, и сегодня это почувствовали, — она смотрит на Асдис и Ранхильд, с которыми она творила ритуал. Нет сомнений, они ощутили, что все шло не так, и понимали, что тому виной. В этот раз и восстановление шло куда медленнее, чем обычно, всё, что они пытались сделать сегодня, было небрежно сметено прочь. Астрид не сомневалась, то был гнев богов. Они беспокоили их слишком часто, и те, в конце концов, отмахнулись от назойливых просьб. — Если мы бросим двух невинных детей на растерзание львам, они отвернуться от нас навсегда. Мы потеряли братьев, и я не желаю терять еще и сестер. Наших сил еще хватит, чтобы найти их, верно, сестра?

+4

7

Магнус – не король, пока не будет коронован Верховным Жрецом на троне своих предков. Эйрик – не король, потому что он даже не Вёльсунг и его будут ненавидеть до скончания его дней абсолютно все: от черни до герцогов. Брат не может сражаться, брата не знает народ, брата не признают командиры, даже если часть армии осталась в живых и укрылась в одном из лояльных герцогств. У Эйрика есть армия, но армия эта не самая лучшая и едва ли сравнится с королевской гвардией по дисциплине, снабжению и качеству оружия. Что не отменяет того факта, что люди узурпатора верны ему до мозга костей, знают своего короля и его наследников и не отступятся от него, урвав жирный кусок уже свершившейся победы. Принцесса взвешивает силы сторон и в полной мере осознает, что хотя у них есть наследник, это не Эйнар. Это даже не Рагнар. Старших сыновей короля узнали бы в любой дыре этого королевства и последовали бы за ними, потому что они были воспитаны этой войной, они испили крови этой земли с самого первого дня своего рождения. Не имеет значения, где бы они оказались, у них всегда нашлись бы сторонники. На что мать рассчитывала с Магнусом? На что? Нет, если этот принц покинет пределы своего замка, если Верховный Жрец не возложит на его голову корону, если его первым поступком, как короля, станет побег из столицы, его никогда не признают сыном своего отца. А если Асхильд решится потакать этому решению, то никакая она не дочь Асбьорна, а лишь трусливая девка, которая будет годами побираться по стране за тем, чтобы когда-нибудь, в эфемерном и необозримом будущем посадить своего брата на трон.
- Я никуда не поеду, - решительно, хотя и негромко заявляет девушка, глядя прямиком на мать, - Я не оставлю замок, дом своего отца и столицу, не оставлю наш народ и узурпатору придется выволочь меня отсюда за волосы, если он захочет, чтобы кровью Вёльсунгов в этом замке и не пахло, - в это самое мгновение принцесса не думает о словах брата. Она не осознает своей ценности и считает, что на фоне фигуры Магнуса, не будет значить для Ловдунгов ровным счетом ничего. Что им какая-то девка, пока жив кровь от крови Асбьорна, его сын? Они просто убьют ее и положат конец, если не бесчестью их династии целиком, то хотя бы бесчестью самой Асхильд, лишенной защиты своего отца и своих братьев.
- Если вы хотите бежать и забрать с собой Магнуса – бегите. На то ваша воля, мама, - девушка выразительно смотрит поочередно на каждую из сестер, давая им понять, что если это и их воля тоже и они в самом деле рассчитывают скрыться, собрать армию и водрузить на голову брата корону, то так тому и быть. Асхильд же заведомо не верит в успех этого мероприятия, убежденная в том, что бежавший из родного дома не может быть королем. По крайней мере, не этот из всех ее братьев, которых в разуме своем принцесса никак не может принять почившими.
- Магнус – не король, - она говорит это настолько тихо, чтобы было слышно только в их узком кругу и ни одна живая душа из числа слуг не услышала этого утверждения, - Пока он не опустился на священный камень, не высыпал на него земли из своего сапога, пока Верховный Жрец не опустил на его голову корону, а народ не склонил колени, признав в нем короля, он так и останется претендентом на трон. Если ты сбежишь с ним сейчас – он никогда не займет своего законного места, потому что никто не захочет и не станет за него сражаться. Не будет никакой армии, не будет никаких людей. За тобой пойдут в разы охотнее, чем за ним, но будет ли этого достаточно? – глаза Асхильд говорят гораздо больше, чем она сама. Она приняла поражение их династии и готова была отправиться вслед за отцом. Единственное, о чем сейчас жалела принцесса, это о том, что ей не позволено было принимать участия в битвах, а потому она была лишена возможности погибнуть вместе с королем и принцами в решающем сражении. Достойная смерть, которой они все лишены теперь, оставшись в этом замке, вместо того, чтобы быть рядом с отцом.
- У брата нет никакой воли, - отвечает Асхильд, глядя на спящего на троне Магнуса. Быть может, если бы ему дали пробудиться, он бы смог решать сам, принять решение, которое было созвучно мнению старшей сестры, но зелья матери были слишком надежны, чтобы теперь полагаться на чудо, - Может, это и к лучшему. Если его основная задача – гарантированно выжить, то ему и впрямь надлежит бежать. Лучше, если совсем из Солина, - принцесса ничего не добавляет. Она не намерена ввязываться в споры, полагая, что сейчас для этого не время. Если мать и сестры решили уехать, у них и впрямь было слишком мало времени. К утру узурпатор и его ублюдки будут в столице, сомневаться не приходилось. Ранхильд и ее детям надлежало быть как можно дальше отсюда, когда это произойдет. Асхильд же, приняв решение, привычно не участвовала более ни в каких диалогах, не спорила и не пыталась убедить кого-то в своей правоте. Она холодно распорядилась о том, чтобы ее вещи оставили в покое, не поддаваясь ни всеобщей панике, ни всеобщей суете.
- Поезжайте. Я найду девочек до утра и отправлю их либо вслед за вами, либо в Офир, ко двору дяди. Там они будут в безопасности, - девушка сцепляет руки на животе и неторопливо следует к брату, которого с силой тормошит, заставляя проснуться, хотя и не прийти в полной мере в себя. Она приказывает служанкам умыть его, одеть в дорожный плащ и посадить в повозку. Ехать на коне брат в таком состоянии все равно не сможет.
- Куда вы поедете? – вдруг интересуется Асхильд. Неизвестно, кто из сторонников прежнего короля выжил, кто из них присягнет на верность Эйрику, а кто решится принять вдовствующую королеву с детьми, рискнув безопасностью и положением.

+4


Вы здесь » Jus sanguinis » Прошлое » Если на небе алеет восход – значит, грядёт финал.