Дорогие участники и гости форума! Мы рады приветствовать вас на проекте «Право Крови», посвященном мистике в антураже средневековья.
Сюжет нашего форума повествует о жизни в трех средневековых королевствах, объединенных некогда в военный и политический союз против угрозы с юга. С течением времени узы, связывающие королевства воедино ослабевали, правители все больше уходили в заботу о нуждах собственных государств, забывая о том, что заставило их предшественников объединить страны в одно целое. Но время для заключения новых договоров пришло, короли готовы к подтвердить прежние договоренности. Или это лишь очередная политическая игра за власть, силу и влияние на континенте? Покажет время. А до тех пор, мир коварства, жестокости, меча и магии ждет своих новых героев. Героев, в чьих руках окажется будущее Офира, Солина и Брейвайна.

Вверх Вниз

Jus sanguinis

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Jus sanguinis » Настоящее » Ego te absolvo


Ego te absolvo

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Ego te absolvo
"Мой самый большой грех в том, что совесть меня не терзает"

♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦  ♦

02.11.1212 ❖ Эсгарот ❖ George de Artois, Philippe Blois
https://78.media.tumblr.com/bc00742bf2ec4e389306cd266afb33b7/tumblr_oj8dq16ihr1uw717fo2_250.gif https://78.media.tumblr.com/c8d9fe2aacc0a290f8690d30f640f158/tumblr_oj8dq16ihr1uw717fo1_250.gif

Правду говорить легко и приятно. Возможно именно поэтому люди решаются прийти на исповедь. Зато последствия высказанной правды легки и приятны далеко не всегда. Возможно, именно поэтому дошедшие до исповедальни далеко не всегда откровенны.

+1

2

Жизнь при дворе - жалкое подобие настоящей. Как будто марионетки, пока кукольник спит, выбрались из своего ящика и решили разыграть то, о чем никогда не знали. Красивые куклы, отлично танцуют и кланяются, только с живыми их не перепутать. Иногда их ужимками так увлекаешься, что забываешь, что ты сам в этом театре всего лишь зритель, и тем болезненнее возвращение к реальности.
Про Ее Величество Изабеллу Лавер при дворе говорят - шепотом, разумеется, - что она немного не в себе. Еще бы, бросить всю эту мишуру и добровольно заточить себя в монастыре вместо того, чтобы вовсю пользоваться положением королевы-матери при слабом и ведомом сыне, которого всегда любила больше других своих детей. Говорят, что она повредилась рассудком после неожиданной смерти мужа, но Филипп никогда в это не верил. Ему и самому странно признаваться себе в этом, но, пожалуй, иногда он по-настоящему начинает понимать эту женщину, с которой никогда не был особо близок, понимать ее лучше, чем кто-нибудь еще здесь. В те редкие ошеломляющие моменты ему кажется, что он просыпается от навязчивого сна, который повторяется день ото дня. В такие минуты он и сам готов бежать не оглядываясь: лучше бы куда-нибудь в самую гущу генерального сражения, но если нет, то просто подальше от двора и марионеток - но пробуждение это не длится долго, и сон накатывает опять, затягивает в глубину, не дает вдохнуть, и уже на следующий день он ни за что не признает глупого и попросту постыдного порыва.
Филипп не был пьян вчера и, кажется, в бреду тоже не был, но воспоминания об очередном приступе благочестия с самого утра намного хуже похмелья или последствий горячки. Он не имел права позволять себе эту слабость, но даже не это самое худшее. Много хуже то, что на этот раз у слабости были свидетели. И, в довершение всего - свидетелей он искал намеренно. Герцог тяжело вздохнул, сожалея о том, что не может просто забыть то, что творит под действием таких порывов так же, как забывается сделанное после обильных возлияний. Вчера он, например, вознамерился покаяться во всем перед лицом Единого и, может быть, даже последовать примеру матушки и искупать свои грехи в монастыре. Что только иногда ни приходит в голову, но на этот раз намерение зашло настолько далеко, что Филипп с полным осознанием того, что он делает, пошел искать посредника между собой и богом. Нашел на свою голову. Не кого-нибудь, а лично Его Высокопреосвященство, который, по счастью, в тот момент оказался безмерно занят, чтобы слушать исповеди, но сама идея ему, кажется, пришлась весьма по вкусу, и он пригласил герцога свершить таинство примирения с небесным отцом на следующий же день. То есть, день сегодняшний. Сегодня Филипп не хотел каяться. Во всяком случае, точно не перед Артуа, который все время крутился около его брата и был одним из тех, кто вещает голосом короля. К чему такие сложности, если можно просто пойти на площадь и самому сунуть голову в петлю? Но и просто сбежать от исповеди нельзя. В конце концов, он ведь сам о ней просил, пожалуй, несколько преувеличив на словах меру своего раскаяния.
Все эти мысли, как и скверная, по-настоящему ноябрьская погода отнюдь не улучшали настроения, и в собор он вступил в самом мрачном расположении духа, так и не решив, о чем будет говорить. Эта серая громада впечатляла Филиппа с самого детства, и повзрослев, он так и не смог отделаться от впечатления, что собор живет своей особой каменной жизнью. Он умел быть величественным и гостеприимным, когда солнце играло в витражах, когда он был полон людей, а хор пел что-нибудь радостное и обещающее вечное блаженство, но сейчас он мрачно нависал над городом, напоминая скорее не о награде для праведников, а о неминуемой каре для всех остальных. Едва ли маршала можно было назвать трусом, но одно дело не бояться понятной и реальной угрозы, и совсем другое - смотреть в лицо непознаваемому и внимать угрозам любящего своих чад Создателя. Филипп поплотнее запахнул плащ: может быть, и не в страхе дело, просто сегодня необычно холодно.
Гулкое эхо шагов затихло, когда он остановился, чтобы по всем правилам поприветствовать Его Высокопреосвященство, и опять ожило. Герцог уверенно вошел в исповедальню, преклонил колени и склонил голову в молитве. Придворные господа и дамы не знают, что такое настоящая вера, с ней знакомы лишь те, кто лицом к лицу сталкивался со смертью во всей ее красе. Молитвы Филиппа были искренними, стали такими после первого же боя, в котором ему довелось участвовать. Он чтил Единого, он не собирался лгать Ему, он просил прощения лишь за то, что не может открыто признать все свои прегрешения перед лицом - не Его - человека, такого человека, коим вне всяких сомнений был архиепископ. Обещал и себе, и Ему, что сразу после этой бутафорской исповеди найдет брата Гийома, капеллана при армии, и на сей раз расскажет все. И даже верил в свои собственные обещания.
Дверь исповедальни едва заметно скрипнула: архиепископ занял место исповедника, и пора было начинать. Филипп сделал глубокий вдох, как будто в прорубь собрался прыгнуть.
- Я грешен, святой отец, - то еще открытие. Грешны все, и на исповеди раз от раза приходят с одними и теми же грехами, снова и снова. Люди не меняются, а если говорят, что изменились, значит нагло лгут, иногда самим себе. - Каюсь и прошу об отпущении.

+3

3

Жорж уже столько раз был здесь, в королевской капелле, что может даже с закрытыми глазами пройти ее в любом направлении или сказать, где что находится. Он помнит свою первую встречу с королем, когда дядюшка привел его сюда, чтобы познакомить с Луи. С того момента прошло двадцать лет, а кажется, словно это было совсем недавно. Вчера к министру напросился на исповедь сам Филипп Блуа - брат короля Брейвайна. Времени на это у Артуа совсем не было. У него каждый час расписан по минутам. Должность министра не давала ему никакого покоя. Можно было отогнать Филиппа к секретарю, но это было бы невежливо. Исповедаться самому архиепископу имели право лишь избранные от герцога, до особо значимого графа. Остальные не имели к нему доступа. Лишь единственный день в неделе был у Жоржа свободен и предназначался он для исповедей. Сегодня у него на повестке дня младший брат короля. Интересно в каких же грехах он может покаиться? Архиепископ не надеялся услышать из уст маршала особенных откровений, так как понимал, что они оба по разную сторону баррикад. Не спеша, сохраняя даже в походке честь и достоинство, министр прошелся по алой дорожке и свернул в сторону исповедальни, где и находился тот самый деревянный конфессионал. Забравшись внутрь него с другой стороны, Жорж присел на лавочку и прислушался. Судя по всему исповедуемый уже находится за тонкой сеточкой в виде деревянной перекладины. Дыхание его выдало слишком быстро.
Во имя Единого и всех Святых — произнес архиепископ спокойным голосом. — Да будет Господь в сердце твоем, чтобы без утайки ты мог исповедовать ему все свои грехи ничего не скрывая.
Сколько раз Жорж говорил эти слова? Да даже сосчитать трудно. Очень много раз. Когда-то он воспринимал таинство как божественное откровение, но прошло время и постепенно лоск улетучился, осталось лишь безразличие. Для архиепископа это должностная рутина, больше ничего. Он автоматически произносит слова изо дня в день. Выслушивая, прощая и наставляя, без особых эмоций совершенно. Ему безразлично это все. После учебы в семинарии он мечтал принимать исповеди, а когда был возведен в сан, делал это от всего сердца. Прошло пятнадцать лет и архиепископ не ощущает больше от таинства исповеди какие-то эмоции. Он старается выслушать все и тут же забыть.
Расскажи Господу то, что тебя гнетет изнутри, сын мой.
Филипп не вызывал у министра чувства отторжения или холодной ненависти. Они были по разную сторону, но Жорж этому сейчас не придавал значения. Он лишь защищал короля и это его прямая обязанность. Ничего личного в таком случае, как говорят довольно часто. В исповедальне было прохладно, давным давно летние деньки закончились и наступила промозглая осень. Впрочем архиепископу это не доставляло неудобств, он редко мерз и мог ходить даже зимой не одевая поверх облачения плащ. У всех Артуа такая горячая кровь и черные волосы. Жоржу повезло с этим. Если бы в их семье родилась светленькая девочка, то сразу можно было понять, что кто-то из женщин изменял. У короля сложнее. Лишь какие-то черты лица, которые он никак не может распознать в дочери.

+3

4

Стандартная формула из уст исповедника успокаивает так, как всегда успокаивают привычные ритуалы. Ничего не значащие слова окутывают мягким коконом и как будто возвращают во времена, когда были услышаны впервые. Детство теперь кажется таким далеким, как будто его и вовсе не было, как будто оно - не более, чем страна фей из сказок старой няньки: мираж, который исчезает, стоит присмотреться к нему пристальнее. Отсюда, из дня сегодняшнего, он кажется землей обетованной, краем, где никогда не случается ничего плохого, а любые проблемы решаются сами собой. На самом же деле - что на самом деле, неизвестно никому, потому что страна эта только в памяти, а память, как неверный свет догорающей свечи, скрывает все неровности и недостатки, оставляя тем, кто помнит, тепло и неверные тени.
Да будет господь в сердце твоем.
Есть ли бог в сердце Филиппа? В мыслях - да, несомненно. Герцог прекрасно помнит о том, что ждет таких, как он после смерти. Таких, как все они, потому что кто здесь, во дворце, праведен? Разве что Каролина, да и та несет бремя греха своих родителей, бремя невольной лжи, которое должно теперь сопровождать ее всю жизнь. Но это мысли, а бог в сердце - это совсем другое, это когда боишься не кары, боишься, что огорчишь Его, и поэтому не смеешь отступить от Его заповедей.
Да будет господь в сердце твоем.
Хорошо бы, чтобы Он и правда был там, но нельзя. Будет бог в сердце - можно забыть не только о дворе, но и о войнах, ведущихся исключительно во славу короля и для приумножения богатств королевства. Тщеславие и стяжательство - кажется это не то, что угодно Единому, верно? Но если не двор и не война, то что остается? На что еще может быть годен герцог и маршал?
Да будет господь в сердце твоем.
Нет, пусть уж лучше это остается пустыми словами.
- В последний раз я был на исповеди, - когда же это было? Может быть накануне дня святого Лотаря, дарующего свое благословение воинам? - слишком давно. С тех пор я молил Господа укрепить мою веру, но, боюсь, мои мысли и дела были далеки от благочестия.
Филипп осекается и исподлобья смотрит на отделяющую его от исповедника тонкую перегородку ничего хорошего не обещающим взглядом. Рассказать обо всем Единому? Он был бы безмерно рад, если был бы с Единым наедине, или если бы в качестве посредника выступал кто-нибудь другой. Если бы. Увы, сам виноват, точнее, виновата так не к месту напомнившая о себе тяга к покаянию и искуплению грехов, которая вполне могла бы подождать до следующего лотарева дня. Да, разумеется, он расскажет, но не подарит первому министру возможность убрать из окружения брата всех тех, кто еще видел, чем больна страна и пытался бы излечить ее, а не наживаться на больной.
- Вы знаете придворную жизнь, Ваше Высокопреосвященство. Знаете, как она склоняет к праздности, а праздность порождает другие грехи.
Да, Артуа знает эту жизнь лучше многих, и о том, что святой отец вовсе не так свят, как предполагает его сан, тоже ходят многочисленные слухи. И если они правдивы, на счету архиепископа преступление перед церковью. Но все равно ничего такого, что можно было бы классифицировать - а Луи непременно воспользуется такой возможностью, если у него в руках окажутся признания брата - как государственную измену. Конечно, можно положиться на тайну исповеди. А еще можно верить в то, что лесные духи дарят заплутавшим путникам дары, а болотные огоньки подсвечивают путь к граалю. Вера - хорошее дело, если не подменять ею очевидность.
И все же, глупее всего было бы молчать, когда пришел говорить. Настало время ошеломляющих историй, и герцог преисполнен намерения рассказать свою, и говорить правду, даже если при этом придется прибегнуть к некоторой недосказанности. Ведь, в конце концов, Единый всеведущ и вездесущ, а потому без труда поймет, о чем речь, а исповеднику понимать и не обязательно, его дело - выслушать и донести до кающегося божественное прощение.
Что первично: мысль или действие? Может быть, богословы и ведут об этом споры, но герцог вполне уверен в ответе: для бессмертия души помыслы намного опаснее результатов, а значит и раскаиваться надо в первую очередь не в совершенном, но в мотиве. Филипп опять опускает голову, теперь уже не только из чувства вины, но скорее для того, чтобы ничто не мешало разложить все совершенное на греховные составляющие.
- Я виновен во лжи. Виновен в зависти. Виновен в гневе и осуждении. Но разве возможно избежать всего этого здесь, Ваше Высокопреосвященство?

+2


Вы здесь » Jus sanguinis » Настоящее » Ego te absolvo